Часть 26

2019 г. Идти по дороге оказалось тяжелее, чем вдоль железнодорожного пути. Сверху пекло солнце, снизу от нагретого им бетонного покрытия исходил жар, из-под ног взлетала сухая пыль, потревоженная нашими шагами, и липла к потным лицам. Очень скоро оставшаяся позади колонка с её ледяной струёй и радужным облаком брызг уже казалась зыбким сном, таким же далёким, как лежащий где-то к северу отсюда Ледовитый океан, а в мире не осталось ничего, кроме жары и усталости. Пару раз нас обогнали машины — дребезжащие развалюшки, цвета которых невозможно было разглядеть из-за покрывавшей их засохшей грязи. Проводив последний автомобиль глазами, я спросила у подруг, не сколько из реального любопытства, сколько в надежде на то, что за разговором удастся хоть чуть-чуть скоротать путь: — А куда вообще ведёт эта дорога? Что там дальше, за Буровой? Машка равнодушно пожала плечами, но Полинка, тяжело переведя дыхание, ответила: — В той стороне несколько деревень. Теперь почти заброшенных. Туда уже и автобусы не ходят. Я только сейчас заметила, что на дороге между стыками бетонных плит местами пробивается трава. В прошлый раз её не было. — А сама Буровая? Там не пытались продолжить работы? — Да кому это сейчас нужно? Это же был научный проект, а не промышленный. Там не наваришься. — Всё здесь загибается, — грустно подтвердила Машка, — Работы нет, люди уезжают. Если ещё есть куда ехать. Но квартиры в цене упали так, что на эти деньги в Нижнем Тагиле даже комнату в общаге не купишь. А ипотеку не каждому дадут. — А куда бы ты хотела? — вдруг с искренним любопытством спросила её Полинка, — Вот если помечтать? — Вот если прямо мечтать, то в Питер. Юг меня никогда не привлекал — жару не люблю, а из северных городов Питер — единственный вариант, где уровень жизни достойный. Да и сам город просто картинка. Ленча, скажи! Ты же по-любому была в Питере? В Питере я была несколько раз. И туристкой, и в гостях, и проездом в Финляндию. Город, конечно, впечатлял своими дворцами, мостами и каналами, но, к сожалению, побывала я не только в историческом центре. И обманывать не хотела. — Питер очень разный. Где-то красота, а где-то… совсем как у вас в Руде. Машка не выглядела разочарованной. Мудро рассудила: — Так оно везде, наверно. Даже в твоей Франции. Не может быть места, где всё хорошо. С этим мне трудно было не согласиться, особенно если вспомнить распиаренный Париж, загаженный мигрантами и туристами до состояния пропахшей мочой клоаки. Полинка вздохнула и пожаловалась: — А я, наоборот, о юге всегда мечтала. Хотела в Сочи или в Крым. А потом растолстела и теперь жару очень плохо переношу. Вы даже не представляете, чего мне сейчас стоит каждый шаг. Я с тревогой посмотрела на её мокрое раскрасневшееся лицо и спросила: — Слушай, а ты не того… не свалишься тут? Такси вызывать не хотела, а скорую вызывать не придётся? Полинка с тоской посмотрела вперёд, на залитую белым солнцем бесконечную дорогу, но ответила твердо: — Не свалюсь. Не имею права. Я даже рада жаре, рада, что мне тяжело. Такой путь и не должен быть лёгким. Это как искупление, понимаете? — Да за что искупление? За что проклятие? — простонала Машка, — Если подумать, что мы такого сделали-то?! Мы были детьми! — Это в уголовном кодексе есть возраст наступления ответственности, а перед богом его нет, — грустно повторила Полинка то, что уже говорила мне по телефону, — Мы отдавали отчёт своим поступкам и должны теперь за это ответить. Позади раздался шум мотора и мы потеснились на обочину. Промчавшийся мимо допотопный грузовик обдал нас таким густым облаком пыли, что пришлось остановиться и прикрыть ладонями носы. А когда пыль осела, стало видно, что мир вокруг изменился. Едва заметно, почти неуловимо, но он стал другим. Солнечный свет уже не был таким безжалостно-ослепительным — его золото превратилось в свинец. Жара стояла по-прежнему удушающая, но теперь в ней чувствовался какой-то надрыв, какое-то сверхусилие перед неизбежной капитуляцией. Тишина перестала быть сонной — в ней разливалось тревожное ожидание. А воздух пах уже не только нагретой землёй, травой, и дорожной пылью — к нему примешивался едва ощутимый дразнящий запах озона. Я медленно оглянулась назад, туда, откуда мы пришли, уже зная, что увижу. И, несмотря на стекающие под одеждой капли пота, почувствовала прокатившуюся по телу волну холода, вызванную суеверным страхом перед тем, что иногда вопреки всем законам материализма вторгается в нашу жизнь. — Девчи… — я позвала подруг тем словом, которое мы использовали в детстве, но не заметила этого, потому что во все глаза смотрела на тучу. На вырастающую непроницаемой стеной на горизонте за нашими спинами тёмно-синюю, местами почти чёрную тучу. Машка и Полинка обернулись и замерли с одинаковым выражением благоговейного ужаса на лицах. Я их прекрасно понимала потому, что сама стояла с таким лицом, ведь в этой туче, словно явившейся за нами из далёкого прошлого, было что-то зловещее, что-то почти мистические, что-то из детских кошмаров, в которых пугают даже не возникающие перед тобой чудовища, а неотвратимость их приближения и невозможность ни убежать, ни закричать. Что-то, подтверждающее Полинкины слова о довлеющем над нами неотступном проклятии. После довольно продолжительного молчания, Машка выразила наши общие эмоции одной ёмкой фразой: — Да ну на хер… И полезла в карман за сигаретами. А Полинка зачем-то вдруг начала оглядываться по сторонам, а потом обречённо спросила очевидное: — Присесть здесь негде, да? — Какой присесть?! — возмутилась Машка, ожесточённо щёлкая зажигалкой, — Нам сейчас не присаживаться нужно, а бежать вперёд трусов! Полинка посмотрела на неё со смирением обречённого. — Бежать? Мне? Издеваешься? Я даже идти быстрее не смогу, не то что бежать. Да и всё равно не успеем. — В прошлый раз же успели, — заметила я, не отводя взгляда от разворачивающегося на горизонте грозового фронта. — Ну бегите тогда, — без обиды, искренне предложила Полинка, — И ждите меня на Буровой. А я потихоньку доковыляю. — Да щас! — возмутилась Машка, — Если уж мокнуть — так вместе. Да и… наверно, даже неплохо промокнуть в такую жару. А я задумчиво добавила: — Просто пойдём себе дальше. И если всё действительно повторяется, то успеем под крышу до того, как начнётся дождь. Сказала, и сама удивилась, вдруг поняв, что начинаю верить в незримое таинственное нечто, снова собравшее нас вместе. Да и как не поверить, если даже природа участвует в этом, с точностью воспроизводя ту же погоду, что и тридцать три года назад? Ту же редчайшую для этого края жару, ту же самую грозовую тучу, пришедшую с той же самой стороны, в то же самое время! Безумно, несерьёзно, невероятно, но может быть, мы и правда не зря всё это затеяли? Может, нам действительно удастся что-то исправить, просто сделав то, что мы должны были сделать, но так и не сделали в свои двенадцать лет? Я подала руку сгорбившейся под собственным весом Полинке. Машка улыбнулась и подхватила её под локоть с другой стороны. И мы пошли по дороге близко-близко друг к другу, а грозная туча, которая больше не казалась страшной, росла за нашими спинами, набухая красками предстоящей ночи.