Часть 41

1986 г. Мужчина в резиновых сапогах отвёл лошадь в денник. Стараясь ничем не выдать охватившего его вожделения пополам с охотничьим азартом и страхом упустить добычу, которую он уже считал своей, отпросился у старшего конюха домой, сказавшись больным. Это походило на правду — пот крупными каплями блестел на его лице, а руки заметно подрагивали. И, не переодевшись, зашагал по следу девочек, которые уже скрылись из виду. Последнее не беспокоило — ему уже не раз приходилось полагаться на чутьё хищника, просыпающееся в такие минуты — не подвело оно и сейчас. Да и девочки не торопились. Скоро он увидел их впереди, на другой стороне улицы, поднимающимися по пологому склону холма, увенчанного изломанным силуэтом разрушенной церкви. Уже догадываясь, что там они задержатся по каким-то своим глупым детским делам, он сбавил шаг, украдкой оглянулся по сторонам. Но плавящаяся в нетипичной для этого края жаре улица пустовала. Тем не менее, к церкви он приблизился ленивым прогулочным шагом человека, не знающего, чем занять себя таким погожим днём, когда дома сидеть обидно, а на улице делать особо нечего. Там, уже под щербатой кирпичной стеной, ещё раз воровато оглянулся, и, подтянувшись на руках, ужом скользнул в один из пустых оконных проёмов. Мёртвая церковь встретила его полутьмой и прохладой, что оказалось неожиданно приятно — успокаивало. Он постоял, выравнивая дыхание, и сразу услышал голоса. Судя по ним, девочки расположились у главного входа, но не вплотную к высокому провалу ныне несуществующих дверей, а ниже, где-то у основания крыльца. Он машинально двинулся на щекочущий воображение звук, но, вовремя спохватившись, заставил себя отступить. А потом его взгляд упал на полуразрушенную лестницу, полукругом уводящую выше — на второй этаж. Это было хорошо. Это было правильно. Наверху его труднее будет заметить, зато он сможет, осторожно выглянув из окна, ещё раз посмотреть на свою малышку, подразнить тлеющее внизу живота желание, не дать ему затухнуть. Скользящим кошачьим шагом — ещё один хищный навык, неизменно проявляющий себя в такие моменты — он двинулся к лестнице. И даже резиновые сапоги, которые были ему велики и болтались на ногах (но других на работе не выдали), не подвели, не зацепились за многочисленный валяющийся вокруг мусор, не шаркнули, не споткнулись. На втором этаже он обнаружил большой пролом в стене, аккурат над крыльцом, над расположившимися на нём девочками, и отказался от плана выглянуть наружу — слишком возрастал риск быть замеченным с улицы. Вместо этого сел на пол у лестницы и закрыл глаза, давая себе время на то, чтобы унять азартную дрожь и излишнее возбуждение, которое в его нелёгком деле могло только помешать. Ему уже приходилось, поджидая добычу, сидеть в долгих засадах, и он умел отключаться от неспешного течения минут, а то и часов. Вот и сейчас никуда не торопился. Расслаблено привалился спиной к кирпичной кладке и прикрыл глаза, вслушиваясь в звонкоголосую болтовню девчонок снаружи. Голос своей малышки он узнал бы из сотни, но звучал он нечасто. В основном говорила другая девчонка — рассказывала одну из дурацких детских страшилок, в смысл которой он не пытался вникнуть. Остальные испуганно охали и иногда задавали уточняющие вопросы, словно верили в каждое слово. Это было так наивно и смешно, что в какой-то момент мужчина в резиновых сапогах не удержался от легкомысленной шалости. Одна его нога резко распрямилась и толкнула обломок кирпича в проём разрушенной лестницы. Тот рухнул вниз, ударился об пол первого этажа, а высокий свод разрушенной церкви усилил шум его падения, превратил в раскатистый грохот. Он тут же пожалел о своей глупой попытке ещё больше напугать и без того напуганных собственной фантазией девчонок. Торопливо, но бесшумно поднялся, отступил подальше от лестницы, за дверной выступ. И очень вовремя. Старшие подруги его малышки оказались не робкого десятка — их голоса зазвучали ближе. Они не поспешили прочь от церкви, как этого можно было ожидать, а напротив — вошли в неё! Он вжался в стену, постарался укрыться за нешироким кирпичным выступом. Спохватившись, сорвал с головы кепку, чей торчащий вперёд козырёк мог его выдать. Нервно сжал в кулаке. По лестнице зазвучали приближающиеся шаги. Судя по их звуку поднималась только одна из девочек, остальные остались внизу, но какая разница, если даже одной соплячки вполне хватит для того, чтобы увидеть его и поднять тревогу, которую тут же подхватят остальные? Допустим, он сумеет объяснить им своё присутствие здесь, но момент будет упущен, а дальнейшая охота невозможна. Шаги звучали уже совсем близко, теперь было слышно и учащённое дыхание девчонки. Она боялась. Боялась, но всё равно лезла наверх! Воистину, у детей, как и у зверей, любопытство сильнее страха! Хотя они и есть зверёныши. Любопытные, наглые, кусачие, хорошенькие, сладкие… Он почувствовал прилив жара к коже, почувствовал как рот наполняется слюной, и не сдержал мучительного стона. Шаги споткнулись и замерли. Девчонка стояла на лестнице, не дойдя нескольких ступеней до площадки второго этажа, не шевелясь и не дыша. Услышала? Он провёл несколько напряжённых до предела секунд в неизвестности, обливаясь потом, прежде чем с облегчением снова услышал лёгкие шаги, на этот раз торопливые и удаляющиеся. Потом снизу донеслись голоса, но уже не на крыльце, а поодаль — девчонки явно старались теперь держаться подальше от церкви. Хотя кто их знает? Может сейчас поговорят, раззадорят друг дружку, и полезут наверх уже вчетвером? Внезапно разозлившись, он отлепился от стены, поддел носком сапога ещё один валяющиеся под ногами кирпичный обломок, и с силой отшвырнул его в лестничный пролёт. Раздался грохот — сильнее прежнего. А когда смолкло его эхо под высоким церковным сводом, снаружи воцарилась тишина. Голосов девчонок слышно больше не было. Выждав с минуту, он присел и на карачках двинулся к пролому в стене. Осторожно выглянул наружу для того, чтобы увидеть, что девочки уже далеко. Они спустились с холма и теперь уходили по дороге. Но не назад, не в сторону остановки, а в конец улицы, к старому татарскому кладбищу, которое, прямо сказать, вовсе не было популярным местом для прогулок. Мужчина в резиновых сапогах удивился и заспешил вниз по лестнице. Он ещё не знал, что до конца дня ему предстоит много удивляться.