Часть 42

2019 г. — Давайте присядем, — попросила Полинка, — Я сейчас упаду. И было понятно, что дело тут не в её лишнем весе, и даже не в усталости, а в той многолетней пелене, что внезапно упала с наших глаз, открыв страшную в своей простоте истину. Я и сама с трудом держались на ослабевших от запоздалого понимания ногах. По счастью, место для отдыха нашлось сразу. Между двумя тополями, что стройной шеренгой тянулись вдоль дороги, кто-то сколотил навесное подобие длинной скамьи. На неё мы и опустились, так, чтобы оставаться лицом к церкви. Небо на востоке уже подёрнулось позолотой приближающегося рассвета, и её купола, отражая его, мягко светились в предутренних сумерках. От земли поднимался туман и становилось так свежо, словно и не было вчерашней удушающей жары. — Если на кладбище действительно был он, — медленно возобновила разговор Машка, когда тяжёлое молчание затянулось, — То почему мы потом его не слышали и не видели? На рельсах например — там же открытое пространство! А до леса далеко. Он бы потерял нас из виду, если бы не шёл следом. А он ведь не шёл? — Может перебегал от куста к кусту? Они вдоль насыпи росли, помните? — предположила я, — Или прятался в высокой траве? Мы же назад и не смотрели. — Ну а потом? — не унималась Машка, — Всё-таки это был долгий путь, неужели у него хватило бы терпения всё это время идти за нами и прятаться? Хватило бы терпения хищнику, терзаемому неутолимым голодом и уже почуявшему запах крови, продолжать охоту так долго, как это было необходимо? В ответе я не сомневалась и уже собиралась его озвучить, когда из глубин памяти всплыл ещё один эпизод. Образ одинокой фигуры на дороге. На бетонной дороге, по которой мы убегали от грозы, и где глазастая Машка, в очередной раз обернувшись на надвигающуюся страшную тучу, заметила вдали человека, следующего в одном с нами направлении. — А мы его видели! На бетонке, помните? Полинка ещё сказала, что это, наверное, кто-то идёт за земляникой к Заблудяге. Вот только никакой корзинки или бидона у него не было. — Ой! — совершенно по-детски сказала Полинка, а Машка округлила рот буквой «о». — Точно! Дорога! А знаете, я когда оглянулась и увидела, что кто-то идёт за нами, меня будто холодом окатило! Почему-то так страшно стало… Но лишь на миг. Потом прошло всё, будто и не было. Я вздрогнула. Тоже вспомнила волну почти неконтролируемого страха, который гнал меня вперёд, маскируясь под желание скорее укрыться от приближающейся чёрной тучи, но бывший чем-то совсем иным. Теперь-то понятно, что боялась я совсем не грозы… — Предчувствие, — глухо обронила Полинка, — И у церкви, и на кладбище, и на дороге. Судьба всё время подавала нам знаки, но мы их не поняли. Но тут я с подругой не согласилась. Вряд ли это было предчувствием, а тем более знаками судьбы. Скорее примитивным инстинктом, коим наделены все млекопитающие, умеющие чувствовать близость хищника. Мы её тоже чувствовали. Всё время чувствовали, но будучи наивными детьми своей эпохи, уверенными в том, что никакое зло не способно просочиться в наше безоблачное детство, не сумели распознать эту угрозу. Первые лучи раннего июньского солнца вырвались из-за горизонта, зажгли огнём лёгкие перистые облака в вышине. Глядя на них, я думала о смерти, впервые коснувшейся меня тем давним летом, о том, как гадала тогда, куда теперь направится освободившаяся от физической оболочки жизненная энергия Альки — всё то, что и было ею, то, что называют человеческой душой — понятие, до того момента для меня совершенно абстрактное. Столько лет прошло, но я по-прежнему не знаю ответа на этот вопрос. И не узнаю до тех пор, пока и моей энергии не придёт время рвануться прочь от ставшего вдруг бесполезным тела. Прочь, вперёд и вверх, туда, откуда всё станет казаться маленьким и незначительным, таким, каким, наверное, кажется происходящее сейчас на земле этим вот плывущим высоко в небе облакам. Рядом завозилась Машка, шумно зашарила по карманам, достала мятую сигаретную пачку. Потрясла её, усмехнулась: — Кончились. Как нарочно впритык взяла. Хорошо, что рядом с ментовкой круглосуточный есть. Мы же туда сейчас? — В круглосуточный? — глупо переспросила я, и Машка издала сухой не то смешок, не то всхлип: — В ментовку! Сообщить о том, что нашли на болоте… человеческие останки. На этот-то раз дойдём, как думаете? Я промолчала, но не потому, что сомневалась в правильности предложенных Машкой дальнейших действий, просто поразилась тому, как странно и даже кощунственно прозвучали слова о человеческих останках в отношении Альки. Несмотря на то, что я видела её мёртвой, видела её скелет, а теперь и знала убийцу, что-то глубоко внутри, какая-то так и не повзрослевшая часть меня, до сих пор отрицала её гибель. Полинка повела полными плечами, вздохнула и подняла голову, тоже глядя на облака, наливающиеся светом грядущего дня. — На этот раз дойдём. Только… Она замолчала, а я с внезапной жалостью увидела, что под глазами подруги набрякли тёмные мешки — последствия бессонной ночи, а легкомысленные кудряшки спутались и повисли унылыми сосульками. — Что? — спросила Машка, не дождавшись продолжения, и тогда Полинка, скривив рот в горестном подобие улыбки, неловко спросила: — Девки, а мы… мы в полиции всё-всё будем рассказывать? С самого начала? Мы с Машкой переглянулись. Я снова промолчала, зато она ответила без задержки: — Ну конечно. А иначе как? Сказать, что просто гуляли на болоте и нашли скелет в воде? Кто поверит? Да и будет это… Она не договорила, но того и не требовалось. Предательство. Причём повторное. Вот чем будет такой поступок, и мы все это знали. Полинка вскинулась: — Нет-нет! Вы не поняли! Я и не хочу ничего скрывать, просто… наверно, нам трудно будет всё правильно объяснить. Поэтому давайте решим заранее, как и что рассказывать? Чтобы потом в показаниях не расходиться. Машка положила руку ей на плечо. — Не разойдёмся. И вовсе это будет нетрудно, ведь мы просто расскажем правду. Что были детьми. Что испугались. Что запутались. Что теперь решили хоть как-то это исправить. Полинка тяжело поднялась со скамьи, и, сгорбив плечи, отошла от нас на несколько шагов. Глухо сказала: — Дети узнают. Светке сейчас столько же лет, сколько Альке было тогда… как я ей объясню? Машка тоже встала, приблизилась к ней, настойчиво заглянула в глаза. — Да так же и объяснишь. Что ты сама была ребёнком. Что испугалась. Что запуталась. — Ты думаешь, что это нас оправдывает? — Да. Оправдывает. Ты, Поля, очень строга к другим, но точно так же ты строга и к себе. И, наверно, это правильно, так и надо. Но прошу, не будь строга к той девочке, которой когда-то была. Ей и так досталось. Тогда Полинка вдруг подалась к Машке и порывисто обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Та на миг оторопело замерла, потом одной рукой осторожно обхватила сгорбленную Полинкину спину, а второй погладила спутанные кудряшки. Повинуясь внутреннему порыву, я встала, шагнула к ним, прижала обеих к себе так крепко, как только смогла, прислонилась лбом к их сдвинутым головам и так мы стояли несколько долгих секунд, завершая этим, как оказалось, таким нужным нам объятием, короткую июньскую ночь.