Часть 43

1986 г. Мужчина в резиновых сапогах до последнего не верил, что девчонки отправятся на кладбище. Кладбище это было старым, очень заросшим, и по городу про него ходили разные слухи, среди которых, если отбросить откровенную чертовщину, фигурировал и реально имевший место криминал. Но его малышка и её старшие подруги, недолго посовещавшись, протиснулись между прутьями ограды и исчезли в кладбищенских зарослях. Он заторопился, поскольку и так заметно отставал от них, стараясь весь последний отрезок пути держаться подальше, на другой стороне улицы, в тени деревьев — там, где менее всего рисковал попасться кому-нибудь на глаза. И пусть вокруг кладбища царило солнечное безлюдье, он и тогда проявил осторожность — не стал углубляться в него в том же месте, где это сделали девочки, а отошёл подальше, почти в конец улицы, туда, где она обрывалась в поля. При этом единственный вопрос, который показался бы в такой ситуации самым насущным для любого другого человека — как теперь найти девчонок в заросшем деревьями лабиринте могил и путаных тропинок — его не волновал. На этот счёт мужчина в резиновых сапогах был спокоен — он знал, что пробудившееся чутьё хищника, которое никогда его не подводило, не подведёт и теперь. Так и вышло. Петляя наугад между участками, он вскоре услышал девичьи голоса, а дальше просто следовал за ними, неизменно держась на безопасном расстоянии и не забывая хорониться то за толстым стволом дерева, то за угловатым силуэтом памятника, то за раскидистым кустом. Лишь единожды допустил несвойственную ему беспечность — приблизился к цели своего преследования настолько близко, что девочки услышали звук треснувшей пополам сухой ветки, некстати подвернувшейся ему под ногу. Но это произошло лишь потому, что они остановились на отдых возле одной богатой могилы, видимо, её вычурным видом и привлечённые, а он не сразу это понял, продолжая двигаться вперёд. — Кто здесь?! — нарочито грубо, но срываясь на визг выкрикнула какая-то из девчонок, кажется та самая, что походкой и повадками походила на мальчишку. Он на миг обеспокоился, подумав, что кому-нибудь из них и сейчас, как недавно в церкви, взбредёт в голову отправиться навстречу неизведанному, но такого не произошло. Вместо этого все четверо снялись с места и ломанулись прочь, не разбирая дороги. Он дождался, когда частый топот стихнет за деревьями, и лишь тогда неспешно двинулся следом, теперь внимательно следя за тем, чтобы всё время находиться на грани слышимости их голосов, но ни на шаг ближе. По кладбищу девчонки бродили долго и бесцельно. Может, что-то искали, а, может, просто заблудились. И когда наконец покинули его, то сделали это не там, откуда пришли, а со стороны полей и протянувшейся по ним железной дороги, чем снова удивили мужчину в резиновых сапогах. Он даже задумался о том, куда же они в итоге могут направляться, но сразу пресёк эти посторонние и ненужные мысли, не желая заглушать ими ведущий его охотничий зов. Когда же вслед за своей малышкой и её подругами он покинул кладбище и увидел, что они удаляются по рельсам в сторону темнеющего вдали леса, то одновременно обрадовался и насторожился. Обрадовался, потому что возвращаться в город эти лягушки-путешественницы явно не собирались, а, значит, его шансы на осуществление задуманного росли. А настораживало непонимание ситуации. Там, куда направлялись девчонки, не было ничего привлекательного для них. Насколько он знал, рельсы, по которым так целеустремлённо шагала неугомонная четвёрка, впереди пересекались с трассой на Краснорудинск, а дальше, почти до самой Нижней Руды многие и многие километры вели через глухой заболоченный лес. Самому мужчине в резиновых сапогах там бывать приходилось не единожды, ведь именно в местных чащах и болотах навсегда остались другие его малышки. Но ещё ни одна из них не шла туда сама, без его содействия. Последнее показалось таким забавным, что он хрипло хохотнул, глядя вслед девчонкам. Выждал, когда они отойдут подальше, и осторожно двинулся следом в тени растущих под насыпью кустов, каждую секунду готовый присесть в высокой траве. Но этого ни разу не потребовалось. Даже когда его малышка и одна из её старших подруг отстали от остальных, разглядывая что-то на рельсах, назад они не посмотрели — хвала небесам за детскую беспечность. Примерно на середине пути к лесу он начал испытывать жажду. Солнце пекло нещадно и пусть кепка защищала его голову с уже начавшей намечаться, несмотря на молодой возраст, лысиной, жара мучила изрядно. Он видел, как его преследуемые доставали из своих сумок бутылки с водой, как неторопливо пили из них, и представлял себе прозрачные капли, срывающиеся с влажно блестящих приоткрытых губ. Представлял и испытывал приступы уже иной жажды пополам с раздражением. Мерзавки подготовились к дальней дороге, а вот он — нет. У него не было с собой ни воды, ни подходящей случаю одежды и обуви, ни мало-мальского понимания цели этого нежданного пути. Пот лился по спине, по груди, стекал за пояс штанов, на его запах слетелись слепни и оводы со всей округи, а ноги взопрели так, что внутри резиновых сапог стало скользко. Тем не менее, он нашёл в себе силы ускорить шаг, а после и вовсе перейти на бег когда девчонки достигли-таки леса, вошли под его бросающие благословенную тень кроны, и пропали из виду. А поскольку к тому моменту расстояние до них уже было порядочным, предстояло, пользуясь случаем, его сократить. Не то чтобы мужчина в резиновых сапогах боялся сбиться со следа — он не сомневался, что девчонки никуда не свернут с прямого, как судьба, рельсового пути, но поторопиться всё равно стоило. И он поторопился, очень скоро оказавшись среди деревьев, плотно обступивших железнодорожную насыпь, ставшую совсем пологой, почти сравнявшуюся с землёй. Здесь он мог позволить себе держаться поближе к девчонкам, хоть и продолжая соблюдать осторожность — жался к деревьям, скользил от ствола к стволу, временами замирая подле них, сливаясь с тенями и мхом. Теперь его малышка и её подруги, до которых солнце больше не могло дотянуться своими горячими ладонями, двигались резвее и о чём-то оживлённо разговаривали. По лесу хрустальными бабочками разлетались обрывки фраз и звонкого смеха, каждый раз прикосновениями невесомых крылышек, заставляя мужчину в резиновых сапогах чувствовать как волоски на вспотевшем загривке поднимаются дыбом. Скоро рельсы ожидаемо вынырнули из изумрудной полутени к исходящей жаром расплавленного асфальта трассе на Краснорудинск. Здесь она под прямым углом пересекалась с железной дорогой, и здесь мужчина в резиновых сапогах остановился, не смея выйти на открытое пространство, чтобы последовать за девчонками туда, куда они намерены были отправиться дальше. Но девчонки никуда не отправились. Вместо этого устроили возню с визгом и брызгами возле незаметной с первого взгляда колонки за путевой будкой. Увидев издалека влажный блеск воды, услышав её приглушённый расстоянием плеск, мужчина в резиновых сапогах с новой силой ощутил как пересохло у него во рту, как иссушились губы, и как эта древнейшая в мире жажда затмила даже ту, другую, до сих пор терзавшую его и гнавшую вперёд безжалостно, как гонит взмыленную лошадь жестокий всадник. И на этот раз он испытал не раздражение — бешенство. Потому что знал: даже когда девчонки продолжат свой путь, он не посмеет по их примеру подойти к колонке. Ведь на пересечении железнодорожного и асфальтового полотна, за широкими окнами путевой будки назойливо маячило женское лицо, и было оно неотрывно обращено в сторону девчонок всё то время, что они возились у колонки, а потом сидели, вытянув ноги, в тени кустов. Эта женщина сумела усмирить наверняка одолевающее её любопытство и не подошла к девочкам задать обычные в таких случаях взрослые вопросы, но в том, что она их запомнила, сомневаться не приходилось. Как и в том, что так же хорошо она запомнит и его, вышедшего из леса сразу за детьми, и ушедшего вслед за ними же. Так необдуманно рисковать мужчина в резиновых сапогах не мог, поэтому когда его малышка и её будь-они-неладны подруги продолжили свой путь, он двинулся за ними, по-прежнему скрытый лесной зеленью, так и не показавшись под прямыми солнечными лучами. Но удалось ему это только благодаря тому что девчонки не проследовали дальше по рельсам. И по трассе в сторону Краснорудинска они тоже не пошли. Нет, четвёрка юных путешественниц свернула на старую бетонную дорогу, что по диагонали ответвлялась от трассы и вела сначала к ныне заброшенному объекту сверхглубокого бурения или, если коротко, СГ-11, а уже оттуда к нескольким крохотным деревенькам. Это было очень хорошо — глухое место увеличивало шансы на успешное осуществление задуманного, приближало вожделенную цель. Оставалось только решить как быть со старшими подружками его малышки, как вынудить их хоть на минуту оставить её одну… и ещё попить. Срочно попить хоть из лужи, хоть из болота, потому что к тому моменту, когда девчонки беззаботно ступили на уходящую к расплавленному горизонту бетонную дорогу, жажда стала невыносимой. Но, видимо, бог на свете был и он любил мужчину в резиновых сапогах, каким бы кощунственным ни показалось такое заявление тому, кто мог узнать о его страшных тайнах, погребённых в сырой почве местных лесов. Вот и сейчас, стоило ему подумать о том, что без воды он скоро не сможет продолжать путь, не сможет угнаться за резвыми девчонками, которые шагали вперёд так же легко и неутомимо, как и в начале пути, как он увидел то, что обещало скорый конец его мучениям. Неоглядная грозовая туча росла на горизонте. Росла, ширилась и быстро приближалась, неся в своём тяжёлом иссиня-чёрном брюхе более чем достаточно влаги и прохлады для того, чтобы позволить ему утолить одну жажду и снова почувствовать другую, без которой мужчина в резиновых сапогах к тому моменту уже почти утерял смысл своего сегодняшнего нежданного и долгого пути. Он даже расправил ссутуленные до сих пор плечи, лихо сдвинул на ухо нагретую солнцем кепку, и по-новому огляделся вокруг. Внимательным, чуть прищуренным взглядом опытного охотника. Переезд уже остался далеко позади и скрылся из виду, ни одного автомобиля до сих пор не промчалось по пыльной дороге ни в одну, ни в другую сторону, и, наверное, можно было уже догнать девчонок, чтобы завести с ними непринуждённую беседу, в течение которой наверняка нашёлся бы повод спровадить куда-нибудь подружек его малышки, чтобы наконец остаться с ней наедине. Но мешал один нюанс. Они его видели. Они его помнили. Их не может не насторожить его внезапное появление здесь, так далеко от конного двора. И тогда, вместо усыпления бдительности, на которое он бы рассчитывал в другом случае, возымеет место обратный эффект. Не говоря уже о том, что потом, когда начнутся поиски пропавшей девочки, эти трое прямо укажут на него. Он обдумал всё это, и, ухмыльнувшись одной стороной рта, всё-таки вышел на дорогу. Не для того чтобы догнать девчонок, а потому что с этого момента погоня поднялась уже на другой, более азартный и рискованный уровень. Ничего страшного не случится, если вдруг оглянувшись, они увидят позади себя его далёкий силуэт — на таком расстоянии это им ничего не скажет, зато ему будет приятно осознавать то, что больше не нужно прятаться от своей же добычи, что исход охоты уже настолько предрешён. Со спины налетел плотный порыв ветра, моментально высушил пот на шее. Над дорогой густым облаком поднялась пыль, а вскоре донёсся и первый, далёкий ещё раскат грома. Мужчина в резиновых сапогах невольно ускорил шаг, его ноздри раздулись, ловя запахи приближающейся грозы. Хорошо. Очень хорошо. Скоро солнце скроется за пеленой туч, мир погрузится во мрак, а стена дождя отсечёт его малышку от всего остального мира. Он представил, как насквозь мокрое платье подобно второй коже обтянет её хрупкую фигурку, все по-детски угловатые изгибы, представил, как заблестит нежная кожа, орошённая алмазами тысяч капель, и зажмурился, не сдержав глухого рычания. А когда открыл глаза и снова посмотрел вперёд, вслед той, к которой стремился всем своим существом, увидел что девчонки стремглав бегут по дороге, отдаляясь от него с каждой секундой. На миг он похолодел, решив. что чем-то выдал себя и этим спугнул их, заставив обратиться в бегство. Но тут снова загрохотали небеса и стало понятно, что его малышка со своими подружками убегают не от него, а от грозы. Вот только куда? Как они рассчитывают укрыться от непогоды на пустой дороге, с двух сторон зажатой густым лесом? Ответ пришёл быстро. Тоже вынужденный двигаться почти бегом, чтобы не отстать от своей удаляющейся цели, мужчина в резиновых сапогах не сразу увидел показавшуюся над кромкой леса верхушку жёлтой башни, известной на всю округу как буровая вышка. А когда увидел, то сразу догадался, куда с самого начала стремились эти, ищущие приключений на свои маленькие задницы, авантюристки. И беззвучно засмеялся на ходу. Что ж, приключения он им обеспечит в таком объёме, о котором они и мечтать не смели! Гроза настигла его аккурат там, где лес по правую сторону дороги обрывался в пустырь. За пустырём виднелись здания СГ-11, ныне пустые и безлюдные, и, конечно, сама вышка. Наверняка где-нибудь там можно было бы укрыться от разбушевавшиеся стихии, но так же решили и девчонки, ещё раньше свернувшие с дороги и теперь нигде не наблюдаемые. Столкнуться с ними лицом к лицу среди пустых строений мужчина в резиновых сапогах пока не хотел, поэтому ему оставался лес, куда он, впрочем, не спешил, сначала дождавшись когда с неба на иссушенную землю рухнет сплошная стена воды. Подставляя сложенные ковшиком ладони под эту воду и затем поднося их ко рту, он наконец-то вволю напился, впитывая живительную влагу не только пищеводом, но и всем телом, мгновенно промокшим под мириадами хлещущих сверху струй. Гроза, такая неистовая, сверкающая и грохочущая, каких он на своей памяти ещё не видывал, продлилась недолго. А когда ливень ослабел и громовые раскаты зазвучали глуше, мужчина в резиновых сапогах оторвался от дерева, к которому прижимался спиной всё это время, чтобы продолжить свою охоту. Девчонки обнаружились почти сразу. Они шлёпали босиком по лужам вдоль покинутых людьми строений, попутно дёргая за ручки все встречающиеся им на пути двери и заглядывая в окна, пока не приблизились к возвышающейся над лесом буровой вышке. Какое-то время, задрав головы, таращились на неё. К тому моменту мужчина в резиновых сапогах уже почти не скрывался. Он шёл за ними, придерживаясь того расстояния, с которого невозможно было бы разглядеть его лицо, но уже не боясь быть замеченным. Погоня подходила к концу, развязка приближалась, и пусть он до сих пор понятия не имел каким именно образом она наступит, но усилившееся до болезненной остроты звериное чутьё настойчиво говорило ему об этом, заставляя пульс учащаться, а кровь бросаться из гудящей, как колокол, головы в пылающий пах, и обратно. Девчонки, о чём-то посовещавшись, двинулись вокруг башни. Мужчина в резиновых сапогах последовал за ними, но не стал огибать последний разделяющий их угол — вместо этого снова нырнул в густой подлесок, который здесь подступал к строениям почти вплотную. И уже оттуда, надёжно укрытый занавесом ветвей и листьев, возобновил наблюдение. Его малышка и её подружки, теперь оказавшиеся с другой стороны длинного здания, которое только что миновали, уже не выглядели такими бодрыми и полными энтузиазма, как в начале пути. Они растерянно остановились, осматриваясь, надо думать, в поиске лазейки, через которую зачем-то хотели попасть внутрь, и не находя её. А затем по-пацаньи крепко сбитая девчонка сделала такое, чего мужчина в резиновых сапогах никак не ожидал, и чего сам в детстве, будучи весьма скованным и боязливым ребёнком, никогда не делал. Она отошла в сторону от остальных, подняла с земли что-то увесистое, и с размаху швырнула этим чем-то в ближайшее окно так, что его рама моментально лишились стёкол, а сам проём перестал быть ровным грязно-серым полотном, отражающим пасмурное небо, и стал чёрной глазницей, пустым провалом в пустое нутро заброшенного здания. Невольно преисполнившись чем-то даже вроде уважения к четвёрке юных, но отважных путешественниц, мужчина в резиновых сапогах наблюдал за тем, как они осторожно подходят к разбитому окну, как заглядывают внутрь, как наконец по очереди забираются на подоконник. Его малышка была последней задержавшейся снаружи и он даже успел отчаянно понадеяться на то, что там она и останется, что её, как самую младшую, не потащат за собой навстречу полумраку и разрухе, ведь дети боятся таких мест… Но надежда испарилась, едва только он увидел с каким нетерпением пританцовывает она на месте, не в силах дождаться своей очереди, чтобы последовать за подругами. Вот только бог на свете был и он любил мужчину в резиновых сапогах, в чём тот сегодня сумел в очередной раз убедиться. Его малышка шагнула к окну, взялась руками за карниз, но не успела подтянуться, потому что с ней что-то вдруг случилось. Она дёрнулась всем телом, неловко покачнулась, и поджала под себя одну ногу, болезненно скривившись. Её спутницы всполошились. Попрыгали с окна, засуетились вокруг. Из этой их, надо признать, довольно организованной возни, мужчина в резиновых сапогах понял, что девочка порезала босую ступню, наступив на один из осколков разбитого оконного стекла, и теперь старшие подруги перевязывали ей рану обрывком матерчатой сумки, пущенной по такому случаю на тряпицы. Затаив дыхание и боясь спугнуть удачу преждевременной радостью, мужчина в резиновых сапогах смотрел, как охромевшую малышку подсаживают на карниз окна, где она устраивается боком, закинув одну ногу внутрь здания, а другую — плотно обмотанную цветной тряпицей — свесив наружу. Как после короткого замешательства остальные девчонки, минуя её, друг за дружкой снова забираются в окно и исчезают в глубине пустого здания, а она машет им вслед тонкой загорелой рукой, похожей на упругую веточку… А потом у него в ушах, как всегда в такие моменты, зародился и начал нарастать ритмичный шум учащающегося с каждой секундой пульса, говорящий о том, что долгожданный момент настал и медлить больше нельзя. Мужчина в резиновых сапогах отступил в глубину своего сознания, выпуская вперёд того самого зверя, всё это время жадно наблюдавшего за происходящим его глазами. Зверь со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и двинулся вперёд. Из укрытия в тени деревьев на свободное пространство пустыря, отделяющего кромку леса от покинутых людьми строений СГ-11. Без спешки, но и без промедления метр за метром он сокращал расстояние между собой и его малышкой, ничего другого вокруг уже не замечая и не желая замечать. Девочка глядела внутрь здания вслед скрывшимся там подругам, и заметила мужчину в резиновых сапогах, когда он был уже совсем рядом. Сначала вздрогнула от неожиданности, но всмотрелась в узкое загорелое лицо под промокшей кепкой, удивлённо заморгала, узнавая… а потом засияла ему навстречу такой обрадованной, такой искренней улыбкой, какой умеют улыбаться только дети, ещё не утратившие веры в мудрую доброту взрослых. И эту улыбку он унёс с собой, после того как оставил в камышовых зарослях на краю болота всё остальное.