Крёстный отец

      Федя Початок вступил в группировку «Сенат и Синод». Пока что на испытательный срок, дальше всё будет зависеть от поведения новобранца и окончательного вердикта главаря. Теперь он ездил в чёрном шестисотом «мерине» уже без мешка и кляпа, а как полноправный член коллектива. Курить, правда, не бросил, но с алкоголем завязал, а с веществами — тем более; его закодировали в лучшей реабилитационной клинике.       Спустя месяц состоялся десятилетний юбилей ОПГ, и Виктор Николаевич по этому случаю широко проставился. Он снял огромнейший ресторан, со сценой и роялем, заказал множество заморских яств и созвал все дружественные группировки. Грандиозный пир так же был приурочен к месячному стажу Феди Початка: он зарекомендовал себя настолько высоко, что испытательный срок завершили авансом.       — Итак, господа, — торжественно начал господин Медь. — Как вы знаете, я собрал вас по весьма грандиозному поводу. Наш коллектив отмечает десятилетний юбилей. Каждый из вас доказал мне свою преданность, верность, дружбу… иначе вы бы все здесь не были. А вы здесь все есть.       «Что за чепуху он несёт?!» — подумал про себя Федька, скованный новым парадным костюмом, к которому так и не смог привыкнуть за пару часов. — «То вас бы не было, то вы здесь есть… А где гарантия, что эти братки не припасли гранатомёт или взрывчатку?»       Костюм действовал магическим образом: Початок разучился даже думать матом, не говоря уже о речи. Или это кодировка вызывала побочный эффект не только от алкоголя? Выпивки было море, но парень даже не притронулся: внезапно его глаза ощупали многочисленные стопки сквозь призму бесцветного равнодушия. В любом случае, Федька научился мириться с новыми событиями, так лихо ворвавшимися в его молодую жизнь. Впрочем, доселе он сам так врывался с ноги в дверь… а теперь и он сам претерпевает такие же поведенческие фортели судьбы. Откуда взялась саморефлексия у первобытного гопника? Початок… А, может, это не просто случайное прозвище от незнакомки из клуба? Возможно, это олицетворение фаллического символа мужской энергии…       — Фёдор! Фёдор! Вы вообще с нами?       — А? Что? Где?..       По периметру гигантского трёхметрового стола рассыпались сдавленные смешки. Одурманенный Початок был сам на себя не похож. В его голове роились пророческие мысли, а мир засиял в жутком апокалиптическом свечении. В дальнем конце стола, под ногами лидера одной из приглашённых группировок, внезапно материализовался чемодан, начинённый взрывчаткой. Экран таймера безжалостно отсчитывал секунды, мелькающие красными цифрами, одна за другой. Господин Медь лежал возле входа с простреленной грудью и завещал ему, Початку, бразды правления группировкой за проявленное рвение. С оглушительным колокольным звоном вылетали разбитые окна, осыпаясь стеклянной крошкой на пол и головы лежащих гостей…       — …так выпьем же за то, чтобы наш союз оставался всегда дружественным и независимым. За наше суровое, беспощадное, верное мужское братство! За «Сенат и Синод»!       — Браво!       — За «Сенат и Синод»!       — Фёдор, поднимай-ка стопку… — насмешливо произнёс один из членов банды, прекрасно зная, что Початок закодирован. Тот машинально, вслед за всеми, поднял стакан водки и без особого энтузиазма выпил…       Здесь его пророческий дар не сработал. Парень издал какой-то нечленораздельный утробный звук, похожий на призыв горна, а потом выпустил струю переваренной пищи прямо на стол.       — Увести, в норму привести, сюда вернуть, — потребовал Медь, заподозрив неладное. Двое подопечных взяли пострадавшего под руки и повели было в туалет, как вдруг…       — Михаил — ко мне, Константин — подменишь.       Михаил, тот самый подстрекатель, выпустил Федьку из мёртвой хватки и оробевшим шагом направился к главарю: другой член тотчас сменил первого. В помещении воцарилась гробовая тишина. Медь кивнул куда-то в угол, и от стены отделилась мрачная фигура. Высокий сицилиец, похожий на Антонио Бандераса, с лакированными, зачёсанными назад волосами уселся за рояль и заиграл «Love Theme from the Godfather». Ноты выпорхнули из-под клавиш, разливаясь по залу ресторана недобрым эхом.       — Михаил... сынок. В нашем клане объявился предатель… — заговорил господин Медь, сверля испытующим взглядом своего подопечного. — Только что поднимали тост за дружбу. За братство. А сейчас… мы стали свидетелями… беспредела.       Все присутствующие за столом насторожились. Если сам Виктор Николаевич, лидер ОПГ «Сенат и Синод» произнёс это слово — значит, дело и впрямь пахнет жареным. Предчувствуя грядущую смерть, Михаил увидел перед глазами всю свою жизнь в ускоренном режиме. Редкими двадцать пятыми кадрами, словно киноляпы, промелькнули вспышки подлинного счастья. Маленьким беспризорным голодранцем нашёл Михаила великий господин Медь. Обогрел, накормил, принял в своё общество, дал работу, кров над головой… а теперь в его взгляде читалось желание расправы.       — Скажи мне, сынок, — неспешно проговорил главарь, — ты действовал из ревности?       — Я не понимаю, отец…       — Михаил, ты мне как сын. И Фёдор тоже мне как сын. Вы мне все как дети, сынки. Вы мне все, дети, как сынки. Когда один сын попирает другого, моя семья оказывается под угрозой…       — Отец… — Голос Михаила чуть дрогнул, а клавиши на заднем фоне зазвучали ещё более тягостно. — Прошу тебя, не оставляй меня… Ты же знаешь, я всегда был с тобой. Все эти годы, каждый день, каждый час… Фёдор с нами всего месяц, от него неизвестно, что ожидать. А мы с тобой и огонь, и воду, и медные трубы прошли…       — Ты просишь меня не оставлять тебя. Вернее, ты просишь меня оставить тебя. При этом я понимаю контекст, в котором ты просишь меня оставить тебя, равно как и понимаю, что ты меня просишь тебя не оставлять. Но ты просишь без уважения. Ты руководствуешься эгоистическими помыслами, желая сместить Фёдора. А «Медные трубы» мы ещё не проходили, Михаил… однако они выступали на Дворцовой площади.       — Я снова не понимаю, отец…       — В тот день на концерте «Медных труб» был Фёдор. Не ты. Вот он их и прошёл… он и оказался в нашем обществе.       — Отец… Как ты можешь так говорить? Двадцать лет назад ты принял меня в семью. Ты дал мне кров, работу, новую жизнь… и сейчас ты хочешь меня вычеркнуть? Ради какого-то левого парня с улицы?         — Михаил… ты забываешься. Ты ведь тоже бы когда-то, как ты выразился, «левым парнем с улицы»… — Мужчина густо покраснел, сгорая от стыда, а Виктор Николаевич продолжил: — Я вынужден поставить ультиматум. Или ты принимаешь Фёдора, и вы сотрудничаете рука об руку. Или наши пути… расходятся.       Михаил поперхнулся вдохом: в этот момент произошла модуляция, и клавиши зазвучали на тональность выше. Никто из гостей не издал ни звука.       — Не ожидал я от тебя такой поддержки, отец… Я ухожу. Больше ты меня здесь не увидишь!       — Сын мой! Одумайся!..

***

      Заслышав четвёртую сонату Бетховена, профессор Медицинский взглянул на экран телефона и обомлел от неожиданности.       — Да, господин Медь… — учтиво залепетал молодой человек, — слушаю вас!       — Профессор, плохи наши дела. Срочно требуется ваша помощь.       — Чем могу быть полезен?       На том конце провода Виктор Николаевич откашлялся и вкратце описал суть проблемы.       — Наша компания претерпевает кадровые изменения. Требуется пополнение рядов нашей… доблестной дружины. Вы пользовались моими услугами и доказали свою преданность. Поэтому настоятельно рекомендую, в поддержание наших с вами отношений, вступить в наше скромное общество.       Аристарх Леопольдович похолодел от ужаса. Он академик, профессор, северностоличный интеллигент… но никак не член ОПГ.       — Господин Медь, я благодарю вас за предложение, но… вынужден отказаться.       — Что вас смущает? — Главарь впустил в голос холодную ноту, он был явно не доволен. — Деньгами не обижу, будете сыты, обуты, умыты. Всё по высшему разряду.       — Ах, увольте! Нисколько не жалуюсь, вы же сами знаете, где и как я живу. Беда в том, что я не соответствую вашим отборочным критериям, чтобы уметь сурово расправляться с неугодными…       — Профессор, от вас не требуется ничего сверхъестественного. Однако ваше участие — это дело принципа, вопрос жизни и смерти. Дело, где от каждого зависит будущее всего Петербурга. Вашего города, который вы так боготворите…       Медицинский задумался…       — Каковы задачи?       — Скажем так… Вы хотели бы поднять уровень жизни в городе?       — Конечно! — с жаром ответил профессор в порыве энтузиазма. — Вот, например, давеча я изволил прогуливаться по набережной реки Мойки и имел неосторожность споткнуться о торчащий булыжник в мостовой. А ведь мы люди порядошные, петербуржецкие интеллигенты… куда власти смотрят?       — Вас не устраивает текущая власть. Это похвально, — озвучил своё видение Виктор, хотя профессор не подразумевал такое видение столь явно. — Наша с вами задача: провести референдум на Дворцовой площади. Спросим у народа, чья кандидатура на должность главы города их устроит…       — Тааак, а откуда у нас полномочия проводить референдумы?       Даже по дыханию в трубке стало ясно, насколько глупо прозвучал вопрос. Аристарх Леопольдович ощутил, как жар прилил к его спине.       — У меня всё под контролем, — глухо и сурово прозвучал голос абонента. — Расклад следующий. Как человек, которому небезразлична судьба города, вы проведёте референдум. Да-да, именно вы. В моём распоряжении имеется бронетранспортёр, который я берегу на случай подобных форс-мажоров. Вы заберётесь на самый верх моего БТР-а и зачитаете оттуда обращение ко всем гражданам. Текст и микрофон я выдам, за сим не беспокойтесь.       Единственное слово насторожило Медицинского: он вцепился в него, будто рачьими клешнями.       — Господин Медь, простите, а зачем нам бронетранспортёр?       — Кх-кхм… — Лидер ОПГ «Сенат и Синод» напрягся: он понимал, скажи хоть одно лишнее слово — и уже одним потенциальным членом станет меньше. — Это, скорее, для пущего эффекта. Согласитесь, человек, вещающий с трибуны, и человек на броневике произведут диаметрально разное впечатление. В вашем случае это будет фурор…       — И всё-таки… бронетранспортёр не предназначен для театральных постановок.       «Ишь какой догадливый…» — с досадой подумал господин Медь.       — Иногда, в особых случаях, люди перестают понимать человеческий язык. Для этих пресловутых случаев требуется лёгкая острастка в виде театра военных действий. Считайте, это как парад, демонстрация силы…       — Господин Медь!!! — едва не завизжал от страха профессор. — А зачем демонстрировать силу, если не собираетесь её применять?       Виктор Николаевич раздражённо хмыкнул. Больно упёртый кандидат… до последнего не желает снимать розовые очки и признавать, что в некоторых кругах оружие применяется всегда и везде.       — Или собираетесь???       — Профессор! — строго осадил его господин Медь. — Всё будет решаться ситуативно. Прошу не гнать лошадей, не спешить вперёд батьки, не лезть в бутылку, не бросаться с места в карьер…       — Господин Медь, я отказываюсь!!! — неожиданно вскричал Медицинский и сам опешил от собственной истеричности. — Зачем применять оружие??? Мы с вами живём, значится, в двадцать-перво-вековое время, когда все вопросы решаются цивилизованно, а не с позиции силы! И вообще, зачем мне забираться на броневик? Я ведь не Ленин! И не Ельцин!       — Хотите выйти на уровень Ленина и Ельцина или даже превозйти — заберитесь. Не хотите — не надо. Только в таком случае…       Виктор Николаевич выдержал интригующую паузу.       — …для вас, профессор, есть две новости, одна хорошая, вторая плохая. С какой начать?       — Извольте-с, начните с хорошей…       — Первая новость. Вы навсегда останетесь в родном Петербурге. Никакие командировки, переезды вам не грозят, за исключением чрезвычайных ситуаций — но тогда уже не обессудьте. Одежду подобающую подберём… ваш наряд слишком экстравагантен для нашей работы.       — Мой наряд — это отголосок ушедшей эпохи Серебряного века! — с возмущением воскликнул Аристарх Леопольдович и инстинктивно схватился за свою белую фетровую шляпу, словно боялся, что Медь с того конца провода шаловливой рукой сорвёт её с головы. — А теперь позвольте-с узнать плохую новость. Чем вы меня изволите удивить-с?       — В случае отказа вы так же можете остаться в Петербурге, разве что переезд вас всё равно коснётся.       — Это ещё почему??? Вы будете выгонять меня из моего же дома??!       — У вас не останется выбора, профессор. Переедете в хороший жилой комплекс… тишина, благодать. Много знаменитостей по соседству.       — Что это за комплекс ещё такой?!       Главарь ОПГ «Сенат и Синод» недобро усмехнулся и прохрипел в трубку:       — Богословское.       На заднем плане синхронно, вместе с Виктором Николаевичем грузно захохотали его подчинённые. Профессора обуял холодный, отчаянный, липкий ужас. Силясь не поддаться гипнотической вербовке, он старался думать о чём-то отвлечённом. И в ту же секунду Медицинский узнал в хоре голосов смех того самого крикливого вандала…       — Господин Медь!!! Как вы могли??! С вами… этот… хулиган!!! Который мочиться изволил!!! В моей парадной!!!       — Этот юноша вовремя одумался и сделал правильный выбор, — механическим голосом отчеканил Медь. — Люди всегда имеют право выбирать.       — А я сейчас как будто не имею!!! — взвился Аристарх Леопольдович, взмывая до панического фальцета.       — Почему же? Имеете. Только потом не сожалейте о последствиях…       В трубке послышался шорох, и вслед за ним молодой гопник яростно гаркнул в трубку:       — Чё, бля, профессура, обосрался??! Пизда тебе, нахуй!!!       — Вот неугомонный… Наденьте ему костюм! — скомандовал на заднем плане господин Медь и бросил профессору напоследок: — Всё, я занят. Земля квадратная, за углом увидимся.