Точка невозврата

      Сумеречным вечером Аристарх Леопольдович, по обыкновению своему, неспешно прохаживался вдоль набережной реки Мойки. Розовый с лиловым градиентом закат красочно переливался над крышами домов, архитектурных венцов голландской постройки. Солнце не торопилось скрываться за горизонтом, будто хотело напоследок перед сном обнять всех петербуржцев и согреть остатками уходящего тепла. В порыве блаженства профессор зажмурил глаза и отдал своё аристократическое лицо на растерзание нежному ветерку, ласкающему своими дуновениями всё живое…       Четвёртая соната Бетховена заставила Медицинского вынырнуть из очаровательных грёз, неумолимо возвращая в реальность. Он взял трубку и с ужасом увидел, что звонит не кто иной, как господин Медь.       — Доброго вам вечера, профессор, — откликнулся Виктор Николаевич дежурной вежливостью.       — Зд-д-равсьтите… — слегка растерялся Аристарх, не зная, чего ожидать от лидера ОПГ после недавнего конфликта.       — Позвольте поинтересоваться… Вы ещё не передумали?       «Опять он за своё…» — горестно подумал Медицинский и, набравшись храбрости, выпалил:       — Господин Медь, я ещё в последний раз вам сказал, повторяю в самый наипоследнейший — я отказываюсь участвовать в этих ваших войнушках!       — Ну, смотрите, профессор. Я вас предупредил…       — Да-да, помнится, вы угрожали, что не оставляете мне выбора…       — Я? Помилуйте… — Медь хрипло усмехнулся себе в усы. — Выбор есть всегда. Я говорил вам, чтобы потом не жалели о последствиях…       — То есть, значится, вы уже ставите меня перед фактом, что мой выбор неправильный, а это уже угроза!!!       — Профессор, вы жалеете о принятом решении?       — НЕТ!!! — в отчаянии не своим голосом возопил Медицинский.       — Вот и не жалейте. Несмотря ни на какие последствия…       И прежде, чем профессор успел обвинить его в скрытом шантаже, Виктор поставил в разговоре точку:       — Земля квадратная, за углом увидимся.       Тут же слетелись хищные стаи ворон, грифов, стервятников… все они облепили несчастного молодого человека и закружились над ним жуткими ритуальными кольцами. Аристарх Леопольдович пришёл в ужас и принялся неловко отмахиваться от птиц своей белой шляпой, но те лишь раззадорились. Они дружно спикировали всей стаей на профессора и принялись клевать его своими огромными клювами. Бедолага пробовал закричать, но горло будто сковало параличом, и…       — Аааа! Ххь-хххь! Фууух…       Медицинский проснулся в своей уютной постели родного дома на набережной реки Мойки. Утреннее солнце просочилось сквозь оконные рамы и высветлило письменный стол с книжными томами, пуская по стенам озорных шаловливых зайчиков.       — Ну и ну… — исступлённо выдохнул профессор и, блаженно потягиваясь в кровати, широко зевнул. — Приснится же такое…       Четвёртая соната Бетховена утащила Аристарха из чудесной реальности обратно в кошмарный сон. Весь диалог механически повторился в точности до единого слова. По необъяснимой причине ни господин Медь, ни сам профессор даже не помыслили об отклонении от призрачного сценария. От ужаса у Медицинского вновь спёрло дыхание, и первым делом он выглянул в окно. Никаких хищных птиц не было и в помине: всё та же водная гладь реки да прогуливающиеся жители города на Неве.       — Так, кажется, мне приснился недопророческий… полупророческий… околопророческий сон, — рассуждал вслух Аристарх Леопольдович, нервно вышагивая по комнате, напоминающей роскошную дворцовую залу. — Я, значится, увидел вплоть до мельчайшего словца наш с господином Медью разговор, а потом на меня якобы налетели стервятниковые птицы.       Собираясь на прогулку, профессор по привычке заглянул в почтовый ящик и вдруг почуял несвежий запах тухлого мяса. Вмиг покрывшись колкой гусиной кожей, Медицинский трусливо приоткрыл двумя пальцами свой ящик и, не в силах сдержаться, разразился отчаянным, пронзительным визгом на всю парадную.       Вместо писем благодарности от научных и культурных сообществ, Аристарх Леопольдович обнаружил дохлого голубя, вывернутого наизнанку. Покалеченную тушку частично укрывал бумажный свёрток, пропитанный кровью. Это был уже не сон, а страшная, отвратительная явь: разубедить свои глаза теперь было невозможно. Профессор надел перчатки, так же двумя пальцами подхватил письмо и, развернув, дрожащим голосом прочёл:       — Это война, профессор. Скоро то же самое произойдёт и с вами.       А внизу ехидная, будто бы с насмешкой, приписка:       — Земля квадратная, за углом увидимся. Медь.       Аристарх Леопольдович ощутил, как нестерпимо кружится голова, и, выронив из руки злополучный листок, прямо на лестнице рухнул в обморок. Защёлкали входные двери: всполошённые криком, соседи повыходили из своих квартир и узрели всю картину целиком и полностью. Лежащий на ступенях в обмороке профессор, письмо возле его бездыханного туловища, труп голубя в почтовом ящике…       Так Аристарх Леопольдович, сам того не ведая, без всяких усилий собрал целую армию союзников.

***

      — Господин ведущий, прошу меня извинить за столь нелестную выходку на концерте «Медных труб», — сознался Початок, облачённый в свой костюм, накладывающий речевую цензуру. — Терпение никогда не было моим главным достоинством, и я готов признать столь прискорбный факт.       — Wow… — Медийный восхищённо присвистнул. — Да вы же тот самый юноша, который не любит pull резину and waiting! Помню-помню… Конечно же, я вас прощаю! Мы ведь теперь с вами, получается, коллеги… со-brother-сы по криминальческим делам.       — Прекратить обмен любезностями, — скомандовал Виктор Николаевич и вдруг довольно ухмыльнулся. — Надеюсь тебя порадовать, Фёдор. Твой обожаемый профессор получил письмо счастья и, кажется, опозорился в штаны. Теперь он и сам осквернил свою наипрекраснейшую парадную.       На радостях Початок сорвал с себя костюм и, тряся всеми возможными конечностями, голышом пустился в дикий победный пляс:       — Профессура, во даёт! Обосрался хуеплёт! Письмецо он увидал — и в штаны себе насрал! Ха-ха-хааа!       — Вот неугомонный… — недовольно пробурчал главарь ОПГ «Сенат и Синод», затем обратился сразу ко всем своим подопечным: — Я сколько раз вам повторял — следите за Фёдором, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не сбрасывал с себя костюм! Только благодаря ему он может нормально существовать в обществе!!!       Двое крепких амбалов — тех самых, что когда-то поймали Федьку в профессорской парадной, — ловко взяли парня под руки и буквальной силой впихнули его в ненавистный костюм. Благодаря последней застёгнутой пуговице, Початок вмиг присмирел, оборвав проклятье на полуслове:       — Чтобы вас также насильно в костюмы засовы…       — План. Стратегический и тактический, — важно, с пышной торжественностью в голосе объявил господин Медь, как только все заняли свои места за столом переговоров. — Мы забиваем стрелку на Стрелке Васильевского острова. Выезжаем нашим скромным составом, но с очень нескромным оружейным арсеналом и ещё менее скромным БТР-ом. Я думаю, возможно, удастся решить вопрос полюбовно: вряд ли кому-то захочется познать сей агрегат в действии. Если дело дойдёт до крайнего случая, в нашем распоряжении имеются различные виды огнестрельного оружия, всех возможных калибров. Патроны экспансивные, трассирующие… на любой вкус для нашего соперника.       — Господин Медь, позвольте, пожалуйста, уточнить… — осторожно заговорил Федька Початок, поднимаясь из-за стола. — А против кого мы, собственно, забиваем стрелу?       — Мы забиваем стрелу, мой юный друг, против неугодных. Тех, кто не согласен с нашим режимом власти. Против тех, кто перечит нашей политике. Кто пропагандирует розовые очки, как единственный адекватный способ мировоззрения.       — Профессор Медицинский??? — едва не сорвавшись на радостный визг, поинтересовался Федька.       — На лету ловишь, — мрачно похвалил Виктор, шевельнув чёрными с проседью усами. — Однако положение наше усложняется. У профессора появились союзники, они же его сожители, они же — сопарадники…       — Кто, простите? — Початок уставился на главаря непонимающим взглядом.       — Сопарадники. Соподъездники… Фёдор, я думаю, ты понял, о ком речь.      — Извольте усомниться: подобная категория людей, на мой взгляд, предпочитает иной досуг, нежели бесцельное пребывание на территории лестничного узла…       — Сынок, это не те соподъездники, которых ты имеешь в виду. Это жители разных квартир одного и того же, как ты выразился, лестничного узла.       — Прошу прощения, господин Медь. — Фёдор виновато потупился, и его лицо залила краска. — Старые привычки всё ещё дают о себе знать.       — Так вот, — продолжил Виктор Николаевич, когда Початок уселся обратно за стол. — Стрелку назначаем шестого июня в шесть часов утра, шестьдесят шесть минут, шестьдесят шесть секунд…       — Господин Медь, объясните, пожалуйста, как может быть в одном часе шестьдесят шесть минут, а в одной минуте — шестьдесят шесть секунд? — снова изумился Фёдор. — Не совсем вас понимаю…       — Понимаю, что не понимаешь, — по-отечески тепло улыбнулся главарь ОПГ. — Это значит, в семь часов, семь минут, шесть секунд… Или можно даже в семь секунд, согласно магии цифр…       — Могу ли я высказать своё притязательное and genius предложение? — подал голос Оскар Медийный.       — Слушаю.       — If you want to назначить time на seven of clock and seven of minutes, то тогда, может быть, стоит перенести дату на седьмое июля? Мне кажется, это будет смотреться более fashion and unbelievable cool…       — Смею поддержать ведущего, — присоединился Початок, — если следовать магии цифр, по вашему велению — так следовать ей до победного конца! К тому же, мы сумеем выиграть время за счёт боевой подготовки. А за целый месяц наши соперники расслабятся и потеряют бдительность.       — Конец у нас будет исключительно победительский, — торжественно заключил господин Медь. — Решено: битва состоится седьмого июля, в семь часов утра, семь минут, семь секунд и… семь миллисекунд. То есть, семь мгновений. На месте проверю.

***

      Заслышав о грядущей битве, соседи профессора Медицинского по лестничной клетке подключили всевозможные связи. Через министерство культуры вышли на связь с музыкантами эпатажной рок-группы «Медные трубы», которые без колебаний согласились принять участие в опасном поединке. Таким образом, Аристарх Леопольдович за своими плечами имел армию, собранную в кратчайшие сроки. Вопреки мнению Початка, соперники оказались намного продуманнее. Они вооружились металлическими цепями, бутафорскими гитарами, книжными стеллажами, а один из соседей даже снял со своего потолка канделябр.       — Прекрасно, просто прекрасно… — сокрушался Медицинский, набивая воинский баул тяжеленными полками разобранного стеллажа. — Я, почётный член высшего аристократического общества петербуржецких культурологов, академиков и петербурговедов, вынужден идти на какую-то варварскую войнушку…       — Профессор, не выйдете сейчас — они сделают так, чтобы навсегда отравить вам жизнь, — отрезвил его сосед — тот самый благодушный старичок академической наружности, с которым однажды случайно встретился Початок. — Такие люди ни перед чем не остановятся, уж поверьте моему опыту.       — На крайний случай могу предложить для храбрости целебный порошочек, — нахально усмехнулся Славик Медный, что держал при себе коробочку с наркотическим снадобьем. Он с тоской вспомнил свою рыжую зазнобу, как они в гримёрке занимались сексом под кокаином, и горестно вздохнул. Прав был Трубный: она знала всех членов ОПГ «Сенат и Синод» и уж явно не рискнула бы переходить им дорогу. Зато к музыкантам внезапно присоединился Олень — тот самый благоверный рыжеволосой гримёрши с зелёными лисьими глазами…       Аристарх Леопольдович поохал, покряхтел, да продолжил собирать импровизированное оружие. Тот самый благодушный старичок вооружился канделябром, бережно упаковав его в чёрный металлический ящик. А Олень, не пожелавший рассекречивать своё имя, ранее ходил по подъездам, тщетно пробуя впарить жильцам огнестрельные фены и пиротехнические мультиварки. Зато теперь весь его арсенал пригодится как нельзя кстати…      

***

      «Сенат и Синод» явились на Стрелку Васильевского острова к назначенному времени. Позади них с жутким грохотом парковался бронетранспортёр, наводя шорох на всю округу. Рядом по соседству испустил струю выхлопного газа грузовой автомобиль. Из кузова выпрыгнули двое мужчин во фраках и начали потихоньку вытаскивать рояль. Ещё двое членов ОПГ оставались внутри машины, затем, поставив громоздкий инструмент ножками на пол, выпрыгнули следом. И уже вчетвером понесли рояль через парковую зону к круглой смотровой площадке.       — Что за непунктуальность… — возмущался господин Медь, поглядывая на наручные часы. — На подходе уже седьмая секунда, а эти подпрофессорники изволят опаздывать… уже и на врагов нельзя положиться.       — Только лишь попортили всю magic of numbers! — вторил ему Медийный.       — Не придут к седьмому мгновению — засчитаем им поражение, — в рифму заявил Початок, оправляя складки и заломы на волшебном чудо-костюме. — А ещё профессор изволил учить порядочности…       Именно в ту самую седьмую миллисекунду и явилось целое войско, вооружённое до зубов, во главе с профессором Медицинским. А ещё с ними был… у главаря ОПГ отнялся дар речи.       — Михаил… сынок… — едва слышно прошелестел Виктор Николаевич, не находя себе места от потрясения. Его бывший подопечный, которого растил с юных лет, теперь принял сторону врага.       — Вы изволите захватить власть-с в нашем почётном петербуржецком городе??? — эмоционально вопросил Аристарх Леопольдович, а затем, едва не захлебнувшись вдохом, запальчиво вскричал: — НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ!!!       — Профессор, смею напомнить, у вас был выбор… — начал было господин Медь, но его прервал Михаил:       — Отец. Ты не оставил выбора Медицинскому. Ты прибегнул к угрозам и шантажу. Ты просил его вступить в наши ряды. Но ты делал это без уважения…       Виктор Николаевич кивнул музыканту-сицилийцу. Тот кивнул в ответ, уселся за рояль и, пригладив лакированные волосы, заиграл «Love Theme from the Godfather». Клавиши недобро зазвучали, ноты развеялись вдаль по ветру над Большой Невой, Малой Невой и Кронверкским проливом.       — Сын мой, — отвечал ему господин Медь. — Вернее, уже не сын. И уже не мой. Ты покинул наши ряды, вступив в ряды прямо противоположные. А остался бы в обратно противоположных — не было бы того, что мы имеем сейчас…       — Я не понимаю, отец…       — Михаил… давай оставим эти ненужные сантименты на потом. Если это «потом» для нас наступит. А сейчас мы по разные стороны баррикад. Нам надо сражаться. Поэтому… — Виктор Николаевич обернулся в сторону союзников и скомандовал автоматчикам: — Заряжай!