ГЛАВА 6: Дорога, которая не ждёт

Он вышел на дорогу, когда солнце только начинало подниматься над стенами Таррена, и ещё долго шёл, не оглядываясь, потому что знал: если обернётся хотя бы раз, то либо вернётся, либо останется стоять, а стоять здесь означало умереть медленно, под взглядами тех, кто уже решил, что его жизнь ничего не стоит. На нём была только старая куртка Лирны, слишком тонкая для зимы, перевязанная рука, которая начинала ныть с каждым шагом, и пустой желудок, в котором с прошлой ночи не было ничего, кроме слабого, тянущего чувства голода. До ближайшего города было десять дней пути. Так говорили в Таррене. Десять дней - если идти без остановок. Десять дней - если не заблудиться. Десять дней - если не умереть. Первые два дня дорога шла через лес. Не густой, но и не редкий, такой, где деревья стоят достаточно близко, чтобы скрывать тварей, и достаточно далеко, чтобы ты не мог их услышать заранее. Зима в этом году была странной. Снег почти не шёл. Зато шли дожди. Тяжёлые, холодные, затяжные, такие, после которых дорога превращалась в вязкую, липкую кашу, где каждый шаг отнимал силы, а сапоги, которых у него не было, тонули бы по щиколотку, если бы они вообще существовали. Он шёл босиком. Сначала по глине. Потом по камням. Потом снова по глине. Ночью температура падала так резко, что дыхание становилось видимым, а куртка промокала насквозь, и он спал, свернувшись под корнями деревьев, чувствуя, как холод медленно, методично пробирается внутрь тела. Еды не было. На третий день он попытался поймать птицу. Не смог. На четвёртый он нашёл мёртвую лягушку у края дороги и съел её, даже не задумываясь, отравится он или нет, потому что в тот момент отравление казалось менее страшным, чем пустота внутри. Он шёл и всё чаще ловил себя на мысли, что не боится тварей. Он боялся другого. Что сил не хватит дойти. Что он просто сядет на обочине, чтобы передохнуть, и больше не встанет. Лес тянулся бесконечно. Иногда он слышал шорохи в глубине. Иногда видел следы. Иногда - тени, которые исчезали, стоило на них посмотреть. Он не бежал. Он понял простую вещь: Если бежать - умрёшь быстрее. Если идти - умрёшь позже. А иногда этого «позже» достаточно, чтобы выжить. На шестой день дорога начала меняться. Деревья становились реже. Земля - твёрже. Воздух - суше. Лес отступал. Начинались равнины. Плоские, каменистые, с редкой жёлтой травой и обломками старых валунов, которые торчали из земли, как кости. Здесь почти не было тварей. Здесь было другое. Пустота. И следы разрушенной дороги. Колея, размытая дождями. Обломки мостков. Застрявшие в грязи части повозок. Он понял, почему на дороге не было торговцев. Не потому что путь опасен. А потому что путь стал невозможным. Дожди размыли всё. Повозки вязли. Лошади ломали ноги. Караваны разворачивались обратно. Города остались отрезанными друг от друга. И каждый выживал как мог. На восьмой день он уже шёл почти на одном упрямстве. Ноги не слушались. Голова кружилась. Перед глазами иногда темнело. Он несколько раз падал. Поднимался. Падал снова. Поднимался. Он перестал считать шаги. Перестал считать дни. Он просто шёл. И в какой-то момент понял, что если сейчас остановится, то уже не поднимется никогда. Вечером девятого дня, когда дождь снова пошёл мелкой, холодной пеленой, он увидел вдали огни. Очень слабые. Очень далёкие. Новый город. Он сел прямо на камни и долго смотрел туда, не испытывая радости. Только одно тяжёлое, глухое чувство: «Я дошёл не потому, что был силён. Я дошёл потому, что мне просто некуда было возвращаться.» И под курткой, на месте отсутствующих пальцев, кожа уже была тёплой, плотной, медленно, почти незаметно, продолжая делать своё дело, словно напоминая ему: Тело может восстановиться. Но дорога - никогда.