Часть 2

Лиса не должна была с ним разговаривать. Она знала это так же чётко, как знала расписание камер и время, когда «мать» поднималась в свою спальню. Незнакомцы — опасность. Мир — ловушка. Доверие — роскошь для глупых. Но он стоял там, внизу, и не смотрел на неё как на вещь. — Ты реально здесь живёшь? — спросил Чонгук, стряхивая пепел. — Или это какой-то ебанутый музей? — Живу, — ответила она. — А ты… воруешь? Он хмыкнул. — Сегодня — нет. Сегодня я просто убегаю. — От кого? — От жизни, — усмехнулся он. — Как и все. Он затянулся глубже, будто хотел прожечь себе лёгкие. Лиса поморщилась. — Курить вредно. — А жить — смертельно, — бросил он и посмотрел прямо на неё. — Не читай мне морали, ладно? Почему-то ей стало смешно. Она прикрыла рот рукой, но смех всё равно вырвался — короткий, нервный, живой. Чонгук завис. — Ты странная, — сказал он. — Типа… слишком настоящая для этого места. — А ты слишком грязный, — парировала она. — Для человека, который смотрит на чужую крышу. — Справедливо, — кивнул он. — Но знаешь что? — Что? — Ты смотришь вниз так, будто если прыгнешь — станет легче. Лиса замерла. — Не говори так. — Почему? — он нахмурился. — Попал? Она молчала. А потом резко развернулась и ушла с края. — Тебе пора уходить, — сказала она уже тише. — Если тебя увидят — будут проблемы. — Для кого? — Для тебя. И для меня. — Хуёво, — честно сказал он. — Потому что я не знаю, куда идти. И в этот момент в доме щёлкнул свет. Лиса побледнела. — Чёрт… — прошептала она. — Она проснулась. — Кто? — Мать. Чонгук напрягся. — Та, что держит тебя здесь? — Она заботится обо мне, — автоматически сказала Лиса. Слова были заученными. Пустыми. — Не пизди, — резко ответил он. — Я видел тюрьмы. Это — одна из них. Внизу раздался звук шагов. Медленных. Уверенных. — Уходи, — почти умоляюще сказала Лиса. — Пожалуйста. Чонгук секунду смотрел на неё, потом резко кивнул. — Я вернусь. — Не надо! — Надо, — жёстко ответил он. — Потому что ты смотришь на мир, как на запрещённый наркотик. А я знаю, как выглядит ломка. Он исчез в темноте, ровно за секунду до того, как дверь на крышу открылась. — Ты опять здесь? — холодно спросила женщина. Лиса резко сняла наушники. — Я… танцевала. — В одиночестве? — прищур. — Или ты разговаривала? — С собой. Пауза. — Лиса, — мягкий, липкий тон. — Ты же знаешь. Мир ищет слабых. Таких, как ты. Они используют. Бросают. Ломают. — А ты — нет? — вырвалось у неё. Щелчок. Пощёчина была не сильной. Она была унизительной. — Не смей, — прошипела женщина. — Я спасла тебя. Лиса опустила глаза. — Прости. — Вот и умница, — погладила та её по волосам. — Завтра никаких выходов на крышу. И… я усиливаю охрану. Сердце Лисы провалилось куда-то в живот. Чонгук сидел в лесу, спиной к дереву, трясясь от злости. — Сука… — выдохнул он, доставая сигарету. Руки дрожали. Он видел этот взгляд. Знал его. Так смотрят люди, которых долго ломали аккуратно, чтобы не осталось синяков. Он закурил, потом резко затушил сигарету о землю. — Нет, — пробормотал он. — Я в это не полезу. Не моё. Не мой пиздец. Телефон завибрировал. Сообщение от старого знакомого: «Работа есть. Грязная. Деньги быстрые.» Чонгук закрыл глаза. А перед ними снова была она — босая, на крыше, с запретной свободой в каждом движении. — Блядь… — прошептал он. — Вот же влип.