Укрепление отношений

Вечером, после своего первого полноценного рабочего дня, Гарри сидел в тихом тепле своих покоев, ища спасения в радостном хаосе, который создавали его дети. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, которые менялись и текли, подобно его воспоминаниям. Эдгар был полон энергии: сжимая в маленькой ручке учебную палочку, он заставлял игрушечного дракона выписывать в воздухе петли и спирали. — Смoтри, пап! Он теперь дышит огнем! — гордо объявил он с торжествующим лицом. И действительно, из пасти дракона вырвалось облачко безобидных искр, прежде чем растаять в полумраке комнаты. Лилиана сидела рядом на ковре, хихикая и выпуская переливчатые пузыри, которые лениво плавали по комнате и лопались с нежным сиянием. — А днем у меня получился вот такой огромный! — заявила она, широко раскинув руки, отчего её каштановые кудряшки запрыгали. Гарри откинулся в кресле, и на его губах появилась медленная улыбка. Эти мгновения — наполненные смехом, магией и чистой, несложной детской радостью — были его единственным убежищем. — Расскажи про первый день, пап, — Эдгар плюхнулся рядом с ним, его глаза так и горели любопытством. Гарри взъерошил непослушные волосы сына. — Это был хороший день. Ученики очень хотят учиться, и я думаю, этот год будет особенным. — А ты показал им свои супер-крутые приемы с палочкой? — спросил Сириус, и в его голосе смешались восхищение и надежда.Гарри усмехнулся. — Возможно, я кое-что им продемонстрировал, — признался он заговорщицким шепотом. — Но важно оставить несколько сюрпризов на потом. Лилиана мечтательно вздохнула, прижавшись головой к его руке. — Мы сегодня исследовали поместье Боунсов! Оно тако-о-ое большое! Мы нашли потайной ход за книжным шкафом. — О как? — Гарри приподнял бровь. — И вы, ребята, не встретили там никаких привидений? — Нет, — прошептал Сириус с серьезным личиком. — Но мы слышали странные звуки. — Наверное, просто половица скрипнула, — вставил Эдгар, хотя напускную храбрость выдавала нервная улыбка, подергивавшая уголок рта. Гарри рассмеялся и притянул их всех к себе, вдыхая тепло их присутствия. Это были моменты, которые удерживали его на плаву, напоминая о том, что действительно важно. Позже, уложив детей и прочитав ровно столько их любимой сказки, сколько было нужно, чтобы они погрузились в мирный сон, он задержался у их кровати. Эдгар что-то невнятно бормотал во сне, Лилиана крепко сжимала одеяло крошечными пальчиками, а Сириус растянулся между ними, как всегда довольный жизнью. Они начали спать все вместе после смерти Амелии, и у Гарри так и не поднялась рука запретить им это. — Спокойной ночи, любимые, — прошептал он, нежно поцеловав каждого в лоб. Он тихо закрыл дверь и вернулся в гостиную. Огонь почти погас, и угли едва светились тусклым красным светом на фоне каменных стен. Гарри опустился в поношенное кожаное кресло и достал из кармана вещь, которую хранил как святыню. Стопка фотографий. Одну за другой он разложил их на столе, касаясь пальцами знакомых лиц, застывших во времени. Амелия в день их свадьбы — её улыбка ярче зачарованных огней Большого зала. Другой снимок, сделанный в ночь рождения близнецов: Амелия баюкает обоих младенцев, а он сидит рядом, тщетно пытаясь не расплакаться. И его самая любимая: их пятая годовщина во Франции. Амелия смеется, бросая камешек в бирюзовое море, ветер путает её волосы, а она широко улыбается ему — живая так, что у него до сих пор щемило сердце. Долгое время он просто смотрел на них, словно пристальный взгляд мог преодолеть невозможную пропасть между прошлым и настоящим. Этого никогда не случалось.С тихим вздохом он отложил фото и потянулся за конвертом, который дал ему Крокер. Он и так знал, что внутри, но руки всё равно слегка дрожали, когда он разворачивал пергамент, потертый и помятый от бесчисленных перечитываний. Почерк Амелии смотрел на него — каждый штрих был одновременно и утешением, и раной. Гарри, Если ты читаешь это, значит, меня больше нет, и Крокер запустил „Операцию 1973“. Прости, что я оставила тебя. Пожалуйста, знай, что я люблю тебя больше всего на свете — за исключением наших детей. Будь храбрым, любовь моя. Не позволяй этой утрате ожесточить твое сердце. У тебя есть шанс всё исправить, создать лучшее будущее. Я знаю, каким тяжелым может быть груз прошлого, но я ни на секунду не сомневаюсь, что ты снова найдешь путь к моему сердцу. Ты всегда умел пробиваться сквозь мои стены, Гарри. Когда почувствуешь, что я готова, когда придет время, отдай мне письмо, адресованное мне. В нем будет всё, что мне нужно знать. Я люблю тебя, и мы снова будем вместе, я обещаю. Верь, что я найду дорогу к тебе. Навсегда твоя (в любой временной линии), Амелия Слова расплылись, когда на глаза навернулись слезы. Он почти видел, как она писала это: сосредоточенно нахмурив брови и покусывая губу — она всегда так делала, когда была погружена в мысли. Он представлял, как смягчалось её лицо в конце письма, как она заправляла прядь волос за ухо, прежде чем поставить подпись. Её сила всегда была его якорем. И теперь, даже сквозь время, она продолжала вести его. Сглотнув комок в горле, он обвел буквы её имени внизу листа, сжав челюсти с немой решимостью. — Я не подведу тебя, — прошептал он в пустой комнате. Его взгляд переместился на второй конверт — тот, что был адресован Амелии, — и на маленький флакон с её воспоминаниями рядом с ним. Он провел пальцами по поверхности пергамента, чувствуя вес всего, что за этим стояло. «Однажды, — подумал он. — Когда-нибудь, когда придет время, я смогу отдать это ей».

***

На следующий день Гарри стоял перед классом, опершись руками о стол и оглядывая учеников седьмого курса Гриффиндора и Рейвенкло. Он знал, что этот урок станет самым странным в его жизни. И он был бесконечно благодарен судьбе за то, что Беллатриса уже закончила школу. Сириус Блэк развалился в кресле, закинув ноги на парту перед собой, с неизменной ухабистой ухмылкой на лице. Рядом с ним Джеймс Поттер лениво крутил палочку между пальцев; озорной блеск в его карих глазах был настолько болезненно знакомым, что у Гарри перехватило дыхание. По другую сторону от Джеймса сидел Питер Петтигрю. Гарри лишь на мгновение задержал на нем взгляд, сохраняя тщательно выверенное нейтральное выражение лица. Питер немного ссутулился, словно пытаясь стать меньше, и нервно теребил край рукава. Гарри подавил резкий приступ гнева, зашевелившийся в груди. Ненависть ничего не изменит. Она не отменит прошлое — или будущее. Но это не значило, что он спустит с него глаз. В самом конце ряда сидела Лили Эванс — собранная, с пытливым взглядом зеленых глаз. Рядом с ней Римус Люпин уже держал перо наготове; пергамент был чист, но осанка выдавала предельную концентрацию.Гарри позволил себе смотреть на неё на полсекунды дольше, чем следовало. Живая. Эта мысль отозвалась новой вспышкой неутихающей боли. Но он отогнал её и сосредоточился на настоящем. — Итак, — начал он спокойным, размеренным голосом. — Добро пожаловать на ваш первый урок Защиты от Темных Искусств в этом году. Я построил курс так, чтобы выйти за рамки программы ЖАБА. Мы займемся продвинутыми дуэльными техниками, контрзаклятиями и их практическим применением в реальном мире. — Его взгляд стал серьезным. — Эти навыки — не просто теория. Однажды они могут спасти вам жизнь. — Звучит серьезно, — вставил Сириус, сверкнув улыбкой. Джеймс хмыкнул рядом, но Гарри лишь усмехнулся: — Так и есть, мистер Блэк. Но обещаю, это будет стоить вашего времени. — Он взмахнул палочкой, создавая группу светящихся сфер, которые зависли в воздухе, как крошечные беспокойные звезды. — Начнем с проверки. Эти сферы будут выпускать безвредные оглушающие заклинания через случайные промежутки времени. Ваша задача — отражать их с помощью «Протего». Сириус вскочил на ноги еще до того, как Гарри закончил говорить, уже держа палочку наготове. — Проще простого.Гарри приподнял бровь: — Посмотрим.Сферы начали «обстрел». Сириус с легкостью отразил первую атаку, рассмеявшись. Джеймс тут же присоединился, его щитовые чары сияли уверенностью. Палочка Лили двигалась с отточенной точностью, выстраивая безупречные щиты. Питер замешкался. Его пальцы судорожно сжали палочку, когда он поднял её, но его «Протего» слабо мерцало и дрожало под ударами заклинаний. — Держите стойку увереннее, Петтигрю, — наставил Гарри, сохраняя твердый, но ровный тон. — Контроль важнее силы. Попробуйте еще раз. Питер нервно кивнул. Следующая попытка продержалась на секунду дольше, прежде чем погаснуть. Гарри пошел дальше, но продолжал наблюдать. Всегда наблюдать. Когда последние сферы исчезли, он обратился к классу: — Вы все талантливы, но мастерство само по себе не выигрывает сражения. Стратегия, умение адаптироваться — вот что имеет значение. — Снова взмах палочки, и сферы сменились чем-то гораздо более пугающим. Нунду. Банши. Акромантул. Иллюзии нависли над студентами, выглядя пугающе реалистично. Гарри видел, как класс напрягся, как сработали их инстинкты.— Эти существа созданы, чтобы проверить вашу реакцию и командную работу, — произнес он. — Обезвредьте их вместе. Начался хаос. Заклинания прорезали воздух, группы бросились в бой. Джеймс и Сириус атаковали в лоб, их магия искрилась безрассудным азартом. Движения Лили были выверенными, её чары били точно в цель. Римус действовал расчетливо, предугадывая движения тварей и корректируя тактику группы.Питер отставал. Его заклинания были слабыми и запоздалыми. Он накладывал их тогда, когда опасность уже была устранена кем-то другим. Гарри сжал челюсти. Всегда ли в нем жила эта нерешительность? Было ли это началом его падения? Или он просто никогда не верил, что способен стоять в одном ряду с ними? Когда последняя иллюзия растаяла, Гарри шагнул вперед. — Хорошая работа. Но помните: грубая сила — это не всё. Учитесь доверять сильным сторонам друг друга. Его взгляд на мгновение задержался на Питере, прежде чем он отпустил класс. — Мистер Петтигрю, задержитесь на пару слов. Питер замер, нервно оглядываясь на друзей, которые выходили из кабинета. — Да, профессор? Гарри некоторое время изучал его, затем спросил: — У вас есть потенциал, но вы сдерживаете себя. Почему? Пальцы Питера дернулись. — Я просто… не хочу всё испортить. Гарри медленно выдохнул. — Страх неудачи естественен, — сказал он тише. — Но он опасен. Заминка в бою стоит не баллов. Она стоит жизней. Ваши друзья доверяют вам достаточно, чтобы стоять с вами плечом к плечу. Доверьтесь себе достаточно, чтобы стоять рядом с ними. Питер поднял глаза, и в них мелькнуло что-то неуверенное. — Вы правда думаете, что я… на своем месте? Гарри замялся. Не потому, что не знал ответа, а потому, что тяжесть того, как сильно он хотел, чтобы это было правдой, почти раздавила его. — Думаю, да, — ответил он наконец, и слова комом встали в горле. Возможно, это была ложь. А может — только может быть — эти слова станут тем зерном, которое изменит всё. Позже тем вечером Гарри сидел один в своих покоях, погруженный в мысли. Ему следовало проверять эссе или готовиться к завтрашнему уроку, но разум был далеко.Видеть своих родителей, их друзей — это было сюрреалистично. Дар, обернутый в агонию. Джеймс и Лили были живы, их смех наполнял класс, их присутствие было осязаемым — то, чего у него никогда не было раньше. И, Мерлин, как же это было больно. А потом — Питер. Гарри прижал ладони к вискам, резко выдыхая. Сможет ли он изменить его? Если он подтолкнет Питера в нужном направлении, если даст ему твердую опору — сможет ли он остановить предательство до того, как оно случится? Или нити судьбы сплетены настолько крепко, что никакие его действия не будут иметь значения? Он не знал. И эта неопределенность пробирала до костей, как лед. Всё, что он мог делать — это продолжать наблюдать, продолжать направлять, продолжать пытаться. «Может быть, этого будет достаточно. А может, и нет».

***

Неделю спустя Гарри с головой ушел в планирование уроков. Слышен был лишь скрип пера по пергаменту, когда в классе раздался четкий перестук каблуков. Он поднял взгляд и увидел её — Нарцисса Блэк вплыла в кабинет с той непринужденной грацией, которая присуща людям, привыкшим к постоянному вниманию. Она была собрана и невозмутима, а её подбородок был высоко поднят с той тихой уверенностью, что отличает старую чистокровную аристократию. Но под этой безупречной оболочкой скрывалось что-то еще — нечто острое, расчетливое. «Любопытно». Гарри отложил перо и слегка откинулся на спинку кресла. — Мисс Блэк, — поприветствовал он её нейтральным тоном. — Чем обязан? Она ответила вежливой, почти забавной улыбкой. — Директор упомянул, что вам нужен ассистент из числа студентов. Этого подтверждения Гарри было достаточно — здесь явно чувствовалась рука Дамблдора. — Обычно их назначают в конце предыдущего года, — плавно продолжила она. — Но так как в то время вас здесь не было, он поинтересовался, не соглашусь ли я помочь вам в этот период. Гарри приподнял бровь. — И вы согласились? Уголки её губ дрогнули, намекая на едва заметную ухмылку. — Я нашла эту идею интригующей. Он не упустил из виду этот нарочитый выбор слов. — И что именно входит в обязанности ассистента? — Корреспонденция, организация планов уроков, помощь в проверке работ, — перечислила она, добавив с искоркой веселья: — И изредка подавать чай — если вы будете особенно обаятельны. Гарри хмыкнул. Пришлось признать, что её остроумие стало для него неожиданностью. — Если оставить чай в стороне, помощь мне бы не помешала. Что ж, мисс Блэк. Добро пожаловать. Она наклонила голову с выражением тихого триумфа и направилась к ближайшему к нему столу, с идеальной точностью поставив свою сумку. — Вы не пожалеете, профессор Блэквуд. Я весьма исполнительна. — Не сомневаюсь, — ответил Гарри, наблюдая за тем, как она устраивается. Он всё еще не до конца понимал, в какую игру играет Дамблдор, но не собирался упускать возможность понаблюдать за Нарциссой Блэк вблизи. «Как минимум, это будет… интересно». В последующие недели Гарри поймал себя на том, что присутствие Нарциссы доставляет ему больше удовольствия, чем он ожидал. Она была проницательной, методичной и — когда позволяла себе ослабить бдительность — обладала чертовским чувством юмора. Её шутки были сухими и тонкими — из тех, что осознаешь не сразу, но которые бьют точно в цель. Не раз он ловил себя на том, что забывает, кем она должна стать в будущем. Однажды днем, пока они разгребали стопку эссе, он поднял взгляд и увидел, как она смотрит на перо, рассеянно крутя его в пальцах с отсутствующим видом. — О чем задумались, мисс Блэк? — спросил он, откладывая проверку работ. Она замялась. Всего на мгновение, но это было заметно. Затем она легко выдохнула, перекатывая перо в руках. — Я думала о будущем, — призналась она. — О том, как иногда оно кажется… предопределенным. Гарри внимательно посмотрел на неё. — А чего вы хотите от своего будущего? Её обычная уверенность на миг дрогнула, уступив место чему-то более сокровенному. — Свободы, — сказала она наконец. — Возможности выбирать свой собственный путь, а не следовать тому, что навязано традициями и ожиданиями. Гарри кивнул, обдумывая ответ. — Это благородная цель. Слабая улыбка скользнула по её губам. — Благородная. Вот это моя семья бы точно одобрила. — Вы думали о том, как мог бы выглядеть этот путь? Она склонила голову, словно взвешивая, стоит ли отвечать. — Возможно, тихая жизнь. Свой собственный дом. Значимая карьера. Может быть, даже шанс попутешествовать — увидеть мир за пределами стен чистокровного общества. — Путешествия — лучшие учителя, — согласился Гарри. — Они открывают глаза так, как ничто другое. Она взглянула на него с любопытством. — Вы ведь много путешествовали, не так ли? — Да. — Какое место запомнилось больше всего? Гарри задумался. — Тибет. Там, высоко в горах, есть монастырь, где изучают пересечение магии и медитации. Там глухо, мирно и захватывает дух. Я многому там научился — не только магии, но и пониманию самого себя. Выражение лица Нарциссы изменилось — искренняя заинтересованность сменила привычную маску холодного отчуждения. — Это звучит необычайно. Вам никогда не хотелось вернуться? — Иногда, — признался Гарри. — Но мир не стоит на месте. И всегда есть дела, которые нужно завершить. Она задумчиво задержала на нем взгляд. — Вы совсем не такой, как я ожидала, профессор Блэквуд. Гарри удивленно вскинул бровь. — И каким же я должен был быть? Она усмехнулась, и привычная маска вернулась на место. — Чопорным, лишенным юмора академиком, который бесконечно читает лекции о теории защиты. — Она склонила голову, оценивающе глядя на него. — Вы же оказались гораздо… интереснее. Гарри рассмеялся, качая головой. — Приму это за комплимент. — Непременно, — парировала она. Он слегка подался вперед. — Вы тоже не совсем такая, какой я вас представлял. — О? — протянула она, изящно изогнув бровь. — И какой же? — Кем-то, кто носит фамилию как доспехи, — честно ответил он. — Вместо этого я встретил человека с амбициями и смелостью. Того, кто готов бросить вызов устоявшемуся порядку. В её глазах что-то промелькнуло — удивление или, возможно, нечто более глубокое. Впервые она отвела взгляд, и на её щеках проступил едва заметный румянец. Но когда она заговорила, голос её был тверд: — Что ж, полагаю, мы оба полны сюрпризов.

***

Неделю спустя Амелия Боунс направилась к кабинету профессора Блэквуда. Привычный гул голосов студентов стих, сменившись далеким звоном столовых приборов и приглушенным смехом из Большого зала. В руках она держала свиток пергамента — скорее предлог, чем необходимость. С таким вопросом она вполне могла бы обратиться к нему мимоходом или прислать сову. Но в последнее время она всё чаще ловила себя на том, что ищет его компании. Подойдя к двери, она услышала голоса: оживленный и непринужденный голос Гарри и безошибочно узнаваемый смех Нарциссы Блэк. Амелия замедлила шаг, нахмурившись. Дверь была слегка приоткрыта, и, вопреки здравому смыслу, она заглянула внутрь. Гарри сидел за столом, подавшись вперед, его зеленые глаза горели интересом. Напротив него на самом краю стула элегантно устроилась Нарцисса; золотистый свет из окна играл в её платиновых волосах. Она смеялась, и её вечная холодная маска сменилась чем-то более теплым и мягким. В груди у Амелии всё сжалось. Она никогда не считала себя ревнивой — ей никогда не приходилось ею быть. Но то, как Нарцисса смотрела на Гарри, и то, как легко он чувствовал себя в её компании, вызвало незнакомый укол боли, с которым она не знала что делать. Прежде чем она успела передумать, Амелия решительно постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Гарри поднял взгляд, и как только он увидел её, его лицо осветилось улыбкой. — Амелия. Какой приятный сюрприз. Нарцисса обернулась. Её холодные голубые глаза скользнули по Амелии, и теплота, сквозившая в ней мгновением ранее, слегка померкла. Она улыбнулась — вежливо, но настороженно. — Я не хотела прерывать вас, — сказала Амелия ровным тоном, хотя её взгляд задержался на Нарциссе чуть дольше, чем следовало. — Ты вовсе не прерываешь, — заверил её Гарри, выходя из-за стола. — Мы как раз обсуждали программу по дуэлям. Нарцисса помогала мне придумать, как сделать занятия более увлекательными для студентов. — Именно, — пропела Нарцисса своим обычным гладким голосом. — У профессора Блэквуда есть несколько... захватывающих идей. Необычных, но интригующих. Амелия выдавила улыбку. — Уверена, тебе они кажутся очень интригующими. В комнате повисла тишина, напряжение искрило под самой поверхностью. Гарри, то ли не замечая этого, то ли твердо решив игнорировать, полностью переключил внимание на неё. — Чем я могу помочь? Амелия откашлялась, поднимая свиток. — У меня был вопрос по продвинутому курсу Защиты. Хотела узнать ваше мнение о практическом задании, которое я планирую. — Конечно, — Гарри взял пергамент. Он быстро пробежал его глазами, кивая. — Это серьезно. Мне нравится акцент на командной работе и стратегии. Возможно, мы могли бы связать это с теми дуэльными техниками, которые обсуждали с Нарциссой. Челюсть Амелии едва заметно сжалась. Нарцисса ухмыльнулась.— Я подумаю об этом, — отрезала Амелия. Гарри нахмурился, почувствовав перемену в её тоне. — Ты в порядке? — В полном, — слишком быстро ответила она, заставив себя небрежно пожать плечами. — Возвращайтесь к вашей дискуссии. Не хотела мешать. — Ты не мешаешь, — сказал Гарри, подходя ближе. — На самом деле я как раз собирался сделать перерыв. — Он повернулся к Нарциссе. — Спасибо за помощь. Продолжим завтра. Нарцисса грациозно поднялась, разглаживая невидимую складку на мантии. — Разумеется. До встречи на уроке, профессор. Она помедлила лишь секунду, задержав взгляд на Гарри, а затем повернулась к Амелии. — Амелия, — коротко кивнула она и выплыла из комнаты так же непринужденно, как и вошла. Дверь за ней закрылась, и Амелия с Гарри остались одни. Повисла тяжелая тишина. — Всё точно в порядке? — спросил Гарри, теперь уже мягче. Амелия колебалась. Она могла бы отмахнуться — притвориться, что ей всё равно. Но слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить: — Я не знала, что вы с Нарциссой... настолько близки. Гарри моргнул, а затем, к её крайнему возмущению, усмехнулся. — С Нарциссой? Она мой ассистент. Дамблдор назначил её помогать с почтой и проверкой работ. Она блестящий ум, но... — он покачал головой, улыбаясь. — Не совсем в моем вкусе. Амелия выгнула бровь. — Не в твоем вкусе? Гарри сделал шаг к ней, не отрывая взгляда от её глаз. — Нет, — тихо сказал он. — Я предпочитаю тех, в ком есть огонь. Тех, кто бросает мне вызов. Тех, кто не боится говорить то, что думает. — Он склонил голову, лукаво улыбаясь. — И я питаю слабость к рыжим. У Амелии перехватило дыхание, а щеки предательски залил румянец. — Я вовсе не... — она замолчала, понимая, что не сможет закончить фразу, не подтвердив то, что он уже и так понял. Гарри улыбнулся, слегка нарушая её личное пространство. — Тебе не нужно ревновать, Амелия. Она издала короткий смешок, качая головой. — Я не ревновала. Его ухмылка стала шире. — Правда не ревновала, — настаивала она, хотя улыбка на её губах портила весь эффект. — Ну конечно. Амелия выдохнула, закатывая глаза. — Ты невыносим. Голос Гарри звучал тепло и игриво, но под этим чувствовалось нечто более искреннее. — Только когда дело касается тебя. На мгновение воздух между ними изменился — нечто невысказанное замерло в ожидании. Амелия замерла, сердце колотилось о ребра. Она не знала, чего именно хочет, знала только, что стоять так близко к нему, ощущая вес его взгляда, было опасно для её решимости. Наконец она заставила себя отступить, высоко подняв подбородок. — До встречи на уроке, профессор. Гарри не шелохнулся, не сводя с неё глаз. — Я буду ждать. Она развернулась и ушла, пока не передумала, и шаги её были гораздо легче, чем когда она пришла. Когда дверь за ней закрылась, Гарри прислонился к столу, запустив руку в волосы. Медленная, задумчивая улыбка расплылась по его лицу.

***

Неделю спустя Гарри стоял перед кабинетом Минервы Макгонагалл, и знакомый узел нервного напряжения завязывался у него в животе. Он противостоял Темным Лордам, вел за собой армии и шел в бой, зная, что может не вернуться. И все же здесь, готовясь к простому разговору с Минервой Макгонагалл, он колебался. Возможно, дело было в осознании того, кем она станет в жизни Амелии — одной из немногих неизменных опор, источником мудрости и силы. А возможно, в том глубоком уважении, которое он всегда питал к ней и которое с годами лишь крепло. Поправив мантию, он негромко постучал. — Войдите, — раздался четкий голос Макгонагалл. Гарри переступил порог, окинув кабинет взглядом. Все было именно так, как он ожидал: аккуратные стопки пергамента, тартановый шарф, наброшенный на спинку стула, и слабый аромат чая в воздухе. Она оторвалась от бумаг, и её проницательные глаза сузились от любопытства. — Лорд Блэквуд, — произнесла она, откладывая перо и складывая руки на столе. — Чему я обязана таким визитом? Гарри улыбнулся, его тон был легким, но искренним. — Минерва, прошу вас, просто Гарри. Я решил, что нам пора поговорить по-человечески. В конце концов, я постоянно слышу, что вы годами управляете Хогвартсом с точностью боевого генерала. Мне хотелось бы узнать женщину, которая стоит за этой репутацией. Макгонагалл вскинула бровь, явно не привыкшая к такой прямоте, хотя в её взгляде промелькнула тень веселья. — Надеюсь, вы не ждете, что я стану потчевать вас рассказами о своих юношеских безрассудствах, лорд Блэквуд? Гарри хмыкнул, присаживаясь напротив. — Я бы никогда не осмелился на такую дерзость. — Он сделал паузу и с ухмылкой добавил: — Но если бы вы захотели… Её губы дрогнули, будто сдерживая улыбку. — Ничего подобного, — продолжил он уже серьезнее. — Я просто хотел послушать о вас. О вашем времени в Хогвартсе, о вашей философии преподавания — и, возможно, о ваших мыслях насчет квиддича. Макгонагалл выдохнула, качая головой. — Понятно. И чем же вызван такой интерес? Гарри откинулся в кресле, и выражение его лица смягчилось. — Тем, что я уважаю вас, Минерва. Я своими глазами видел, как сильно вы преданы этой школе и своим ученикам. И у меня есть чувство, что вы станете очень важным человеком в жизни людей, которые мне дороги. Начало дружбы с вами сейчас кажется мне… правильным шагом. Она долго изучала его лицо, ища малейшие признаки неискренности. Наконец она кивнула, и в её обычно сдержанном облике появилось тепло. — Что ж, лорд Блэквуд. Если вы так настроены, полагаю, мы можем уделить несколько минут беседе. И они заговорили. Она рассказала о своих ученических годах, о Гриффиндоре, о глубоком восхищении методами преподавания Дамблдора. Она говорила о своей любви к Трансфигурации, о своей общеизвестной страсти к квиддичу и — к великому удовольствию Гарри — о своей малоизвестной любви к путешествиям. Он сделал себе пометку обязательно напомнить об этом Амелии когда-нибудь. В конце концов разговор перешел на него самого. — Студенты высокого мнения о ваших уроках, — заметила Минерва. — Даже Северус неохотно признал, что ваш подход… эффективен. Гарри усмехнулся. — Высокая похвала, если она исходит от него. — Несомненно, — согласилась Макгонагалл, и в её глазах промелькнула редкая искорка. — У вас природный дар находить контакт с ними. Не каждый профессор может этим похвастаться. — Я стараюсь помнить, каково это — быть в их возрасте, — ответил Гарри. — Страхи, надежды, желание проявить себя… Это помогает мне понимать их нужды. Макгонагалл одобрительно кивнула. — Из вас выйдет отличный учитель, лорд Блэквуд. А возможно… и нечто большее. Прежде чем Гарри успел ответить, часы пробили восемь. Макгонагалл взглянула на время и поднялась, оправляя мантию с той отточенной эффективностью, которая была присуща только ей. — Благодарю вас за этот визит, лорд Блэквуд, — сказала она уже тише. — Это было… освежающе. — Называйте меня Гарри, Минерва, — произнес он, тоже вставая. — И вам спасибо. Буду рад продолжить наше общение. Он уже повернулся к двери, когда она остановила его одним словом: — Гарри. На этот раз в её голосе звучало нечто иное — не привычная строгость и даже не та сдержанная теплота, что была в их беседе. Это было что-то более глубокое. Вдумчивое. — Дамблдор немного рассказал мне о вашем прошлом, — осторожно произнесла она. — О потере вашей жены. О вашем желании… возмездия. — Её глаза встретились с его — твердые и непоколебимые. — Что бы вы ни планировали, какое бы бремя ни несли — знайте, во мне вы найдете союзника. На мгновение Гарри замер. Он этого не ожидал. Макгонагалл всегда была столпом силы, но сейчас это было нечто большее. Негласная клятва. Обещание понимания. Когда он наконец заговорил, его голос был тише обычного, но полон тепла. — Спасибо, Минерва. — Он помолчал. — Это значит больше, чем вы можете себе представить. С этими словами он вышел из кабинета, унося с собой начало новой и бесценной дружбы.

***

К середине октября дети довели свой метод пробуждения Гарри до совершенства — они врывались в его спальню с рассветом, обладая тем безграничным запасом энергии, который бывает только у детей. Это утро не стало исключением. Сириус вскарабкался на кровать, с энтузиазмом подпрыгивая, а Эдгар и Лилиана тянули отца за руки. — Папа! Завтрак! — провозгласил Эдгар, буквально вибрируя от возбуждения. — И ты обещал показать нам сегодня Патронус! — добавила Лилиана, настойчиво сжимая его ладонь. Гарри застонал, приоткрыв один глаз. Его сны об Амелии растаяли, когда навалилась реальность: трое чересчур нетерпеливых детей и катастрофический недосып. Тем не менее их энтузиазм был заразителен, и вопреки раннему часу на его лице появилась улыбка. — Хорошо, хорошо, — сдался он, садясь и потирая лицо. — Но дайте мне хотя бы сначала выпить чаю и принять душ. Коллективный стон разочарования заставил его усмехнуться, но спорить они не стали. Вместо этого они уселись на полу, скрестив ноги, и пустились в бурные дебаты о том, какую форму примут их Патронусы. — Моим будет дракон, — с абсолютной уверенностью заявил Эдгар. Лилиана фыркнула: — Нет, моим! А твоим наверняка будет лягушка. Эдгар ахнул, до глубины души возмущенный. — Лягушка?! Папа, скажи ей, что она несет чепуху! Гарри рассмеялся, потянувшись за чаем, и покачал годовой. — Вы скоро всё узнаете, — сказал он, забавляясь их перепалкой. — А теперь дайте мне помыться, и пойдем посмотрим, что домовики приготовили на завтрак. Большой зал гудел от привычного утреннего хаоса: студенты болтали с набитыми ртами, совы пикировали с утренней почтой, вилки звенели о тарелки. Длинные столы ломились от дымящихся блюд с яичницей, беконом, тостами и выпечкой — необъятное изобилие, которое неизменно исчезало к концу трапезы. За преподавательским столом Гарри потягивал чай, не сводя глаз с детей. Эдгар рассеянно тыкал вилкой в сосиску — было видно, что он витает в облаках, а Лилиана придвинулась поближе, восторженно шепча о механике вызова Патронуса. — Думаю, всё дело в счастливом воспоминании, — рассуждала она, накручивая на палец рыжую прядь. — Но сила тоже нужна, — возразил Эдгар, выпячивая маленькую грудь. — Поэтому мой будет огромным. Точно дракон.Гарри усмехнулся уверенности сына. — Ешьте завтрак, — напомнил он. — Вам понадобятся силы для сегодняшнего урока. Но стоило Эдгару поднести ко рту вилку с омлетом, как глаза Лилианы расширились. — Смотрите! — прошептала она, указывая на вход. В зал как раз вошла Амелия Боунс: её мантия была безупречно опрятной, а каштановые волосы поблескивали в утреннем свете. Она держалась с тихой уверенностью, лицо её было невозмутимо — ровно до того момента, пока она не заметила детей Блэквуда. Тогда, почти неуловимо, её взгляд смягчился. Прежде чем Гарри успел их остановить, близнецы сорвались с мест и помчались к ней. — Мисс Боунс! — закричал Эдгар, возбужденно махая рукой. Сириус остался за столом, вцепившись в руку отца и наблюдая за происходящим широкими любопытными глазами. Амелия от неожиданности моргнула, но тут же улыбнулась: — Доброе утро, Эдди, Лили. Что это вы затеяли? — Мы завтракаем! — объявила Лилиана так, будто это была сенсационная новость. Амелия рассмеялась: — Я это вижу. — Можно нам поесть с вами? — с надеждой спросил Эдгар, уже отодвигая стул, словно вопрос был простой формальностью. Гарри вздохнул и поставил чашку. Поднявшись, он подошел к ним с терпением человека, привыкшего усмирять сорванцов. — Дети, — произнес он с оттенком усталой нежности, — вежливость требует сначала спросить, прежде чем отнимать у человека время. — Я спросил, — резонно заметил Эдгар. — И дать возможность ответить, — поправил Гарри, бросив на сына выразительный взгляд. Амелия, к её чести, выглядела скорее заинтригованной, чем недовольной. — Это вовсе не затруднительно, профессор Блэквуд, — гладко произнесла она. — Я буду рада компании этим утром. Гарри заколебался. Его взгляд перемещался с Амелии на близнецов, которые уже вовсю устраивались рядом с ней. — Что ж, хорошо, — сказал он наконец, сохраняя подчеркнуто нейтральный тон. Близнецы немедленно вернулись к завтраку, оживленно болтая. — Папа сегодня научит нас заклинанию Патронуса! — сообщил Эдгар между укусами тоста. Брови Амелии взлетели вверх. — Патронус? Это очень сложная магия для вашего возраста. — Мы особенные, — уверенно заявил Эдгар, заставив Лилиану хихикнуть. Гарри фыркнул, качая головой. — Сама скромность, не так ли? Лилиана, всегда отличавшаяся любопытством, снова переключилась на Амелию. — Мисс Боунс, а вы умеете его вызывать? Слабый румянец окрасил шею Амелии. Она взглянула на свою тарелку и призналась: — Ну… не совсем. У меня получается серебристый туман, но я никогда не могла придать ему четкую форму. Близнецы ахнули, словно услышали нечто невообразимое: — Правда? Амелия тихо рассмеялась: — Это не так просто, как кажется. Я пробовала годами, но так и не освоила его до конца. Глаза Эдгара заблестели: — Вы должны учиться вместе с нами! — О, я… — Амелия замялась, выглядя слегка смущенной. — Дети, — мягко вмешался Гарри, и его голос стал более официальным, — у мисс Боунс много дел. Мы бы не хотели отнимать её драгоценное время.Амелия повернулась к нему. В её взгляде промелькнуло что-то нечитаемое, прежде чем он сменился тихим упрямством. — Очень любезно с вашей стороны, — легко произнесла она, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Но я бы с удовольствием присоединилась. Гарри долго смотрел на неё. Наконец он склонил голову. — Хорошо, — произнес он после паузы. — Ждем вас в заброшенном классе на третьем этаже сразу после завтрака. Он повернулся к близнецам: — А что касается вас двоих — вы явно закончили есть. Пошли. Они послушались, не забыв обменяться хитрыми ухмылками. Амелия же выглядела совершенно довольной. Когда Гарри вел детей обратно к столу, он не удержался и один раз оглянулся, поймав на себе задержавшуюся улыбку Амелии, прежде чем она вернулась к завтраку. Остаток трапезы прошел спокойно, но это утро ощущалось иначе — оно было заряжено энергией, природу которой Гарри пока не мог определить. Его не покидало чувство, что сегодняшний день — это еще один шаг к тому будущему, о котором Амелия писала в своем письме. К будущему, где доверие и, возможно, нечто более глубокое могут пустить свои первые ростки.