Часть 2

Выходные пролетели незаметно, и на душе стало грустно: сейчас нет тех долгих каникул, как в школе. Хорошо бы, да и программа полегче... Клим сонно поднялся с кровати под оглушительный звон будильника, звеневшего уже во второй раз и начинавшего действовать на нервы. Утро явно началось не с той ноги. Он проспал целых полчаса, и пришлось выбросить из утренней рутины чистку зубов, лишь кое-как умывшись. О завтраке и речи не шло — не было времени готовить яичницу. Едва проглотив стакан теплой воды, он наспех схватил рюкзак и, нелепо завязав впопыхах шнурки на зимних кроссовках, выскочил из квартиры. Сегодня был день сессии, а он совсем позабыл встать пораньше, чтобы хотя бы повторить материал или сделать крошечную шпаргалку на ладони. Будильник-то он за несколько дней на эту дату настроил, но когда тот прозвенел, Клим в полудреме решил, что поставил его по ошибке, выключил и продолжил спать, напрочь забыв о важности сегодняшнего дня. В университет он едва успел, забежав в аудиторию последним, запыхавшийся, — почти всю дорогу пришлось бежать, не переводя дух. Он даже не успел купить или взять с собой бутылку воды, и теперь предстояло два часа терпеть жажду. Назло этим мыслям горло становилось все суше, а воображение упрямо рисовало картину, как он залпом осушает целый литр. Оставив рюкзак в углу аудитории вместе с остальными, Клим сел на место поближе к двери. Кое-как сосредоточившись, он приступил к заданиям. Закончил на полчаса раньше положенного, быстро пробежал глазами по листам и сдал работу. Вслед за ним закончили еще пара однокурсников. Вместе с ними он взял свой рюкзак и вышел из аудитории, наконец-то вздохнув с облегчением и поспешая на улицу. До начала смены на работе оставалось еще часов пять, и он решил немного прогуляться, чтобы рассеять мысли. Клим купил бутылку воды, сэндвич и попкорн — в кино он не собирался, но посидеть на поляне под деревом очень хотелось. Людей здесь почти не было, а открывался прекрасный вид на небольшое замерзшее озеро, деревянный мостик и дальний парк, припорошенный снегом. Скамейки под деревом не нашлось, поэтому на роль сиденья, как это часто бывало, был назначен верный рюкзак — вечный спутник, служивший то подушкой, то импровизированной грушей, а теперь и потерпевшим троном. Сэндвич он съел еще по дороге, поэтому попкорн был атакован незамедлительно, а холодная вода смывала сухость во рту и сладковатый привкус. Он чувствовал себя здесь свободно и комфортно. Царила тишина, не нарушаемая давящим присутствием людей. На рюкзаке Клим разложился вовсю, и половина его тела удобно расположилась на пушистом холодном снегу. Промелькнула мысль о простуде, но ее быстро сбило чувство полного забвения. Он даже заерзал ногами, с наслаждением ощущая приятный колючий холод сквозь слой теплой одежды. Клим прикрыл глаза, отпустив мысли об экзаменах, работе и прочих трудностях. Остались лишь полная, звенящая тишина и странный уют этого снежного убежища. Едва не провалившись в сон, он с усилием разлепил веки, решив, что пора домой — немного поспать перед сменой будет в самый раз. Поднявшись, он отряхнул с куртки снег и встряхнул потрепанный жизнью рюкзак. Проснулся Клим снова под звон будильника, на этот раз выключив его мгновенно. Он сладко потянулся, чувствуя, что наконец-то выспался. Медленно и лениво, наслаждаясь покоем, он принялся готовить себе кофе, одновременно рассеянно скользя взглядом по мессенджеру. В общем чате однокурсники делились впечатлениями об экзамене, строили предположения об оценках и обсуждали планы на вечер. Ничего срочного, просто фоновая жизнь, тихая и умиротворяющая. Клим в растерянности замер перед тем, что ещё вчера было его кофейней. Теперь это место было оцеплено жёлто-чёрной лентой, за которой сновали люди в необычной форме. Это были не полицейские и не МЧС — их костюмы напоминали экипировку спецназа, но без опознавательных знаков: матово-серые, функциональные, с множеством карманов. Они чётко и без лишних слов отсекали пространство, не подпуская любопытных зевак. Еле протиснувшись сквозь толпу, Клим смотрел на разбитые витрины, на осколки стекла, усеявшие тротуар, на скрюченный металл рам. Внутри зияла чернота, и оттуда тянуло странным запахом — палёной проводкой и чем-то ещё, химически-сладким. Всё, что осталось от уютного места, было скрыто за белыми полотнищами плёнки и спинами этих загадочных сотрудников. Рядом с ними сновали и обычные полицейские, и люди в штатском, но те, в сером, явно задавали тон. Они двигались тихо, быстро, и в их движениях читалась не суета, а холодная, отработанная эффективность. «Рыжик!» Эту кличку Клим узнал бы из тысячи голосов, как и её обладателя. Он обернулся, пытаясь найти в толпе знакомое лицо. Через мгновение чья-то рука вцепилась ему в рукав и потащила в сторону, подальше от основного столпотворения. Как он и предположил, это был Джейкоб. Но привычная ироничная ухмылка с его лица исчезла. Парень выглядел бледным, взволнованным, а его карие глаза бегали от толпы к разрушенному фасаду и обратно. В них читался не просто интерес, а азарт, смешанный с настоящим шоком. «Ты в курсе?» — выдохнул Джейкоб, его взгляд снова прилип к кофейне. «В курсе чего?» — Клим развёл руками, его собственное недоумение лишь росло. Какая авария? Он был здесь вчера, и всё было в порядке. «Вчера тут... говорят, ЧП случилось. Серьёзное. Владелец пострадал», — почти шёпотом продолжил Джейкоб, сделав драматическую паузу. Клим пожал плечами. Ну, происшествие и происшествие. Печально, конечно, но к чему весь этот цирк? Зачем какие-то спецподразделения для разбора завалов? «Не понимаю, к чему ты ведёшь», — уже с лёгким раздражением в голосе сказал Клим. Внутри у него всё кипело от нестыковок и необъяснимой тревоги. Джейкоб выждал момент, пока один из серых сотрудников отвернулся, и жестом указал на него. «Видишь этих?» «И что?» — Клим не видел в этом ничего особенного. Может, частная охранная фирма, которую наняла страховая компания? «Что "и что"? Ты совсем не в теме? Это же УКАФ! Та самая научная контора при ООН, о которой столько слухов. — Джейкоб понизил голос до конспирологического шёпота, — Что они делают на месте, которое официально называют простой "аварией"?» Клим тяжело вздохнул и закатил глаза. Джейкоб в последнее время помешался на теориях заговоров и «жаренных» новостях. Учёба на журналиста явно давала о себе знать — он вынюхивал сенсацию буквально из воздуха. «Не знаю и знать не хочу. Это их проблемы. Меня волнует другое — где я теперь работу найду», — отмахнулся Клим, и в его голосе впервые прозвучала искренняя досада. Рухнул не только бизнес его бывшего начальника, но и его собственные планы. Лицо Джейкоба внезапно озарилось понимающей улыбкой. «Так у моих родителей как раз новая кофейня открывается! Через пару недель запускаемся. Нам люди как раз нужны. Давай к нам? Будет как раньше — ты, я, горы посуды и нескончаемый поток капризных клиентов», — он хлопнул Клима по плечу. Это предложение было как глоток воздуха. Работа с приятелем, в знакомой сфере, без долгого поиска. «Давай, согласен. Только напиши мне подробности, когда всё будет готово, ладно?» — Клим кивнул, и на миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он бросил последний взгляд на оцепление, на людей в сером, и развернулся, чтобы идти домой. Пусть Джейкоб строит свои теории. Ему же надо было думать о том, как пережить следующие две недели без зарплаты. Клим попрощался с ним и пошёл обратно домой. Он решил наконец заняться уборкой, которую откладывал целую вечность, но на душе с каждой минутой становилось всё неспокойнее. Мысли о разгромленной кофейне и загадочных сотрудниках вихрились где-то на периферии сознания, вызывая неприятное, сосущее чувство под ложечкой. Позже он вроде бы и забыл об этой ситуации, хотя в голове пролетали обрывки мыслей о начальнике — всё ли с ним в порядке? Отношения у них были прохладные, но мысль о том, что с человеком могло что-то случиться, застревала в мозгу колючей занозой. Клим попытался включить фильм, но не протянул и пяти минут — картинка мелькала перед глазами, не оставляя в сознании ни следа. Он выключил телевизор, и гулкая тишина квартиры навалилась на него с новой силой. Потом была попытка заняться готовкой. Он достал продукты, даже начал резать овощи, но желание куда-то испарилось, утянув за собой и аппетит. Он не понимал, что происходит с его настроением. Внутри было пусто, тревожно и раздражающе до бешенства. Может, всё дело в том, что планы вновь рухнули, и работу, подработку снова нужно искать с нуля? В отчаянии он сел за игру, надеясь хоть так расслабиться, но эффект оказался обратным. Он проигрывал раз за разом, совершая нелепые, дурацкие ошибки, и с каждой потерей внутри поднималась волна беспричинного, белого гнева. Окончательно психанув, он швырнул геймпад, накинул на себя первую попавшуюся куртку и выскочил на улицу. Было около девяти вечера — не так уж и поздно. Можно было немного прогуляться, остудить голову. Хорошо хотя бы то, что людей на улице почти не было. Он погрузился в свои мысли, не замечая, как ноги сами понесли его в знакомый парк. В голове прокручивались рутинные заботы: уборка сделана, можно дня три не вспоминать; завтра надо найти подработку и сварить на вечер суп. И ещё — парикмахерская. Волосы уже лезут в глаза, и скоро его точно начнут дразнить рыжим нефором, хотя он отродясь не был рыжим, он — русый. Но большинство почему-то видело именно рыжину, а Джейкоб и вовсе закрепил за ним кличку «Рыжик». Он и не заметил, как дошёл до конца парка, до того самого озера и поляны со старым, раскидистым деревом. Вечером здесь было особенно красиво — снег искрился в отблесках редких фонарей, — но и безумно мрачно из-за сгущающейся темноты. Тревога, которую он загнал куда-то вглубь, снова поднялась, охватывая холодными щупальцами. Он никогда не считал себя тревожным человеком, но сейчас в голову лезли мысли, будто он таким и был всегда. Или это просто страх? Внезапно он вспомнил давний случай, когда во время дневной прогулки на дорогу перед ним выскочило что-то крупное и лохматое — то ли волк, то ли собака. Возможно, это была просто хаски. Но в тот момент он испытал настоящий шок, мгновенный, животный испуг от неожиданности. Да и было это давно. Скорее всего, это и правда была просто собака. Направившись домой, Клим понемногу успокаивался, переводя внимание на безобидные планы: что делать вечером, как провести завтрашний свободный день. На улице стало совсем темно, но путь освещали фонари. И вдруг тишину прорезал звук — тихий, всхлипывающий детский плач. Он нарастал, и сквозь рыдания пробивались невнятные слова, похожие на зов родителей. Клим замешкался. Идти или нет? Он тут же удивился собственным колебаниям. Ребёнок, скорее всего, потерялся и напуган, а он стоит и раздумывает, как последний эгоист. «Смешно», — мысленно цокнул он на себя и шагнул в сторону звука. Вдалеке, мельком, он увидел другую фигуру — мужчину, направлявшегося туда же, откуда доносился плач. Клим остановился. «Похоже, папаша уже нашёл своё чадо», — мелькнула облегчённая мысль. Но следом, холодной волной, накатила другая: «А вдруг нет?» Он зарычал от раздражения на самого себя и на грызущее чувство долга, развернулся и быстрым шагом пошёл за мужчиной, который уже скрылся за дальними деревьями. Ужас сковал его тело, парализуя мышцы и делая их едва послушными. Сердце билось с такой бешеной частотой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Лёгкие судорожно хватали воздух, но его катастрофически не хватало. Зелёные глаза сузились, дрожа и не отрываясь от того, что сидело в снегу. Серое существо. Мерзкое, неестественное, сгорбленное. Оно сидело спиной к нему, и слышался влажный, чавкающий звук, перемежаемый тихим скрежетом, будто кто-то перетирал гальку. Оно что-то делало с тёмной, бесформенной массой, в которой Клим с запоздалым, леденящим душу ужасом узнал лоскуты знакомого пальто и неестественно вывернутую человеческую руку. Где был крик? Его не было. Или он его просто не слышал, заглушённый оглушительным гулом в собственной голове? Внутри всё сжалось, стало тяжёлым, чужеродным. Его начало пожирать изнутри невыносимое пекло. Жар поднимался от самых пят, выжигал нутро, добирался до позвоночника, заставлял кипеть кровь в висках. Сердце колотилось, готовое вырваться наружу, но всё тело при этом тяжелело, деревенело, переставало слушаться. Существо вдруг замерло. Чавость и скрежет прекратились. Клим совершил роковую ошибку. Он рванулся с места, бросился в бег. Он бежал так быстро, как не бегал никогда, даже когда опаздывал на последнюю электричку. Он не слышал ни свиста ветра в ушах, ни хруста снега под собственными ногами. Но он отчётливо чувствовал — спиной, затылком, каждой клеткой — что оно настигает его. Чувствовал на себе его липкий, незрячий взгляд. Жара становилась невыносимой. Казалось, кости плавятся, а мозг в черепной коробке вот-вот закипит, превратившись в пар. Перед глазами поплыло, мир расползся в мутное пятно. Дышать стало невозможно. Сердце, бешено стучавшее секунду назад, будто замерло, и жизнь начала стремительно утекать из тела. Его дрожащие, не слушавшиеся руки, движимые слепым инстинктом, вцепились в ворот куртки. Пуговицы отлетели прочь с тихим щелчком. Замок молнии он рванул с такой силой, что сломал бегунок. Скинув куртку, он рухнул в сугроб. Ледяной холод пронзил кожу, вонзился иглами в мышцы, ударил в разгорячённый мозг. Контраст был чудовищным — адское пламя внутри и ледяная могила снаружи. Сознание не выдержало этого разрыва. Мозг скрутило в тугой, болезненный узел. В ушах взвился пронзительный, оглушающий звон, будто лопнула барабанная перепонка. Зрение помутнело, потемнело по краям. И тьма, густая и беспощадная, поглотила его целиком.