Двадцать

      Возгласы Рона были пропитаны паникой, его глаза приковались к объявлению на доске. Он выглядел настолько зелёным, что Гермиона всерьёз испугалась, будто воскресное жаркое, которое он не так давно употребил, сейчас выйдет наружу в самом неприглядном виде.       Это было извещение о дате их экзамена по аппарации.       — Чёрт, чёрт, чертовски дерьмово. Я провалюсь. Никаких шансов. Фред и Джордж с меня шкуру спустят!       Общая гостиная была заполнена шестикурсниками в похожем состоянии, одновременно лихорадочно пытавшимися дописать сочинение по Защите от Тёмных Искусств о дементорах.       Гермиона справилась со своим три дня назад.       Она посмотрела на Гарри, сидевшего по другую сторону стола и хмурившегося над раскрытой книгой. Будто разгадку его проблемы со Слизнортом он надеялся найти у самозваного «Принца-полукровки».       Она сморщила нос и сказала:       — Ты ничего там не найдёшь.       Гарри фыркнул и поднял на неё сердитый взгляд.       — Не начинай, Гермиона. Если бы не Принц, Рон сейчас бы здесь не сидел.       — Сидел бы, если бы ты на первом курсе просто послушал Снейпа, — отрезала она.       Она ожидала, что он скажет что-то ещё, но он просто вернулся к книге, молча отстранившись. Тогда она заговорила снова, ещё более раздражённая, чем прежде:       — Да говорю же я тебе, Гарри, на этот раз тупой Принц ничем тебе не поможет! — на повышенных тонах произнесла Гермиона. — Заставить человека сделать что тебе хочется можно только одним способом — наложив на него заклятие Империус, а это незаконно…       — А то я не знаю, большое спасибо, — сказал, не оторвавшись от книги, Гарри. — Я потому и ищу что-нибудь ещё. Дамблдор говорит, что сыворотка правды тут не годится, но ведь может же быть что-то другое, заклинание или зелье…       — Ты берёшься за дело не с того конца, — сказала Гермиона. — Дамблдор уверен, что подобраться к его памяти способен только ты. А это значит, что ты можешь уломать Слизнорта, как не может никто другой. Выходит, речь не о том, чтобы подсунуть ему какое-то зелье, с этим любой справится…       Её снова перебили, на этот раз Рон:       — Как правильно пишется «агрессивный»? — спросил Рон, с силой встряхивая перо и не отрывая взгляда от пергамента. — Не может же оно начинаться с У-Г-Е…       — Нет, не может, — сказала Гермиона и подтянула писанину Рона поближе к себе. — И «яростный» тоже не с «Ю-Р-И» начинается. Ты каким пером всё это накалякал?       — Со встроенной проверкой орфографии, я его от Фреда с Джорджем получил… Только, похоже, чары в нём уже выдохлись…       — Да уж, — сказала Гермиона и ткнула пальцем в заголовок работы. — Потому что, во-первых, нас просили рассказать, как бороться с дементорами, а не с «дурындами», а во-вторых, я что-то не помню, чтобы ты сменил имя на Рундил Уозлик.       Рон уставился на своё сочинение — потрясённый.       — Не может быть! — пролепетал Рон, с ужасом глядя на пергамент. — Только не говори, что мне придётся всё переписывать заново!       Гермиона вздохнула при виде его жалкого огорчённого выражения и достала свою палочку.       — Ладно, это мы поправим, — произнесла Гермиона, окончательно придвигая пергамент к себе и вытаскивая волшебную палочку.       Она начала постукивать по всем ошибочным словам, исправляя их одно за другим. Рон посмотрел на неё мгновение, затем откинулся на спинку стула, устало закрыв глаза.       — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал Рон, обмякнув в кресле и устало потирая глаза.       Она чуть не швырнула его банальное, плохо написанное сочинение обратно в него. Гнев, острый и обжигающий, пронзил её позвоночник и залил лицо жаром. Как он смеет… как он смеет говорить ей это сейчас, так легкомысленно, в качестве благодарности за помощь с его чёртовой домашней работой, в то время как она провела больше года, жаждая услышать это от него.       С большим трудом она перевела дух, чтобы успокоиться, и сказала так безучастно, как только смогла:       — Смотри, чтобы тебя Лаванда не услышала…       — Да уж постараюсь, — ответил Рон и прикрыл ладонями рот. — Хотя, может, и не стоит… может, она меня тогда бросит…       — Если ты хочешь с этим покончить, почему сам её не бросишь? — спросил Гарри.       — Тебе-то кого-нибудь бросать приходилось, а? — поинтересовался Рон. — Вы с Чжоу просто-напросто…       — Просто расстались, ты прав, — сказал Гарри.       — Хорошо бы и у нас с Лавандой так же получилось, — уныло промолвил Рон, наблюдая, как Гермиона постукивает кончиком палочки по исковерканным им словам. — Но только чем чаще я намекаю, что хочу покончить со всем, тем крепче она в меня вцепляется. Всё равно что с гигантским кальмаром дело иметь.       В тот момент было яснее ясного, что Рон и Джинни — родственники. Похоже, они использовали одинаковую тактику, когда дело доходило до прекращения отношений.       — Гребаный никчёмный, землистый, сальный засранец!       Они смотрели, как Симус яростно топает в спальню, всё время бормоча красочные эпитеты, описывающие Снейпа.       Гарри и Рон замолчали после ухода Симуса, к счастью. Гермиона злилась на всех и вся.       — Вот, — сказала она наконец и вернула Рону его сочинение.       К тому времени в гостиной остались только они.       — Миллион благодарностей! — воскликнул Рон. — Можно, я заключение твоим пером напишу?       Конечно, мог. Она молча протянула ему перо, откинулась назад и наблюдала за его силуэтом. Он был слишком высок для низкого стола, за которым работал, поэтому неловко сутулился над пергаментом. Его волосы свисали на лоб, отсвечивая в свете огня. Обида на него растаяла. Он рассеянно прикусил уголок губы и нахмурил брови, работая, выглядя при этом точь-в-точь как прилежный ученик…       …Раздался небольшой взрыв, похожий на выстрел, и она вскрикнула. Рон дёрнулся, заливая своё сочинение чернилами.       — Кикимер!       Тот низко поклонился и проскрипел:       — Хозяин сказал, он желает регулярно получать доклады о том, чем занимается молодой Малфой, и потому Кикимер пришёл, чтобы доложить…       Хлоп.       Рядом с Кикимером объявился Добби в криво сидящем на голове стёганом колпаке для чайника.       — Добби тоже помогал, Гарри Поттер! — пропищал он, возмущённо поглядывая на Кикимера. — А Кикимеру надлежало сказать Добби, что он идёт повидать Гарри Поттера, дабы они могли представить общий доклад!       Крайне озадаченная, Гермиона потребовала объяснений.       Гарри заколебался, бросив на неё неуверенный взгляд:       — Ну… я попросил их присматривать за Малфоем, — сказал он.       — Днём и ночью, — прокаркал Кикимер.       — Добби уже неделю не спал, Гарри Поттер! — похвастался Добби и слегка покачнулся.       Гермиона возмутилась:       — Не спал, Добби? Но, Гарри, ты же не приказывал им вовсе не…       — Нет! Нет, конечно, нет! Добби, ты можешь спать, ясно? (Ну, как великодушно с твоей стороны, Гарри!) — Но вы что-нибудь выяснили?       Она скупо участвовала в последовавшем обсуждении. Наконец-то таинственные исчезновения Малфоя получили объяснение. Она едва не ударила себя книгой по голове, как Гарри, потому что это было так очевидно.       Сразу после того, как он отпустил двух домовых эльфов, Гарри повернулся к Гермионе и Рону и сияюще улыбнулся.       — Как вам такое? Мы знаем, куда ходит Малфой! Теперь мы его припёрли!       Рон мрачно пожал плечами, безуспешно вытирая лужицу чернил на своем эссе. Со страдальческим вздохом Гермиона забрала у него листок и принялась стирать чернила с него палочкой.       — Интересно, что может значить «в обществе многих иных учеников»? — поинтересовалась она. — «Много» — это сколько? Ты ведь не думаешь, что он мог посвятить в свои дела целую кучу людей…       — Да, это странно, — нахмурился Гарри. — Я же слышал, как он говорил Крэббу: мол, то, чем он занимается, не его, Крэбба, дело. Но что же тогда он говорит всем этим… всем этим…       Голос Гарри замер, он уставился в огонь.       — Господи, ну я и дурак, — тихо произнёс он. — Всё же ясно как день! В подземелье стоит здоровенная бочка… Он мог во время урока стянуть оттуда немного…       — Что стянуть? — спросил Рон.        — Оборотное зелье. Малфой украл немного Оборотного зелья, которое Слизнорт показывал нам на первом уроке зельеварения. И никакие «многие» ученики его не охраняют, просто Крэбб и Гойл, как обычно… Да, всё сходится! — Гарри вскочил на ноги и начал расхаживать перед камином. — Оба достаточно тупы, чтобы делать то, что им велено, даже если Малфой не посвятил их в свои планы. Но он не хочет, чтобы кто-то заметил, как они торчат вблизи Выручай-комнаты, ну и заставляет дружков принимать Оборотное зелье, чтобы они выглядели другими людьми… Те две девчушки, которых я видел с ним во время матча, — ха! Крэбб и Гойл!       Рон закинул голову и рассмеялся.       — Так он Крэбба с Гойлом в девиц превращает? — усмехался Рон. — Ничего себе! Неудивительно, что видок у них в последнее время не самый счастливый… Странно, что они не послали его куда подальше…       — Куда же они его пошлют, если он им Метку показал? — спросил Гарри.       Вот на этом моменте Гермиона решила, что пора уходить.       — Хм-м… Метка, которой мы даже не видели, — скептически заметила Гермиона.       Гарри бросил на неё снисходительный взгляд.       — Посмотрим, — смело сказал он.       — Увидим, так увидим, — вставая и потягиваясь, согласилась Гермиона. — Но только, Гарри, пока ты не распалился окончательно… Я всё же не думаю, что тебе удастся попасть в Выручай-комнату, не узнав предварительно, что там внутри. И не думаю, — она забросила сумку за плечо, и лицо её стало еще серьезнее, — что ты вправе забывать о том, чем должен заниматься, — о памяти Слизнорта. Спокойной ночи.       Она рванула в сторону спален девочек, игнорируя раздражённый взгляд Гарри.       Гермиона долго ворочалась в постели той ночью. Беспокойство, которое она чувствовала, теперь стало бушующим штормом — её собственное Большое красное пятно.       Если Малфой и вправду стоял за неудавшимися попытками покушения на Дамблдора, то над чем бы он ни работал в Выручай-комнате, это наверняка было чрезвычайно опасно. Она сомневалась, что он ходил туда, чтобы предаваться поэтическим ночным раздумьям, как однажды утверждал Нотт. И, говоря о котором… у неё не было иного выбора, кроме как снова поговорить с Тео. Теперь, когда у неё в арсенале был этот новый козырь. Ему будет не так-то легко от неё отмахнуться.       …Если, конечно, он вообще захочет с ней разговаривать…       Гермиона пробормотала себе что-то под нос, затем перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку.       «Красота — чиста, скромна,       С верностью сопряжена -       В урне здесь схоронена.»       Почему Малфой не мог продолжать оскорблять её при каждой возможности? Если бы он только громогласно пригрозил наложить на неё заклятие, когда они чуть не столкнулись… Она точно знала, кто этот человек.       Кто же он был — эта холодная, преследуемая, уклончивая и интригующая тень? Он был ловушкой, спусковым крючком или охотником?       «…В урне здесь схоронена.»       Ей стало интересно, что он думает о Раскольникове.       

***

             Гермиона чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы переварить что-либо больше чашки чая на завтрак. Она украдкой взглянула на стол Слизерина — Малфоя не было; как и Крэбба с Гойлом. Было довольно уместно предположить, что они сейчас на седьмом этаже, так же как было уместно предположить, что Гарри собирался потратить всё утро впустую, бесцельно расхаживая перед стеной. Он уже строил хитроумные планы, как проникнуть в комнату, которую запрашивал Малфой, и она оставалась намеренно в стороне, к его неудовольствию.       Сова с «Ежедневным пророком» вывела её из раздумий. Однако, прежде чем она успела развернуть газету, Гарри положил на неё руку и сказал:       — Слушай, я не забыл про Слизнорта, но у меня нет ни малейшей идеи, как выудить у него то воспоминание, и пока меня не осенит, почему бы мне не выяснить, что делает Малфой?       — Я уже говорила, тебе нужно уговорить Слизнорта, — сказала она. — Дело не в том, чтобы обмануть его или околдовать, иначе Дамблдор сделал бы это в мгновение ока. Вместо того чтобы болтаться у Выручай-комнаты, — она выдернула газету из-под его руки, — тебе следует пойти и найти Слизнорта и начать взывать к его лучшим чувствам. Как мы можем продвигаться вперёд, пока не знаем, что такое Крестражи?!       Вскоре после этого она отправилась на Древние руны, мысленно наращивая слой за слоем стойкость с каждым своим шагом.       Всю прошлую неделю она выбирала место рядом с Терри Бутом, так что, когда она уселась на своё обычное место в тот день, Тео посмотрел на неё с удивлением, а затем с неприязнью. Гермиона не отрывала глаз от профессора Бэбблинг. Впервые она почувствовала, что эта женщина оправдывает свою фамилию.       Урок закончился слишком быстро. Тео встал, чтобы уйти, и Гермиона протянула руку и схватила его за мантию.       — Можно тебя пару слов, пожалуйста?       Он посмотрел на ткань, крепко зажатую в её кулаке, пока она медленно не отпустила её.       — Пожалуйста, — снова сказала она, умоляюще.       Его вид выражал отстранённость, ту самую, что он дарил толпам, которые не знали его и которых он не стремился узнать.       — Ладно, — холодно согласился он.       Гермиона кивнула и вывела его из класса в укромную нишу за гобеленом с изображением восстания гоблинов 1752 года.       — Слушай, — начала она… затем глубоко вздохнула, опустила голову и продолжила: — Мы — то есть Гарри, Рон и я — знаем, что Малфой проводит большую часть времени в Выручай-комнате. Мы ещё не поняли, что он там делает, но…       — Ты хочешь поговорить о Драко?!       Он прозвучал яростно и недоверчиво, и когда Гермиона подняла на него глаза, она увидела, что его выражение лица отражает то же самое.       — Э-э, да, — робко сказала она. — Гарри абсолютно настроен выяснить, что…       — Ты хочешь, — прошипел он, — поговорить о Драко.       Гермиона уставилась на него в недоумении.       — Э-э…       — Иди к чёрту, — отрезал он с безжалостной холодностью.       И затем он стремительно удалился, оставив задыхающуюся Гермиону одну.       

***

             Следующие два дня у Гермионы пролетели в режиме автопилота, переходя с одного урока на другой, пропуская приёмы пищи и уклоняясь от разговоров.       Ночи она проводила, свернувшись калачиком на подоконнике, пытаясь читать… заплетая и расплетая волосы…       Был человек, его сама Печаль       Взяла в друзья. Он шел, о ней мечтая,       Где в блеске шелестит волна морская,       Шумят пески и ветры кружат даль.       Призвал он звезды снизойти, но жаль:       С престолов блеклых звезды не смогли       Его обнять, смеясь в своей дали…       

***

             — Ты его и вправду расстроила, знаешь?       Гермиона зажмурилась.       — Я знаю.       Обратиться к Луне было её последней отчаянной попыткой всё исправить, теперь, когда оставаться с Тео наедине больше не было вариантом.       — Я была просто так глупа, Луна. Глупа и … и… бестолкова. Я знаю, что совершила много неоднозначных действий, но я никогда прежде не чувствовала себя таким плохим человеком.       Она мрачно вглядывалась в безоблачное небо.       — Ты не плохой человек, Гермиона, — мягко упрекнула Луна. — Ты немного неловко себя чувствуешь в общении. Я тоже, думаю, судя по тому, что поняла…       Гермиона печально улыбнулась странной девушке с её серёжками-цепеллинами и гирляндами васильков в волосах.       — …Тео тоже, — продолжила Луна. — нам надо держаться вместе — придёт время, когда Министерство выпустит свои твидовые кепки, контролирующие разум — ты, возможно, помнишь, видела их в Отделе тайн в прошлом году — и за нами придут первыми, — Луна наклонилась вперёд и постучала по своему виску. — Так называемые эксцентричные.       — Он не хочет со мной разговаривать.       — О, не волнуйся. Я скажу ему выслушать тебя. Он меня слушается.       Почувствовав себя чуть менее обременённой, чем все последние дни, Гермиона ухмыльнулась.       — Это да.       

***

             Лютый голод скребся изнутри. Она давно не ела нормально, и в четверг вечером она почувствовала отсутствие каждого приёма пищи, который пропустила. Она мчалась мимо зажигающихся ламп, надеясь поскорее добраться до Большого зала на ужин.       Внезапно что-то вцепилось в её руку и потащило в пустой класс. Гермиона вскрикнула от паники, развернулась с поднятой палочкой, готовая к…       — Тео?! — ахнула она. — Какого чёрта…       — Ты хотела поговорить, — жёстко оборвал он. — Давай. Говори.       — О.       Гермиона попыталась выиграть время, делая вид, что прячет палочку и восстанавливается дыхание.       С Тео это не прокатило.       — Говори, — прорычал он сквозь зубы.       — Да. Да, хорошо, — Гермиона заломила руки и уставилась на колено Тео. — Я просто… Я правда про…       — Что я сделал?       — А?       Он повернулся к ней спиной и отошёл на несколько шагов.       — Что. Я. Сделал. Почему ты вдруг решила вышвырнуть меня из своей жизни?       — Я не… это не было…       — О, не надо, — гневно отрезал он. — Что-то, блять, случилось. Я всю неделю пытался понять… заставить тебя объяснить… а ты просто продолжала убегать от меня, словно я заразен особенно отвратительным штаммом обсыпного лишая. А теперь ты хочешь поговорить? Прелестно, — он упрямо держался к ней спиной. — Скажи мне, что я сделал, чтобы заслужить твоё неодобрение.       — Ничего, — отчаянно взмолилась Гермиона. — Ты ничего не сделал! Я просто… просто…       — Просто что? Я донимал Джинни без конца, но она сказала, что ты и её избегаешь. Гребаный Поттер сказал…       — Ты разговаривал с Гарри?!       — …Поттер сказал, что с тобой всё прекрасно, и что ты сейчас занята тем, что помогаешь Уизли нагнать программу. — Он всё ещё не поворачивался. — Так что ли? Ты вернула своего старого приятеля, так что теперь я тебе больше не нужен?       — Нет! Тео, нет! Это совсем не…       — Ты хочешь поговорить о Драко? Он, блять, меня предупреждал. Но я сказал ему, что он не прав, сказал, что наша дружба настоящая. Сказал ему, что ты… ты… — Гермиона с горем смотрела на его затылок, пока он качал головой. — …Блять. Я даже старался ладить с твоими друзьями. Ради тебя. И что потом? Проживаю дни напролёт, скулежом развлекая Джинни Уизли. Она что, должна быть моим утешительным призом? Что именно…       — Я думала, вы прекрасно ладите, — выпалила она, слёзы застилая глаза.       Тео замер. Всё его тело напряглось. И медленно… он повернулся… и уставился на неё.       Он понял. Он абсолютно все понял, и Гермиона, охваченная страхом, захотела сбежать. Она хотела сбежать из душной комнаты и его пронизывающего взгляда.       Но он не дал ей шанса. Он подошёл к ней быстрым шагом, с каменным лицом, и крепко схватил её за плечи.       — Разве я не… — и затем он сильно встряхнул её, — …чётко дал понять, что я не похож на тех позорно непостоянных засранцев, с которыми ты тусуешься?! — он снова встряхнул её. — Разве я не доказал, что не брошу тебя, блять? Разве я не выразил достаточно… — ещё один сильный рывок — …моё отношение к тебе? Разве не достаточно очевидно, что я…       — Прости, — разрыдалась Гермиона, плача уже по-настоящему. — Мне так… жаль… я не хотела… прости… я просто такая жалкая… ужасный человек… Прости, прости…       Она не говорила ничего внятного. Она не знала, сколько слов она на самом деле произносила, а сколько терялось среди её рыданий и всхлипов.       — Какая же глупая девочка, — услышала она, хотя это было едва слышно, и затем она обнаружила, что её тянут к нему… прижимают к нему… и он обнял её.       Она ревела в его мантию, непрерывно повторяя «прости, прости, прости…», а он нежно похлопывал её по спине, приговаривая «Тш… тише… будет…»       — Хватит, — твёрдо повторил он, отстраняясь и снова хватая её за плечи. — Успокойся.       — Тео. Прости…       — Клянусь Салазаром, я услышал это в первые шестьдесят раз, ясно? Всё в порядке…       — Нет, не в порядке! — всхлипнула она, грубо вытирая пальцами щёки. — Я просто так про…       — Я рассказывал тебе когда-нибудь, как именно умерла моя мать, Гермиона?       Это заставило её заткнуться.       — Чт-что?       — Мне было четыре. Всего несколько месяцев до пятого дня рождения… Однажды вечером я находился в своей спальне, когда снизу донёсся грохот и крики…       Тео содрогнулся. Он убрал руки с её плеч, подошёл к ближайшему стулу и тяжело уселся. Он смотрел куда-то вдаль; его глаза были расфокусированы.       — Мне потребовалось время, чтобы найти источник криков — старое родовое поместье довольно внушительных размеров… — в этот момент его голос начал дрожать. — Отец стоял в самом центре гостиной, орал и размахивал палочкой. Мебель летала по комнате, врезалась в стены… сталкивалась друг с другом… Моя мать съёжилась в углу… умоляла… Думаю… Я, возможно, позвал её… Раздался ещё один очень громкий взрыв… и это всё. Следующее, что я помню, я в поместье Малфоев… на коленях у Нарциссы… в истерике… Моя мать была мертва.       Он закрыл глаза и вздохнул; Гермиона в ужасе прикрыла рот рукой.       — Они расспрашивали меня часами самыми разными путями… Я просто ничего не мог вспомнить. Но… Должно быть… Я, наверное, что-то видел, потому что с тех пор я могу видеть Фестралов.       — О боже, — прошептала Гермиона.       Он открыл глаза и кивнул.       — А теперь к сути: после того дня я проводил большую часть времени с Малфоями. Они практически усыновили меня — я ел по крайней мере один раз в день с ними. Я участвовал в семейных вылазках, пикниках, поездках в Косой… Нарцисса читала мне, Люциус купил мне первую метлу… они никогда не пропускали день рождения… Я ездил с ними во Францию каждое лето… — сказал он с нежной улыбкой. — И Драко — Драко — ни на секунду не возмущался моим присутствием или тем, что я отнял часть внимания его родителей. Если я называю его своим братом, то это потому, что он им и является. И да, я знаю, что он замешан в чём-то очень серьёзном… Он не собирается рассказывать мне, Гермиона. Я… Я умолял, но он просто строит свою долбаную ухмылку. У нас была огромная ссора из-за этого недели две назад. Он сказал, что действительно не может мне сказать — ради моей безопасности, его безопасности и безопасности Нарциссы. Я, однако, заставил его поклясться, что он придёт ко мне, если всё выйдет из-под контроля…       — И я писал Нарциссе восемь раз, Люциусу — пять, допрашивал Снейпа (заработал себе наказание) и выдержал умертвляющую душу беседу с Гойлом… безрезультатно. Всё, что я могу, — это пристально следить за Драко и убедиться, что он в безопасности. Я могу разговаривать с ним и поддерживать его в здравом уме. Я могу давать ему книги, которые ты так любезно предоставляешь; я могу следить, чтобы он иногда ел и спал. И прежде, чем спросишь… Нет. Я не пойду к Дамблдору, или Слизнорту, или к чёртовой Макгонагалл. Я не пойду против него… ни за что; никогда. Ты же понимаешь это, не так ли?       Она понимала.       Даже если бы он признался, что действует заодно с Малфоем… она бы не сдала его. Так же, как и с Гарри; она отбросила бы свои мнимые моральные принципы и ради Тео.       — Мой мир… моя семья… состоят из трёх человек, — сказал он и наконец повернулся на стуле, чтобы смотреть на неё полностью. — Ну… теперь, пожалуй, четырёх.       Он улыбнулся, небрежно пожал плечами.       — О, иди сюда, — фыркнул он, и когда она лишь неуверенно шагнула вперёд, он протянул руку, схватил её за бёдра и притянул ближе. Он обнял её за талию и положил голову на её рёбра. Она мягко перебирала пальцами его волосы. Он вздохнул.       Мало-помалу он ослабил хватку.       — Пойдём поедим, — сказал он, вставая и убирая следы слёз на своей мантии. — Звуки, которые издаёт твой желудок, откровенно дикие.       

***

             Ранняя весна придавала Хогсмиду особое очарование. Деревья, усыпанные ярко-зелёными листьями, сверкали под ослепительным солнцем, и у всех магазинов на окнах стояли маленькие горшки с цветами.       Гермиона и Рон шли к площади на дополнительные уроки аппарации. Рон нервничал, от чего он стал необычайно болтливым, что, к сожалению, довольно плохо сказывалось на её недавно обретённом спокойствии.       — Я так, блять, рад выбраться сюда! Лаванде не исполнится семнадцать до конца июня… Значит, следующие три часа нет опасности, что она устроит мне засаду. Фух!       Гермиона не закатила глаза — замечательное проявление сдержанности.       — Серьёзно, что ещё я могу сделать? Я срываю все наши планы, снова и снова отшиваю её… насколько же она может быть глухой? Почему некоторые люди не могут понять намёк?       — Мг-хм.       Гермиона была рада оставить Гарри позади… даже если это означало, что он застрянет в добровольном изгнании на седьмом этаже. По крайней мере, ей не пришлось притворяться, будто она интересуется проблемой Малфоя, раздувая проблему Слизнорта (было так очевидно, что последняя заслуживала всего внимания Гарри). Но сейчас она искренне сожалела, что он не пошел с ними.       — Я даже не позволяю ей целоваться со мной сейчас так часто… — о господи — …но она, похоже, решила, что это какой-то вызов для неё. Заставляет парня задуматься, знаешь ли… что, если все девушки такие? Прилипчивые. Требовательные. Хватит, чтобы сделать из меня пожизненного холостяка…       — О, смотри, это Тео. Привет! Тео! — окликнула она, махая рукой.       — А?! — поперхнулся Рон. — Что ты…       — Привет, Гермиона. …Уизли. — Тео напряжённо улыбнулся, бросив на неё быстрый, вопросительный взгляд.       — Привет, — радостно сказала Гермиона. — Волнуешься из-за урока? Думаешь, наконец-то справишься?       — Конечно. После стоооолького времени, что мы провели вместе, — Тео перебросил руку через её плечи, — частица твоего блеска должна была ко мне перейти.       Рон сурово хмурился, засунув руки глубоко в карманы, и упорно молчал до самого конца пути.       

***

             Урок прошёл довольно хорошо. Гермиона переместилась из точки А в точку Б без проблем все шесть раз. Тео сделал это три раза. Рон промахнулся — приземлившись у магазина перьев «Скривеншафт», а не у «Мадам Паддифут». Был только один случай расщепления: снова, к сожалению, Джастин Финч-Флетчли.       Позже все собрались в «Трех метлах», чтобы отметить успех торжественным раундом напитков. Гермиона сидела за угловым столиком с Тео, Роном и Симусом.       — Чертовски странно — пить с тобой за одним столом, — пробормотал Симус Тео.       — Согласен, — скривился Тео, — Симус Финниган, болван. Я вижу тебя на занятиях четыре раза в неделю.       — Верно, верно. Конечно.       С этими словами Тео сделал длинный глоток своего сливочного пива. Симус с прищуром посмотрел на него секунду, затем пожал плечами, поднял свой бокал и осушил его.       Их странную маленькую компанию прервали вскоре после.       — Мисс Грейнджер, — приветливо сказал Твайкросс. — Вы были сегодня великолепны. Я проводил эти уроки годами; никогда прежде не видел, чтобы какой-либо студент схватывал Три «Н» так быстро, — Тео, Симус и Рон усмехались в свои кружки, — ваша техника превосходна… ваше движение особенно хорошо…       — Спасибо, мистер Твайкросс. — пресекла его Гермиона, опасаясь дальнейших комментариев. Лицо Симуса приняло угрожающую пурпурную окраску, и после ухода мужчины он наклонился, сотрясаясь от смеха.       — Очень зрело, Симус, — упрекнула Гермиона, изящно отхлёбывая свой напиток.       С тяжёлым подносом к ним подошла мадам Розмерта, безмолвно интересуясь, не нужны ли им добавки. Она выглядела ужасно измотанной, прямо как под Рождество. От её обычной кокетливой восторженности не осталось и следа, и когда все отказались от добавки, она безразлично кивнула.       — Слушайте, Розмерта, — заговорил Рон голосом на две октавы ниже обычного, — Вы слышали анекдот про слепого целителя?       — Нет, — пусто ответила она.       — Ну, видите ли… есть один целитель, и он слепой, да? Однажды он собирался выполнить сложное заклинание по удалению фурункула на пациенте, и…       — Как ему вообще такое позволили?       — Отвали, Симус. Это анекдот. Так вот, Розмерта, целитель подходит к своему пациенту…       — Этот замысел — анекдот.       — Заткнись, Гермиона. Его пациент — великанша…       — Что?! Нет на свете великанши, которая хотела бы удалить какие-либо свои фурункулы…       — Никто тебя не спрашивал, Нотт! Его пациент, великанша, хотела удалить фурункул. Так вот, у неё на коленях было растение мимбулус мимблетония…       — Какого чёрта…       — Оно просто было, ясно? Заткнись. У неё на коленях было растение мимбулус мимблетония. Слепой целитель протянул руку, нащупывая путь к пациенту…       — Это просто нелепо.       — Не тот фурункул! Он лопнул не тот фурункул, и вонючий сок был повсюду! — проревел Рон, яростно запыхавшись.       Весь паб затих.       — Это было не смешно, — констатировала мадам Розмерта и уплыла прочь.       Рон скривился от унижения. Он с трудом смотрел на своих троих сотоварищей, но всё же сумел собраться с духом, чтобы произнести:       — Ни. Слова.       Справедливости ради, никто не проронил ни звука. Вместо этого они смеялись до посинения.       На обратном пути к замку Тео и Симус затянули импровизированную, в основном бессмысленную и откровенно непристойную песенку о великаншах, целителях и фурункулах. Рон мрачно перебирал ногами, шаркая по грязи.