Двадцать один

      Пустынный коридор был лабиринтом обманчивых теней, где сама воздушная ткань, густая и затхлая, была соткана из интриг и заговоров. Ночь затаилась в немом ожидании — та ночь, когда всякая нечисть, великая и малая, выходит на тёмную охоту.       Гермиона Грейнджер, частный детектив, плотнее закуталась в свою тёмную мантию (безупречно невидимую) и выглянула из-за угла, ведущего в коридор седьмого этажа. Её объект поисков — высокий, стройный и очень светловолосый — только что вышел из того, что было сплошной стеной, и с большой осторожностью осматривал окрестности. Его внешность источала двойственность: безупречная красота сочеталась с холодной жестокостью.       Красивый, конечно, но ещё ни одно хорошенькое личико не смогло сбить с пути Гермиону Грейнджер, частного детектива…       Драко Малфой не мог быть роковой женщиной. Э-э, роковым мужчиной. Совершенно точно нет.       Звук мягких шагов вернул ее внимание: Малфой шёл по коридору отдаляясь от неё. Она поспешила за ним, заглушив собственные шаги.       Пытаться проникнуть в комнату, которой он пользовался, было бы совершенно бессмысленной затеей. К её глубочайшему разочарованию, ни Крэбба, ни Гойла рядом не было, так что подслушать какой-либо потенциально важный разговор, на который она надеялась, не удастся.       Но она продолжала преследовать его, почти переходя на бег, чтобы не упустить из виду; он действительно ходил весьма быстро.       Свет, отражавшийся от его волос, имел гипнотический эффект. Он держал спину абсолютно прямо, руки раскачивались ровно настолько, насколько нужно, а подбородок был гордо приподнят. Со спины ни один из его недавно проявившихся признаков усталости не был заметен.       Вдруг он остановился, и Гермиона так увлеклась тем, чтобы не споткнуться о собственные ноги, что не заметила присутствия другого человека.       — Пэнси, — холодно произнес Малфой, скрестив руки на груди и смотря на девушку сверху вниз.       — О, Драко! Где ты был? Спраут сказала, ты должен был явиться к ней на отработку два часа назад, но никто не нашел тебя… и у тебя будут большие неприятности…       — Проклятье, — зло бросил Малфой, — Совершенно забыл… эта старая карга удвоит моё наказание.       — Где ты был? — жалобно спросила Пэнси. — Куда ты пропадаешь…?       Малфой нахмурился.       — Не твоё дело. А теперь отойди; мне нужно поговорить со Снейпом и выяснить, сможет ли он уговорить Спраут закрыть глаза на это идиотское наказание…       — Нет, Драко, постой!       Пэнси отчаянно ухватилась за его руку, и он с недоверием уставился на неё.       — Ты с ума сошла, Пэнси? Отпусти.       — Нет, сначала ты выслушай, я…       — Отпусти сейчас же.       Его взгляд пылал безумием и яростью, и Гермиону поразило, что Пэнси даже не дрогнула, продолжая стоять на своём.       — Нет! — закричала она. — Нет. Сначала ты скажешь мне, что ты делаешь. Я почти не видела тебя месяцами! Ты не ешь, ты редко бываешь на уроках… ты даже не смотришь на меня! И ты не… мы не… целую вечность…       Гермиона всегда думала, что если когда-нибудь увидит, как Пэнси Паркинсон плачет, то будет… ну, не ликовать… но, возможно, ее переполнит заслуженное злорадство. Но не было ничего приятного в том, чтобы наблюдать, как она хнычет, вцепившись в руку Малфоя, пока тот с презрением насмехается над ней.       — О, бедняжка Пэнси, — передразнил он, — Тебе одиноко? Почему бы тебе не пойти к Хиггсу? Ты же знаешь, он всегда готов.       — Прекрати! — взвыла она. — Пожалуйста! Я скучаю по тебе, Драко. И я волнуюсь о тебе! Ты… это… это он, да? Он велел тебе что-то сделать, ведь так?       — Как я уже говорил, это никого, блять, не касается, — грозно сказал Малфой, наступая на неё, — И мне не нужно, чтобы ты обо мне волновалась. Что мне нужно, так это чтобы ты отпустила мою руку и оставила… меня… в покое.       С этими словами он вырвал руку из её цепких лап и зашагал прочь. Оставшись одна, Пэнси прижала кулак ко рту, чтобы заглушить рыдания, и через минуту-две поплелась по ещё дымящемуся следу Малфоя.       Гермиона Грейнджер, частный детектив, возвращалась с вечерней вылазки, и её одинокая фигура с длинной тенью была лишь внешним отражением той гнетущей пустоты, что царила у неё внутри.       

***

             По пути в кабинет трансфигурации Гермиона заметила знакомый вихрь рыжих волос и поняла, что есть ещё один человек, с которым она в последнее время обходилась менее чем справедливо. Она ускорилась до бега, чтобы догнать её.       — Привет, Джинни, — виновато сказала она.       — Ну, здравствуй! Сколько лет, сколько зим, Герми — укоризненно сказала Джинни.       Гермиона ответила умным «Э-э».       — Вы с Тео уже помирились? — потребовала Джинни.       — Помирились.       — Слава Мерлину! Клянусь, подойди он ко мне ещё раз поныть о тебе, я бы наложила на него заклятие… жестокое. Он сводил меня с ума.       — Прости за это, — пробормотала Гермиона.       — Так что это вообще было такое? …Нет, постой. Не говори. Я не хочу слышать ни слова. Из-за него и Дина у меня просто крыша едет от нытья. Скажи, пожалуйста, что ты свободна позже? Давай позанимаемся чем-нибудь что-нибудь веселым.       — Конечно, — охотно согласилась Гермиона. — Приходи ко мне в спальню вечером. У тебя скоро СОВ; я могу помочь тебе подтянуть Маггловедение…       — Гермиоооона, — простонала Джинни в агонии.       Гермиона проигнорировала её.       — …Я уверена, Симус одолжит нам граммофон. Мой папа прислал мне пластинку «Лучшее 70-х» — я научу тебя диско-движениям Джона Траволты.       Глаза Джинни заблестели:       — Я понятия не имею, что это значит, но, похоже, мне нужно этому научиться.       

***

             Небо было чистым и нежно-голубым, солнце тёплым и золотым, а согласно «Ежедневному пророку», за прошедшие сутки погибли шестеро человек: трое магглорожденных, член Визенгамота, известный жёсткостью к осуждённым Пожирателям смерти, юный лавочник, разносчик товаров в Косом переулке, и … о боже … пятилетний ребёнок, растерзанный Фенриром Сивым. Трупы лежали в ряд, а над ними висела Темная метка.       Гермиона спрятала газету в сумочке, словно попытка убрать источник страданий могла устранить реальные трагедии. Но когда она закрыла глаза, чтобы собраться, внутренняя сторона век продемонстрировала ей сцены, полные крови и первобытного ужаса.       В записке, совершенно непохожей на обычные, её родители написали ей о волне террора, охватившей страну — такого не видели с тех пор, как «Йоркширский потрошитель» был упрятан за решётку более десяти лет назад. На свободе орудовал новый жестокий серийный убийца, заявляла полиция. «Не доверяйте незнакомцам… всегда запирайте двери и окна…»       Пожиратели Смерти объявили охоту на магглов, и, похоже, «Пророк» не счёл, что это заслуживает освещения. Гермиона оставила несъеденную кашу и отправилась в библиотеку, чтобы написать письмо.       Дорогая Тонкс,       Прошло много времени с тех пор, как я последний раз получала от тебя весточку. Надеюсь, у тебя всё хорошо и всё под контролем. Гарри упомянул, что видел тебя в Хогвартсе на прошлой неделе; жаль, что я не знала о твоём визите — было бы приятно увидеться.       Однако причина, по которой я пишу тебе сейчас, не в обмене любезностями. В маггловских газетах наблюдается тревожный всплеск сообщений о нераскрытых убийствах. Магглов по всей стране убивают без видимой закономерности и без оставляемых на месте преступления улик. Я думаю, ты прекрасно знаешь, кто за всем этим стоит.       Мне нужно знать, что мракоборцы воспринимают это так же серьёзно, как и убийства волшебников. «Пророк» не сказал об этом ни слова… но, полагаю, этого и следовало ожидать.       Надеюсь скоро получить от тебя ответ.       С любовью,       Гермиона       К концу письма у неё дрожали руки. Она даст Тонкс два дня — если не получит удовлетворительного ответа к тому времени… что ж. В любом случае, ей нужно было разработать собственный план действий.       Летом перед пятым курсом Грозный Глаз, Кингсли и Тонкс наложили множество защитных чар на дом её родителей, но Гермиона знала, что этого более чем недостаточно. Её родители в данный момент были, по сути, живыми мишенями.       Фиделиус не рассматривался… она не могла предупредить их о необходимости не разглашать адрес без лавины вопросов. И, конечно, она не могла сказать им правду, не вызвав у папы порыва схватить с камина его декоративный кукри, а у мамы — разразиться воодушевляющим скандированием «el pueblo unido, jamás será vencido».       Даже если бы она нашла заклинание, достаточно мощное, чтобы полностью и целиком обезопасить её родителей, её отсутствие выманило бы их наружу. Если бы она просто исчезла, они были бы раздавлены сверх всякой меры, организовали бы поисковые операции… почти наверняка втянули бы того своего пациента, который работал на МИ-6…       Среди этой остро расстраивающей, парализующей, деморализующей, терроризирующей дилеммы в её сознании возникло лицо. Какого, чёрт возьми, в её голове возник образ Златопуста Локонса?       И затем.       О, и затем.       Поиск идеального решения поглотил её настолько, что она не осознавала всей серьезности последствий. В библиотеке находилось более двадцати пяти книг по сложным чарам памяти, в конце концов.       

***

             …мои задания ограничиваются охраной Хогсмида или редкими случаями сопровождения высокопоставленных чиновников министерства. Я не связана ни с кем из отдела по связям с магглами, но уверена, что принимаются адекватные меры. Прости, что не могу помочь больше…       Гермиона смяла письмо и швырнула его в огонь в общей гостиной.       — Что это было? — спросил Рон. Оба он и Гарри смотрели на неё вопросительно.       — Ничего, — пробормотала Гермиона.       Рон нахмурился, но Гарри просто пожал плечами и вернулся к наблюдению за точкой-Малфоем на своей Карте Мародёров, ожидая, когда она двинется к коридору седьмого этажа.       — Четверых магглов убили сегодня, — прошептала Гермиона спустя несколько мгновений тишины.       Гарри и Рон выглядели соответственно встревоженными, но ни один не подумал спросить её о родителях.              

***

      Шарканье ног, скрип стульев и быстро нарастающий гул разговоров последовали в тот момент, когда Флитвик отпустил класс. Пока студенты выходили из кабинета, Гермиона повернулась к Гарри и Рону и сказала:       — Вы идите вперед, я хочу показать первый черновик моего задания…       Они ушли (Рон театрально закатил глаза), и вскоре Гермиона осталась в кабинете наедине с крошечным профессором заклинаний.       — Вам что-то нужно, мисс Грейнджер? — с любопытством спросил он.       — Да, профессор. Я наткнулась на очень интересную книгу о заклинаниях памяти в библиотеке на днях, и там упоминалось одно заклинание… оммито… но не было сказано, что именно оно делает…       — Ах, да! — просиял Флитвик. — Это довольно изящный вариант заклинания Обливиэйт. Оно обратимо, во-первых… если вы знаете точные воспоминания, которые были изъяты. Также с этим заклинанием легче выхватывать и заменять воспоминания. Но необходима абсолютная ясность — вы должны охватить каждую мельчайшую деталь стираемого воспоминания, а также того, которое хотите подсадить. Невероятно сложная штука… — Флитвик сделал паузу, чтобы на мгновение взглянуть на неё, и затем продолжил: — Если вы проводите меня в мой кабинет, я могу дать вам книгу, которая подробно все объяснит…       — О, я была бы очень благодарна, профессор! — восторженно забубнила Гермиона.       — Тогда пойдёмте.       

***

             Всё было решено.       Движение по дуге — Фрагмен Оммито — и резкий взмах вверх. Вот заклинание, которое сотрёт её существование из памяти тех, кто стал причиной её существования.       Всё было решено, и она была так мучительно встревожена.       Половина второго ночи.       Гермиона сидела, свернувшись калачиком, на подоконнике неподалёку от прохода на астрономическую башню. Глядя в темноту, она чувствовала отвращение к своим мыслям, планам и самой себе. Какой монстр станет вмешиваться в такие прекрасные умы? Какой неблагодарный человек стал бы уничтожать воспоминания собственных родителей? Какое право она имела разрушать и восстанавливать столь хрупкое и личное?       — Гермиона?       Она подпрыгнула, чуть не упав на пол.       — Тео? Ты так напугал меня! Что ты здесь делаешь?       — А что ты здесь делаешь?       Гермиона приподняла бровь в ответ на его жалкую попытку уйти от ответа.       — Размышляю, — призналась она.       Он пристально, изучающе смотрел на неё; это ощущалось так, будто видел насквозь любую завесу, какую она могла попытаться выставить.       — Что случилось? — спросил он, и в его голосе слышалась обеспокоенность.       — Ничего.       — Нет. Что-то не так.       Гермиона снова повернулась к пустоте за окном и вздохнула. И затем она рассказала ему всё. Проговаривание всего вслух — облечение всего замысла в слова и их озвучивание — скрутило её желудок. Она не могла нормально дышать.       —Ты поступаешь правильно, Гермиона.       Как же она жаждала услышать это, именно это, прямо, непосредственно, однозначно…       — Разве? — взвыла она.       — Конечно. Я бы поступил точно так же, будь у меня такая возможность.       Гермиона прижала ладони к глазам, надеясь сдержать слёзы, грозившие хлынуть.       — Пойдём со мной, — прошептал Тео, мягко опуская её руки.       — Куда? — прохрипела она.       — Просто пойдём, — просто заявил он. — Но сначала…       Он достал свою палочку, нацелил её на неё (она даже не дрогнула — настолько ему доверяла) и прошептал заклинание.       Почувствовав, как струйка магии скользнула вниз по её телу, Гермиона спросила:       — Ты сделал меня невидимой?       — Да. Теперь следуй за мной.       Молча он провёл её вниз на пятый этаж, прямиком в музыкальный зал.       — Стой в тени и не издавай ни звука, — прошептал Тео. Затем он вошёл внутрь, оставив дверь открытой как раз достаточно долго, чтобы Гермиона проскользнула внутрь. Она присела на корточки в затемнённом уголке рядом с большим стеллажом, пока Тео устроился на кушетке в другом конце зала.       Посередине комнаты стоял рояль из темного дерева, за которым сидел Драко Малфой, бросая на Тео взгляд, в равной степени насмешливый и раздражённый.       — Ты и здесь меня преследуешь? Мерлин, Нотт. Твоя настойчивость не знает границ.       — Я просто хотел послушать, как ты играешь, засранец, — высокомерно ответил Тео.       — Ты слишком долго тусовался с гриффиндорскими придурками. Это уничтожило твою способность убедительно врать.       — Да просто заткнись и играй, ладно?       С этими словами Тео закрыл глаза и откинулся на подлокотник кушетки.       Малфой усмехнулся. И затем начал играть.       Это был один из ноктюрнов Шопена, хотя Гермиона не могла сказать точно, какой именно. Но едва прозвучала первая нота, как по комнате разлилось великолепное сияние, преображая всё вокруг. Удушливую атмосферу будто вытеснил свет, превратив тусклую сепию свечного освещения в одухотворенную, золотую пыль. Эта музыка была чрезмерной для умиротворения… слишком мощной для утешения… слишком подавляющей для комфорта. Но в том и заключалась её истинная, абсолютная красота, что ей внезапно удалось просочиться сквозь ледяную безнадежность, сковавшую душу Гермионы.       Красота.       Красота — чиста, скромна.       Взгляд Малфоя был сосредоточен на клавишах. Его руки изящно порхали над ними, словно пальцы исполняли идеально синхронизированный танец. Гермиона не могла оторвать от них взгляд, пока они завораживающе скользили.       С верностью сопряжена.       Кто мог возражать против меланхолии, когда она была так сладка? Каждая чёткая нота исполняла нежнейший пируэт, уступая дорогу следующей… вместе они образовывали расплавленный поток всепроникающей мелодичной печали.       Впечатление от последнего фрагмента музыки витало в воздухе ещё долго после того, как Малфой перестал играть. В те мгновения, переполненные подавляющим… нечто, Гермиона просто дышала. Она не была той, кем была. Малфой не был Малфоем, пока выразительно смотрел в пустоту перед собой. Тео не был Тео, лежащим с закрытыми глазами. Все они были просто объектами, как только их маски и проекции были выщелочены разъедающими щупальцами истинной, редкой красоты.       В урне здесь схоронена.       Когда мелодия рассеялась, Тео и Малфой неспешно побрели к двери тяжёлыми шагами.       — Как там Пэнси? — хрипло спросил Малфой.       — Ты у меня спрашиваешь? — Тео бросил на него странный взгляд. — Я для неё мёртв, помнишь?       — Верно. Я просто подумал, может вы пересекались.       — Э-э, да, — ответил Тео, всё ещё с недоумённым выражением лица. — Она была сегодня вечером в гостиной, тараторила о каких-то новых мантиях, которые заказала из Милана.       С коротким пустым смешком Малфой погасил все свечи в комнате.       Гермиона осталась одна в темноте, где сидела недвижимо, словно статуя, и наконец, она задышала…       

***

             Три дня спустя она рыдала в подушку, распаковав посылку из дома, в которой была коллекция произведений Кафки, коробка пирожных из её любимой пекарни, пластинка «The Stone Roses» и двухстраничный комикс, нарисованный отцом от руки, под названием «Когда Эвелин Маккоуэн-Грейнджер готовит: Мрачная история отчаяния».       Там же была копия «The Telegraph»; «ТАИНСТВЕННАЯ ЧЕРЕДА СМЕРТЕЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ… СЕМЬЯ АНДЕРСОНОВ НАЙДЕНА МЁРТВОЙ В СВОЕЙ СТОЛОВОЙ — ПРИЧИНА СМЕРТИ НЕЯСНА… ШОК: РАЗЛОЖИВШИЙСЯ ТРУП НАЙДЕН ПЛАВАЮЩИМ В ФОНТАНЕ НА ТРАФАЛЬГАРСКОЙ ПЛОЩАДИ…»       

***

             В среду днём она заняла очередь между Грегори Гойлом и Дафной Гринграсс, нервно приплясывая на месте и делая вид, что не замечает ни громадного парня, ни насмешливую девушку. До её экзамена по аппарации оставалось несколько минут, а она никогда не умела справляться с волнением перед экзаменами.       В довершение ко всему, Рон обрёл новую досадную привычку — прятаться за её спину при малейшем намёке на появление девушки. Каждый раз Гермионе приходилось успокаивать его: «Это не Лаванда», — и только тогда он неловко выпрямлялся. Что могло быть нелепее зрелища высокого крепкого парня, трусливо вжимающегося в плечи за спиной худенькой девушки, которая была на целый фут ниже него?       О, да, оно было: полувеликан, ожидающий, что студенты нарушат комендантский час, чтобы почтить кончину гигантского паука-людоеда.       Студентов вызывали по одному в центр Большого зала, где Твайкросс и двое других чиновников министерства ждали экзамена. Одна была довольно суровой на вид пожилой женщиной с планшетом в руке, а другой — бедно одетым мужчиной с редеющими рыжими волосами, который чувствовал необходимость разражаться аплодисментами всякий раз, когда студент сдавал.       В данный момент он был занят одним таким приступом после того, как Ханна Аббот успешно переместилась из точки А в точку Б.       Терри Бут сдал. Мэнди Броклхёрст сдала. Вообще-то, было довольно много успешных историй… пока провалились только Сьюзан Боунс и Джастин Финч-Флетчли…       Твайкросс удручённо цокал языком, когда Гойл провалил свой тест. Гермиона не смогла сдержать усмешку, когда он протопал прочь с кислой миной.       — Грейнджер, — позвала суровая женщина.       Нацеленность, Настойчивость, Неспешность…       Она приготовилась — проскочила сквозь небытие… и хлопок!       — Превосходно, как и всегда, — тепло похвалил Твайкросс.       Гермиона отошла в сторону и задержалась у края зала. К её восторгу, Дафна Гринграсс споткнулась о свою изящную шёлковую мантию, пытаясь крутануться.       — О, да ладно! Я же споткнулась! Дайте мне ещё попытку!       Её возражения были должным образом проигнорированы.       Наконец, настала очередь Рона. Гермиона закусила губу в волнении. Рон глубоко вздохнул… закрыл глаза… и крутанулся.       Секундой позже он стоял внутри круга деревянного обруча, с недоверием моргая. Мистер Энтузиазм сложил руки, готовый хлопать, но его прервала Мадам Враждебность.       — Погодите. Что это тут такое? — спросила она, указывая на пустоту. Двое мужчин пристально вгляделись в кончик её пальца.       — Полагаю, — протянул Твайкросс насмешливо, — что это половина брови мистера Уизли.       — Провал! — рявкнула женщина. — Ладно, следующий. Забини!       Возмущение и негодование клокотали на вишнёво-красном лице Рона, пока он вылетал из Большого зала. Гермиона помчалась за ним, настигнув его как раз, когда он начинал подниматься по парадной лестнице.       — Рон!       — Половина брови. Пол-гребаной брови. Серьёзно?       — Мне так жаль…       — Не могу поверить, что они завалили меня из-за половины брови! — лихорадочно ворчал он.       Гермиона попыталась смягчить его недовольство парой ласковых слов, и это сработало до определённой степени — слабость Рона к сюсюканью иногда была чертовски полезна .       Их перехватили Дин и Джинни у входа в гриффиндорскую гостиную, и Гермиона оставила Рона ворчать на них.       — Гарри! — едва появившись из портретного проёма, воскликнула Гермиона. — Гарри, я всё сдала!       — Умница! — откликнулся Гарри. — А Рон?       — Он… — Гермиона запнулась. — Он провалился. На самом деле ему не повезло, ерунда совершенная, просто экзаменатор заметил, что он оставил позади половину брови…— Гарри сочувственно поморщился. — А как у тебя со Слизнортом? — спросила она, надеясь, что он добился какого-то прогресса во время урока зельеварения, пока у большинства проходил экзамен       — Радоваться нечему, — тупо ответил он.       Рон вскользнул через портрет и мрачно побрёл к ним.       — Не повезло, приятель, — ободряюще сказал Гарри, — но в следующий раз сдашь — мы можем сдать его вместе.       — Там видно будет, — угрюмо сказал Рон. — Представляешь, половина брови. Какая им разница!       — Я понимаю, — постаралась утешить его Гермиона, — придрался он к тебе, вот и всё…       

***

             Позже тем же вечером Гермиона, Гарри и Рон осторожно прокрались в спальню мальчиков, убедившись, что Невилл, Дин и Симус заняты чем-то другим. Прошло много времени с тех пор, как Гермиона была там — ничего не изменилось, однако. «Беспорядок мальчика-подростка» — явление довольно постоянное.       Гарри нырнул в свой сундук, засунув руку по локоть, и извлёк оттуда крошечный пузырёк.       — Ну, поехали.       Он осторожно глотнул жидкой удачи, и Гермиона подождала, пока он опустит пузырёк, чтобы спросить:       — Какие ощущения?       Он смотрел на неё несколько секунд, словно смущённый тем, каким недраматичным был этот момент… но медленно на его лице расцвело выражение абсолютного, живого изумления. Он прямо-таки сиял, проворно вскочил на ноги и заговорил с каким-то неестественным весельем.       — Великолепно, — сказал он. — Просто великолепно. Ладно, я пошёл к Хагриду.       — Что? — Она и Рон сказали одновременно, одинаково удивленными голосами.       — Постой, Гарри, тебе же нужно повидаться со Слизнортом, помнишь? — сказала Гермиона.       Но Гарри был самим воплощением абсолютной уверенности.       — Нет, — уверенно сказал он. — Я иду к Хагриду, это самое лучшее, я чувствую.       — Ты чувствуешь, что самое лучшее — заняться похоронами гигантского паука? — в совершенном недоумении спросил Рон.       Всемогущий Избранный вытащил из сумки свою мантию-невидимку.       — Ну да, — сказал Гарри, — Я чувствую, что должен быть этой ночью там, понимаете?       — Нет…       Гермиона нервно осмотрела золотистую жидкость, мерцавшую внутри крошечного пузырька, из которого пил Гарри.       — Слушай, а это точно «Феликс Фелицис»? — поднимая флакончик к свету, озабоченно спросила Гермиона. — У тебя никаких больше флаконов нет, наполненных… ну, не знаю…       — Настоем невменяемости, — подсказал Рон, глядя, как Гарри набрасывает на плечи мантию.       Гарри — ну, отрубленная голова Гарри — рассмеялась.       — Доверьтесь мне, — сказал он, направляясь к лестнице и поправляя мантию, чтобы исчезнуть полностью. — Я знаю, что делаю… или, по крайней мере, Феликс знает.       Гермиона и Рон обменялись кратким встревоженным взглядом, прежде чем поспешить за ним. Дверь была открыта — так что, предположительно, Гарри вышел; но прежде, чем они смогли сделать ещё один шаг, их путь преградила Лаванда Браун.       — Чем это ты с ней там занимался? — взвизгнула Лаванда Браун, глядя сквозь Гарри на Рона и Гермиону вышедших вместе из спален мальчиков.       — ОХ! Э-э… Лаванда… чёрт, ладно, слушай… это не… это не было… мы не…       Дамы и господа, если вам когда-либо потребуется первоклассное невнятное бормотание во время ужасно неловких ситуаций, Рон Уизли — ваш человек!       — Вы не что? Давай. Скажи мне!       — Мы не… не… ничего, ясно?! Ничего! Ничего!       Гермиона попыталась вмешаться:       — Лаванда, Рон и я просто разговаривали…       — Заткнись чертова потаскуха. Ты с первого дня пыталась украсть моего парня! Довольна теперь?       Что ж. В принципе, было два способа справиться с этой ситуацией:       Ответить тем же, то есть возмущённо кричать в ответ, негодовать из-за таких мерзких прозвищ, выяснять отношения, устроить настоящую перепалку и так далее.       Или… Уйти… Потому что это не её дело.       Гермиона подняла ладони в знак капитуляции и выскользнула за дверь, стараясь не задеть Лаванду. Дверь захлопнулась за ней.       Она глубоко вздохнула.       Затем она осознала, что перед портретом происходит ещё один громкий спор.       — Я тебя, блять, не толкал, Джинни! Я тебя не трогал неделями… не то, чтобы ты заметила, конечно…       — О, Мерлин. Не начинай снова. Честно, Дин… ты когда-нибудь перестанешь жаловаться?!       — Конечно, когда ты перестанешь срывать на мне злость без всякой причины!       Боже правый, Гарри оставил за собой след абсолютного разрушения. Возможно, так и работал Феликс Фелицис — он максимизировал удачу того, кто его выпил, при этом уменьшая удачу окружающих, чтобы поддерживать общий баланс фортуны.       Гермионе не нужно было думать дважды, чтобы пуститься наутек из общей гостиной. Мысль провести вечер в библиотеке заставляла её душу петь.       Пока она проходила мимо отдела Трансфигурации, из-за книжных стеллажей просочился сердитый громкий шёпот.       — Ты хоть понимаешь, что говоришь?! В этом нет никакого смысла — ты такой идиот.       Это определённо была Падма.       Мужской голос горячо парировал:       — Ну, я ошибся один раз! Тебе не обязательно быть такой занудной сукой из-за этого!       — Как ты смеешь?! Не знаю, что я вообще в тебе нашла       Покачав головой, Гермиона ускорила шаг. Она отчаянно хотела добраться до своего оазиса безмятежности.       

***

             Половина первого ночи, и Гермиона сидела одна в гриффиндорской гостиной. Гарри всё ещё не вернулся после приключения с Феликсом. Она кусала губы от беспокойства… действие зелья должно было закончиться около часа назад. Где он мог быть?       Она свернулась калачиком на диване, полная решимости не спать, пока он не вернётся. Не то чтобы пойти в свою спальню было вариантом — коллективное презрение Лаванды и Парвати образовало непроницаемый силовой барьер у двери…       Следующее, что она поняла, — Гарри тряс её, чтобы разбудить.       — Гарри… Где ты был? Который час?       — Не знаю. Поздно. Я был в кабинете Дамблдора. Я добыл воспоминание. Боже, мне так много нужно тебе рассказать… но… завтра, ладно? Я выжат как лимон.