Двадцать два

      Человеческое сознание являет собой удивительно сложный механизм. Ид, Эго и Супер-Эго — за неимением более точных определений — сливаются воедино, создавая целостное самоощущение и делая человека ярчайшим примером гештальта. Набор органов, костей и мышц, объединённых хитросплетением систем и облачённых в плоть, чудесным образом преображается в уникальную личность.       Гермиона не верила в душу: по крайней мере, не в том смысле, в каком её изображали богословы. Она не верила в некую божественно одухотворённую сущность, способную пережить свой смертный сосуд. Она уж точно не верила, что её можно разорвать на мелкие кусочки, как буханку хлеба, и разбросать по лесу.       Затем Гарри рассказал ей о Крестражах.       Это никак не укладывалось в ее сознании.       Когда есть сомнения, возвращайся к грекам.       Аристотель не верил, что душу и тело можно разделить: это не помогало вовсе. Эпикурейцы, однако, считали душу состоящей из атомов — как и всё остальное. Это могло сработать.       Представим, что вы отрываете кусочек сознания и прячете его… Как влияет отсутствие этого фрагмента на целостность личности? И этот фрагмент… образует ли он целое сам по себе? Если нет, то Крестраж будет содержать лишь часть твоей сущности — лишь долю того, кем ты являешься…       — Гермиона, почему ты так злобно смотришь на Денниса? Бедняга выглядит так, будто сейчас наложит в штаны.       Она вздрогнула, сгладила выражение лица и тут же отвела взгляд.       — Прости, — пробормотала она Рону и бросила виноватую улыбку Деннису. — Кажется, я просто ушла в свои мысли.       Рон фыркнул, покачал головой, улыбаясь — с той беспечной теплотой, от которой у неё когда-то должны был ускориться пульс и гореть щёки. Гермиона ждала и ждала… но после более чем слабого подёргивания в грудной клетке она просто улыбнулась ему в ответ.       Она посмотрела на Гарри, и он был, как всегда, поглощён своим учебником, вероятно, выискивая какой-то секретный способ, который помог бы ему проникнуть в Выручай-комнату. С возвращением Кэти он стал одержим идеей поймать Малфоя с поличным.       Гермионе хотелось его встряхнуть. Можно подумать, что после того, как выяснилось, что осталось найти и уничтожить четыре части души-сущности-сознания-эго Воландеморта, он должен быть более сосредоточен на вещах поважнее.       — Приветик, — пропела Джинни, подпрыгивая к ним и плюхаясь на диван между Гарри и Роном.       Первый выронил книгу, чернила, перо и самообладание.       Второй — улыбнулся, глядя на сестру.       — И тебе привет.       Брат и сестра Уизли сияли после своих недавних расставаний с бывшими пассиями, в то время как те слонялись по округе, выглядя совершенно несчастными.       — Кэти вернулась! — объявил Рон. — Ты видела?       — Да! — звонко ответила Джинни. — Больше ни Маклаггена, ни Дина… Изначальный состав вернулся, детка! Мы надерём Когтевранцам задницы в следующем матче!       Радостное заявление было подкреплено одобрительным гомоном одобрения от парней, и троица погрузилась в обсуждение тактики и формирования состава.       Гермионе было смертельно скучно.       

***

             Рука дрожала, пока она писала: «Твоё эссе по зельям находится между страницами 16 и 17 твоего учебника».       Сделав глубокий вдох, она призвала всё своё мужество и концентрацию. Затем нацелила палочку на себя.       Закрыв глаза, она сосредоточилась на одной мысли…       — Фрагмен оммито.       Раз. Два. Три.       Медленно она открыла глаза, чувствуя ужасное разочарование. Заклинание не сработало. Но оно должно было сработать. Должно, должно, должно, должно…       Возьми себя в руки.       Спустя несколько судорожных вдохов Гермиона вернулась к своему сочинению по зельям, готовая отредактировать его в последний раз…       Пергамент перед ней был не её сочинением по зельям.       Он был пуст, за исключением одного предложения…       О. Заклинание сработало.       После ещё нескольких безобидных экспериментов Гермиона побрела из библиотеки, усталая, но довольная. Хотя для ее родителей потребовалась бы бесконечно более сложная версия заклинания, лёгкость, с которой она выполнила эти незначительные пробы, успокоила её.       Душевное спокойствие было разнесено в клочья в тот момент, когда она вошла в спальню девочек.       — Надеюсь, ты довольна, — вот как Лаванда её поприветствовала. Голос у нее дрожал от злости.       Гермионе нечего было ответить — ни слов утешения, ни раскаяния, ни взаимной претензии. Она молча достала первую попавшуюся пижаму и поспешила к двери в ванную.       Очевидно — Лаванда ещё не закончила.       — Ты украла его у меня. Это то, что ты планировала с самого начала, не так ли… ты такая шлюха…       — Хватит, Лаванда, — резко прервала её Гермиона.       Из угла, где стояла Парвати, донёсся осторожный голос:       — Да ладно, Лав. Пойдём вниз, доделаем нашу домашку по прорицаниям.       — Иди сама! — капризно крикнула Лаванда. — Мисс Всезнайке и мне нужно выяснить отношения.       С сверкающими глазами она подошла вплотную и прошипела:       — Ты всегда получаешь то, что хочешь, да? Что вы двое делали в его спальне прошлой ночью? Наверняка сама на него набросилась. О, я годами наблюдала, как ты вертишься вокруг него, как настоящая потаскуха. Ты не могла вынести, что он со мной, да? Не могла вынести, что он счастлив. Ты только подожди. Вскоре он вернётся ко мне, вспомнив, как ненавидит твоё постоянное ворчание и отвратительную причёску. Ты должна была слышать, как он отзывался о тебе; не обманывай себя, думая, что ты ему на самом деле нравишься…       К ужасу Гермионы, глаза предательски защипало.       Дрожа от гнева и унижения, она прямо-таки прорычала:       — Глупая ты корова, слушай сюда… Рон тебя бросил, потому что ты — прилипчивая ходячая ревность, с которой невозможно иметь дело. Ко мне это не имеет никакого отношения. А теперь исчезни с моих глаз, пока я не заколдовала твои волосы так, что ты до конца дней будешь с завистью смотреть на мои.       Лаванда отступила с возмущённым вздохом, освободив дорогу в ванную. Гермиона прошла мимо — и услышала за спиной:       — Он тебя на самом деле не выносит, знаешь ли. Считает тебя своеобразной шуткой. Если бы ты не помогала ему с домашкой, он бы уже давно послал тебя на…       Гермиона захлопнула дверь ванной и тяжело облокотилась на неё, растирая виски от изнеможения. Истерическая тирада Лаванды просачивалась под дверь и отскакивала от плитки.       — …Скучная, жеманная зубрила, о фигуре которой и говорить нечего…       

***

             — Как по-твоему, что такое душа?       Момент казался подходящим для того, чтобы завязать философскую дискуссию. Весна была в полном расцвете — мягкая погода, безоблачное небо, свежая зелень, все дела. Гермиона и Тео лежали бок о бок на мягкой траве у озера, уставившись в необъятную синеву над ними.       — Даже не рискну.       Гермиона издала небольшой укоризненный звук.       — Развлеки меня. Мне бы хотелось услышать точку зрения чистокровного.       Он помолчал некоторое время, по-видимому, пытаясь собрать подобрать слова.       — Ну, наверное, это… сама твоя суть. То, где живёт твоя магия.       — То есть… некая форма энергии? — заинтересованно спросила Гермиона.       — Отчасти. Но это ещё и… ты сама. И не только твой характер или моральные принципы. Всё это, конечно, есть в ней, но… она больше. Это… своего рода сердце.       — Но всё это — продукт собственного разума, — возразила Гермиона. — Это всё ещё связано с тобой физически…       — Не совсем, — вдумчиво ответил Тео. — Ты можешь управлять и делиться своей магией, то же самое верно и для души. В некотором роде, это самостоятельная система. Это то, что дементоры высасывают из тебя поцелуем. Полагаю, твой разум — тоже её часть.       — То есть ты считаешь, — Гермиона приподнялась на локте, чтобы видеть лицо Тео, и откинула с его глаз сине-зелёный шарф, — что разум — лишь часть души, а не душа — просто совокупность всего, что воспринимает разум?       — Ты сформулировала это куда лучше, чем смог бы я, — Тео пожал плечами, щурясь от солнца.       Гермиона снова легла на спину, задумчиво наблюдая за великолепным кобальтовым куполом неба.       — Это плохо согласуется с наукой.       Тео коротко рассмеялся.       — Ты ещё не привыкла к этому?       — Хм…       — Зачем ты обременяешь меня такими глубокими теоретическими разговорами в такой великолепный, ленивый день, как сегодня? Ляг и нежись в безделье, Гермиона.       Гермиона с презрением посмотрела на него и сказала:       — Я так не делаю. Никогда.       — Развлеки меня, — парировал он бегло. — Просто бездельничай со своим дружком…       — Ты когда-нибудь перестанешь это припоминать?       — Нет. Бездельничай со своим лучшим дружком Тео и впитывай солнце. Не двигайся и не думай целый блаженный час. Это полезно для…       — Для души? — спросила она с приподнятой бровью.       Тео ухмыльнулся.       — Именно.       Это и впрямь было приятно.       Она позволила дремоте затуманить чувства — и ощутила чудесную лёгкость.       Нежней, чем падает на землю свет зарницы,       Когда за морем спит гроза,       Нежней, чем падают усталые ресницы       На утомлённые глаза...       Час в конечном итоге закончился, как заканчиваются все часы. Гермиона неохотно поднялась, содрогаясь от мысли о долгой-долгой прогулке вверх, в класс Нумерологии.       Перед уходом она положила слегка потрёпанную книгу прямо на грудь Тео. «Острие бритвы». На внутренней стороне обложки был эпиграф — «Трудно пройти по острию бритвы; так же труден, говорят мудрецы, путь, ведущий к Спасению» — и она приклеила под ним стикер, на котором аккуратно выписала цитату (…услуга за услугу, бард за барда…):       В делах людей бывает миг прилива,       Он мчит их к счастью, если не упущен,       А иначе все плаванье их жизни,       Проходит среди мелей и невзгод.       Ставя последнюю точку, она подумала… твой ход, Малфой.       Это была довольно дерзкая вещь, она знала. Он не узнает её почерк, но он определённо спросит Тео, откуда он берёт все эти книги… если ещё не спросил. Гермиона с внезапно поняла, что никогда не задумывалась, как Тео оправдывает внезапный доступ к такому количеству маггловских книг.       Но она не обернулась, чтобы спросить. Парень, бездельничающий у озера, был расслаблен, безмятежен и спокоен. Упоминание Малфоя положило бы всему этому конец .       

***

             Семь гномов сидели за столом в библиотеке Хогвартса, выискивая бриллиантовые жилы среди страниц.       Умница Грейнджер думала, что предпочла бы одиночество в сыром и мрачном подземном карьере.       Ворчун Уизли ворчал над «Тварями Тьмы» и с подозрением поглядывал на Чихуна Нотта. Ворчун являл собой полную противоположность его сестры, Весельчака Уизли, чей неиссякаемый энтузиазм скреплял эту разношёрстную компанию. Та на время отвлеклась от ничегонеделанья над домашней работой и увлечённо чертила квиддичные схемы. Она дёрнула за рукав мантии Скромника Поттера и пригласила его изучить её каракули, на что Скромник покраснел, рассмеялся и сказал: «Это действительно хороший план!»       Чихун… ну, чихнул, в миллионный раз, и несчастно вытер свой распухший нос.       — Ради всего святого, Нотт, — проворчал Соня Финниган, его взъерошенная голова появилась из колыбели его рук, — Ты прекратишь?       — Я не специально, придурок, — хрипло отрезал Чихун. — Гребаная сенная лихорадка, ясно? И я невосприимчив к противоаллергенным зельям. К черту пыльцу. Серьёзно. На хер пыл…       Он снова чихнул. Соня и Ворчун раздражённо хрюкнули в унисон.       Простачок Лавгуд (которая провела большую часть дня молча и безмятежно улыбаясь) достала из сумки мешочек с крошечными шариками и предложила его Чихуну, который без колебаний взял пригоршню и швырнул их в рот. Почти мгновенно красные пятна на его лице исчезли.       — Черт возьми, — сказал он с изумлением. — Я снова человек! Что это было?       — Мёд, листья сморщенного инжира и таблетки «Взбодрись». Рецепт моей мамы, — ответила Простачок. — Я рада, что тебе лучше. — Она мягко потрепала Чихуна по руке.       — Я люблю тебя, — в сердцах сказал ей Чихун… и тут же его лицо снова покраснело.       — Оу, — взвизгнула Весельчак. — Вы двое вместе?       — Нет! — взвизгнул Чихун… скромно.       — Ну, вообще-то сейчас мы все здесь вместе, — парировала Простачок справедливо. — И с Тео мы бываем вместе и в другое время… Но очень по-другому…только мы двое. Тео не любит, когда другие люди видят нас, когда мы вместе.       Простачок не хотела сказать что-то, столь насыщенное инсинуациями, но этого было достаточно, чтобы Соня снова уткнулся головой в ладони… чтобы рассмеяться.       Настоящий Весельчак — то есть Джинни — зловеще ухмыльнулась, а на лицах Скромника и Ворчуна застыли одинаковые маски отвращения. Чихун же был близок к обмороку…       Умница была вне себя.       — Успокойтесь вы все, — горячо прошептала она. — Иначе охотник и злая мачеха найдут нас!       Шесть пар глаз уставились на неё в глубоком недоумении.       — Я имела в виду Филча и Пинс.       Спустя несколько секунд молчания Скромник — Гарри ухмыльнулся ей.       — Не волнуйся, Белоснежка, — сказал он шутливо. — Мы не позволим им добраться до тебя.       Оставшиеся пятеро с опаской смотрели то на неё, то на него.       …Все, кроме Луны, которая вертела перо в пальцах и тихо сказала:       — Быть всем вместе — это так здорово. Я обожаю, когда мы вместе.

***

             Гермиона порхала по пустой гостиной с клочком пергамента в руке, слегка опьянённая — и от своего достижения, и от позднего часа.       Было три часа утра, и она успешно заставила себя забыть местонахождение тридцати своих вещей, а также убедила себя, что каким-то образом видела выступление Боуи в «Брикстон Академи» той ночью. Это были райские две минуты.       Она начала напевать, выуживая свою резинку для волос из-под груды подушек на полу, а затем подошла к занавескам, за которыми спрятала свою школьную сумку.       Это жуткий весьма вопрос       Для девчонки с бельмом волос       Но мамаша вопит «Ни ногой»       А папаша сказал с глаз долой       Но дружка её — днём с огнём       Пережив свою мысль о нём       Сев на место, где лучше вид       Тупо в киноэкран глядит       Но тот фильм — пелена для глаз       С нею было так сотни раз       Ей бы плюнуть в глаза глупцам       Тем что вешают ей лапшу…       

***

             Квиддичмания завладела душами всех гриффиндорцев. Гермиона ощутила потерю своего спокойствия за лёгким завтраком из чая и черничного маффина. Она пыталась заглушить гул голосов, сосредоточив внимание на статье в «The Guardian» о новоизбранном маггловском премьер-министре. Её родители с большим оптимизмом относились к этому Тони Блэру…       — Дашь почитать спортивную колонку? — спросил Дин с другого конца стола. — Надеюсь, «Юнайтед» вчера проиграли к чертям…       Чуть позже вошли Гарри и Кут, поддерживая болезненно бледного Рона. Джинни и Демельза шли следом.       — Рон! — воскликнула Гермиона. — Что случилось?       — Нервы, — ответила Джинни, когда Рон лишь покачал головой. — Он только что час блевал в туалете.       Тем не менее, тошнота Рона, вызванная тревогой, утихла достаточно, чтобы он смог впихнуть в себя бекон и яйца. И тосты. И фасоль. И тыквенный сок.       Гермиона сморщила нос и вернулась к своей газете.       Когда она снова подняла глаза, все вокруг ещё говорили о предстоящем матче. Гермиона поднялась, но в последний момент заметила выражение лица Дина. Он смотрел на Джинни и Гарри, сидящих близко друг к другу и горячо обсуждающих что-то.       Что-то в его выражении напомнило ей её саму.       — Эй, Дин, — окликнула она. — Хочешь, сходим посмотреть на те огромные картины возле класса истории магии?       Дин удивлённо моргнул… затем понял… и с благодарностью принял приглашение       — Да, конечно. — Он сунул в рот последний кусок тоста и улыбнулся.       

***

             Все неслось к чертям.       Пикс устроил ссору с двумя членами команды Когтеврана — словесная перепалка вышла из-под контроля и закончилась двумя окровавленными носами и сломанной лодыжкой. Профессор Макгонагалл, будучи вне себя от ярости, дала всем троим наказание на следующие два вечера.       Когда она потащила избитых хулиганов прочь, оставшаяся толпа, не теряя времени, вновь разожгла драку.       

***

             Обновлённый лист с оценками за промежуточные аттестации был вывешен на доске объявлений, и Гермиона была на первом месте по всем своим предметам. Кроме зельеварения.       Ее негодование немного утихло, когда она увидела имя на строчку ниже её собственного в колонке Древних рун.       Она сообщила Тео счастливую новость, когда они встретились в библиотеке позже тем вечером.       — Всё благодаря тебе! — тепло сказал он.       — Вовсе нет, — возразила Гермиона. — Это всё благодаря работе, которую ты проделал. Если бы я могла так легко поднять чьи-то оценки, Гарри и Рон были бы в числе лучших студентов нашего года.       Тео скривился:       — Знаешь, дорогая, я живу ради дня, когда ты наконец перестанешь сравнивать меня с этими… — Гермиона бросила на него подозрительный взгляд, — прекрасными джентльменами.       Она закатила глаза и показала на учебник, молча указывая ему приступить к работе.       — Разве Поттер не лидирует в зельеварении?       Она стиснула зубы.       — Не напоминай мне.       Когда пришло время расходиться, Тео вернул ей три её книги. Гермиона нервно провела пальцем по твёрдым краям «Рассуждения о неравенстве», прежде чем наконец собраться с духом, чтобы спросить:       — Как ты ему объяснил, откуда они у тебя?       — Ах, — усмешка Тео была слишком громкой. — Я удивлялся, почему ты до сих пор не спросила меня об этом.       — Ну и?       Он лениво потянул её локон, пока тот не выпрямился       —Дело в том, что он не спрашивал.       Гермиона недоверчиво нахмурилась, наблюдая, как её локон скрутился и вернулся на место.       — Правда?       — Правда, — подтвердил он.       Он снова потянулся за прядью волос, и Гермиона отпрянула назад.       — Он просто без вопросов принимает все эти маггловские книги от тебя? — потребовала она.       — Полагаю, он сделал свои выводы, — ответил Тео, теперь обвивая пряди её волос вокруг своего пальца. — Не то, чтобы я был хорошо знаком со множеством магглов или магглорождённых.       — Ты хочешь сказать, — медленно проговорила Гермиона, — что он знает, что эти книги — мои?       Он взял кончики её волос и стряхнул ими пыль со своей мантии.       — Я почти уверен, что да.       — И… он всё равно берёт их. И читает их. — Гермиона была поражена.       Она шлёпнула его по запястью, чтобы он отпустил её завитки.       — Очевидно, — подтвердил Тео, оценивающе разглядывая ее макушку.       Гермиона встала, прежде чем он смог осуществить то, что планировал дальше.       Он проводил её до гостиной, следуя на два шага позади, чтобы его пальцы могли не расставаться с её волосами.       

***

             Гермиона снова осталась без ужина, зато избежала укоризненного взгляда профессора Вектор — нахмуренных бровей, поджатых губ и выражения полнейшего разочарования, — который был бы ей гарантирован, не бросься она сломя голову в её кабинет с просьбой внести поправки в своё эссе.       Это заняло не больше нескольких минут.       Но затем Гермиона не смогла удержаться от вопроса о нехарактерно измученном виде профессора. В итоге теперь она знала слишком много о беспутном, никчёмном муже Вектор и о невозможности достичь справедливого бракоразводного соглашения.       Смеясь про себя, она вошла в гостиную — и тут же столкнулась с Роном.       — Ты видела Гарри? — нервно спросил он.       — Нет. В чём дело, Рон? Что случилось?       — Не знаю, — ответил он, нервно дёргая за торчащую нитку на манжете. — Он ворвался сюда где-то полчаса назад, весь в крови, промокший до нитки, взял мой учебник по зельям и снова убежал!       — В крови?! — всплеснула руками Гермиона, ужаснувшись. Затем она заметила Джинни, сидящую на соседнем кресле, с белым лицом и поджатыми губами.       Гарри вернулся через четверть часа. За это время Джинни не пошевелилась и не проронила ни слова. Рон сидел на журнальном столе рядом с ней, беспокойно подёргивая ногами. Гермиона ходила взад-вперёд перед камином, как заведенная.       Во что же, во что на этот раз ввязался Гарри?       Его лицо было смертельно бледным, когда он влетел через портрет.       — Гарри! — втроём крикнули они одновременно, а Рон и Джинни подскочили на ноги.       Гарри, словно оглушённый, подошёл к креслу, которое только что освободила Джинни, и медленно опустился в него.       Гермиона опустилась на колени перед ним, мягко, но настойчиво спрашивая:       — Ты ранен, Гарри?       Он покачал головой.       — Кровь не моя.       Мурашки побежали по позвоночнику.       — Чья… чья это? — прохрипела она, одновременно накладывая очищающее на его промокшую рубашку.       — Это был несчастный случай.       — Ты пугаешь нас, приятель, — сказал Рон позади неё.       Гарри глубоко вдохнул. Он постучал пальцем по колену раз… два… и затем…       — Я… я думаю, я… чуть не убил Малфоя.