Двадцать три

      Истинное проявление шока — это полная неподвижность: состояние, в котором нейроны как будто… отключаются… настолько, что ты остаёшься безмолвным и окаменевшим. Полный умственный и физический паралич.       Именно такое состояние, словно саван, опустилось на Гермиону, Рона и Джинни после тревожного признания Гарри. В общей гостиной были другие люди — было всего лишь около девяти вечера — но всё вокруг перестало существовать.       Первым оправился Рон.       — Ты… чуть не… убил Малфоя? Что?       — Это был несчастный случай, — повторил все еще оцепеневший Гарри. — Я не знал… То заклинание… Я не ожидал, что оно…       — Ты ничего не объясняешь, — отрезал Рон. — Почему бы тебе не начать с начала, а?       — Да, — согласился Гарри, кивая в благодарность за проницательное предложение Рона. — Ладно. Я был на седьмом этаже, проверял на Карте Мародёров, не появился ли Малфой, и увидел, что он… с Плаксой Миртл, из всех людей. То есть… призраков… — Гарри покачал головой. — …В любом случае. Он… Малфой… плакал у раковины…       — Малфой плакал?       Нота едва сдерживаемого восторга в голосе Рона заставила Гермиону вновь обрести дар речи.       — Что случилось потом? — нетерпеливо настояла она.       Постепенно Гарри рассказал всю ужасную историю: внезапная дуэль… неизвестное заклинание… брызги крови…       — С ним всё будет хорошо? — дрожащим голосом спросила Гермиона, когда Гарри закончил.       — Снейп ворвался почти сразу, — ответил он. — Словно был рядом. Он подлечил Малфоя и отвёл его в больничное крыло. Он был ещё без сознания, правда…       — Чёрт побери, — выдохнул Рон.       — А что теперь будет с тобой? — спросила Джинни, усаживаясь на подлокотник кресла Гарри.       — Наказание, — мрачно сказал Гарри. — Каждую субботу до конца семестра. Хорошо хоть, успел спрятать книгу Принца; не представляю, что было бы, найди её Снейп…       — Куда ты её положил?       — В Выручай-комнату.       — Погоди, — вскрикнул Рон неожиданно громко. — Каждую субботу…? А как же финал по квиддичу?       Лицо Гарри исказилось, когда он издал тяжелый вздох.       — Я не буду играть.       — Нет! — Гарри и Джинни ахнули в унисон.       — Это самый важный матч сезона! — возмутился Рон.       Для Гермионы это стало последней каплей. Эти люди сокрушались из-за квиддича, забывая, что всего час назад едва не произошло убийство. Её затошнило… по-настоящему… Она взяла себя в руки и решительно перевела разговор на более значимую тему.       — Говорила я тебе, что-то с твоим Принцем неладно, — упрямо продолжала Гермиона. — И была права, не так ли?       Взгляд, который Гарри бросил на неё, был ядовитым.       — Нет, не так.       — Гарри, — с недоверием сказала Гермиона, — как ты можешь по-прежнему защищать его книгу, когда это заклинание…       — Да отцепись ты от книги! — выпалил Гарри. — Ну, занёс Принц в неё заклинание, ну и всё! Он же не рекомендовал его использовать! Откуда мы знаем, может, он просто отметил то, что использовали против него!       Гермиона широко распахнула глаза от изумления.       — Не верю. Ты на самом деле защищаешь…       — Я не оправдываю того, что сделал! — мгновенно откликнулся Гарри. — Я жалею, что сделал это не из-за одной только дюжины наказаний. Ты прекрасно знаешь, я не воспользовался бы таким заклинанием даже против Малфоя, но и Принца винить не в чем, он же не написал: «Попробуйте, отличная штука» — он просто делал заметки для себя, не для кого-нибудь другого…       — Ты хочешь сказать, — произнесла Гермиона, — что собираешься вернуться назад и…       — И забрать книгу? Да, собираюсь, — с силой ответил Гарри. — Послушай, без Принца я никогда не получил бы «Феликс Фелицис». Не узнал бы, как спасти Рона от яда. Не смог бы…       — Обзавестись репутацией блестящего мастера зельеварения, которой ты не заслужил, — ядовито добавила Гермиона. Она чувствовала себя объятой пламенем. Она чувствовала ярость. Она чувствовала…       — Угомонись, Гермиона!       …Она чувствовала себя окончательно взбешённой, когда резко перевела взгляд на Джинни после её внезапного восклицания.       — Похоже, Малфой собирался применить непростительное заклятие, ну так радуйся, что у Гарри имелось в запасе кое-что почище.       Гермиона побледнела.       — Конечно, я рада, что Гарри не был оглушён заклятием! Но нельзя же называть заклинание Сектумсемпра «чистым», Джинни, посмотри сама, к чему оно привело! — Увидев, что ни один из её друзей не растаял от этого заявления, она попыталась заговорить на языке, на который они более вероятно откликнутся: — А уж если подумать о том, что оно сделало с вашими шансами на победу…       — Ой, только не делай вид, будто хоть что-нибудь в квиддиче понимаешь, — оборвала её Джинни. — Сама потом стыда не оберёшься!       Челюсть Джинни была напряжена, и в тот момент Гермиона не чувствовала ничего, кроме искренней враждебности к ней. Что, если она начнёт перечислять все вещи, которых Джинни не понимает? Все те многочисленные, бесчисленные вещи, которых не понимал ни один из этих самодовольных придурков… ни Гарри, который смотрел на Джинни с изумлённой благодарностью, ни Рон, переминавшийся с ноги на ногу в полном замешательстве.       Всегда она против них. Вот опять она пошла! Гермиона закатывает истерику не о том, как обычно.       Сделав глубокий, долгий вдох Гермиона обратилась к Гарри.       — Можно мне Карту Мародёров, пожалуйста? — Её тон был резким, но вежливым, что уже было большим достижением.       — Зачем? — спросил Гарри, с подозрением глядя на неё.       — О, конечно, — злобно сказала Джинни. — Сбеги к нему, почему бы и нет?       Гермиона проигнорировала её. Когда Гарри нехотя протянул ей карту, она не теряла времени, активировала её и начала лихорадочно искать нужную точку. Вот она — в пустом классе рядом с больничным крылом, точка-Тео расхаживала взад-вперёд…       Гермиона вернула карту, плавно поднялась на ноги и зашагала к портрету. Она чувствовала взгляды Гарри, Рона и Джинни у себя на спине. Они ощущались как три обжигающе колотые раны.

***

      К тому времени, как она добралась до него, Тео перестал метаться.       Несколько мгновений Гермиона стояла у двери и наблюдала за ним. Он сидел на парте, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Комната была залита синими и фиолетовыми тенями, лишь узкие лунные лучи, пробиваясь через высокие окна, очерчивали его силуэт серебряными линиями, превращая в до боли поэтичный образ трагедии.       Он сидел, как статуя Терпения застыв…       С болезненным комом в горле Гермиона подошла к нему и прошептала:       — Тео.       Он не пошевелился и не издал ни звука. Тогда она осторожно положила руку ему на плечо:       — Тео…       — Какого черта, Гермиона?       Голос звучал глухо из-за ладоней, но охрипшая, надломленная интонация выдала, что он плакал — или совсем недавно плакал. У нее перехватило дыхание. Она не знала, что сказать. Всё, что она могла придумать, — это приблизиться и обнять его. Близость позволила ей почувствовать, как он дрожит, как сбивается дыхание.       — Какого… х., — выдохнул он.       Она держала его крепко, пока не почувствовала, как его дрожь стихает. В последовавшей тишине она осторожно спросила:       — Как он?       — В коме, — хрипло ответил Тео. — Раны вылечили, но он потерял так много крови. Они не знают, как долго… как долго… как… чёрт.       С этими словами Тео вырвался из её объятий и зашагал через комнату. Он, казалось, внезапно оказался во власти какого-то безумного возбуждения; лунный свет вокруг него колыхался, будто пламя.       — Что, мать его, Поттер думал?! — вскричал он       Гермиона сглотнула.       — Он не знал.       — Он не знал чего? — Тео набросился на неё.       Это был первый раз, когда она увидела его лицо — мертвенно-бледное, с опухшими, красными глазами.       — Он не знал, что сделает это заклинание, — тихо ответила она. Он презрительно скривил губу, и Гермиона поспешила подтвердить своё заявление: — Клянусь, Тео. Он понятия не имел… он запаниковал и выпалил первое, что пришло в голову. Он не знал, что оно… э-э…       — Что оно чуть не убьёт Драко? О, правда? Заклинание просто всплыло у него в голове из ниоткуда, да?       — Он его прочитал. Где-то.       Взгляд, который Тео бросил на неё тогда, превратил и без того тошнотворное чувство в её желудке в разъедающую кислоту.       — Он его прочитал, — горько повторил Тео. — Где-то.       — Да, — спокойно настаивала Гермиона. — И Малфой собирался применить заклинание Круциатус на него…       — А, значит, заслужил, чтобы его изрезали насмерть?!       — Это была невероятно напряжённая ситуация, и…       — Круциатус всё равно бы, блять, не сработал, — пробормотал он, вцепляясь руками в волосы.       — Что… что ты имеешь в виду?       Внезапно Тео обмяк, словно на плечи опустился груз вины и отчаяния. Он опустился на ближайший стул.       — Драко не смог бы действительно наложить Круцио, — тяжело вздохнул он. — Нужно по-настоящему хотеть причинить боль… наслаждаться ею… — Гермиона издала небольшой звук, и он с обидой посмотрел на неё: — Да, я знаю, ты думаешь, раз он тебя дразнил и подставлял, значит, способен пытать людей. А я думаю, что знаю его лучше. В худшем случае Поттер почувствовал бы спазм… лёгкий укол… если бы Драко вообще смог…       — Гарри сказал, он плакал… до…       Тео закрыл свои красные глаза, утомленные невыразимым горем.       — Да, — выдавил он. — Он получил письмо сегодня утром. У меня ушли часы, чтобы вытянуть это из него… оказывается, Тёмный Лорд немного вспылил и решил сорваться на Нарциссе.       Одинокая, жемчужная слеза скатилась по его щеке. Она блеснула, поймав лунный свет. Впервые Гермиона почувствовала, что ей повезло иметь возможность изменить воспоминания родителей, чтобы обезопасить их.       — Она здесь? Нарцисса Малфой…?       — Нет. Снейп подумал, что лучше не говорить ей. Он, наверное, прав. …Мерлин, Гермиона. Я… я не могу… Я больше не могу с этим справляться. Д-Драко… То, как он выглядит сейчас… бледный… неподвижный… то как худший кошмар наяву, ставший реальностью. Я просто… я…       Его голова снова упала в ладони, и он зарыдал по-настоящему.       Всё внутри Гермионы оледенело от отчаяния. Беспомощно она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему…       — Тео?       От двери донёсся мелодичный, нежный голос, и оба — Гермиона с Тео — вздрогнули. В комнату вплыла Луна в своих пушистых фиолетовых одеяниях. Она застыла в лунном свете, не сводя с Тео широких прозрачных глаз. Окутанная молочным сиянием, она казалась воплощением собственной сути — созданной, чтобы купаться в этом призрачном свете. Лунный луч выхватывал всё: белизну волос, фарфоровую кожу, странность взгляда, даже её имя. Она была существом иного порядка, а лунный свет — лишь отражением её глубинной природы.       Тео издал сдавленный звук — Гермиона обернулась и увидела, как он смотрит на Луну, ослеплённый ею. Её сияние отражалось в нём самом — она никогда не видела его таким уязвимым.       Он вскочил и стремительно пошёл к Луне — решительно, почти угрожающе… до тех пор, пока не взял её лицо в ладони и не поцеловал.       Она почти не колебалась — обняла его за талию и ответила.       Они были каким-то образом противоположны и гармоничны одновременно. Тео был воплощение срочности — подпитываемый отчаянием и тоской. С другой стороны, Луна была терпением. Она мягко вызывала спокойствие и стойкость; нежная, но достаточно сильная. Вместе они были как две волны, сплетённые в идеальный ритм.       Это не было похоже на неловкие школьные поцелуи в тёмных углах Хогвартса. Это было иное. Настоящее. Зрелое.       Тихий стон Луны заставил Гермиону осознать, что она вторгается в слишком личный момент. Как можно тише, она выбралась из комнаты, потрясённая, но утешенная знанием, что, по крайней мере на время, с Тео всё будет в порядке.       

***

             На следующее утро за завтраком Гарри, Рон и Джинни были подчеркнуто дружелюбны с ней. Расположены. Улыбчивы, приветливы — будто демонстрировали редкостное благородство, решив «забыть старое».       Она стиснула зубы и вернула их доброту с процентами.       Гарри мог в любой момент отправиться на рискованную авантюру, связанную с крестражами, с Дамблдором; Джинни нуждалась в помощи с подготовкой к СОВ — Гермиона не могла позволить себе дуться.       

***

             В течение следующих двух дней страсти и эмоции бушевали как никогда, квиддичмания достигла пика, и Гермиона чувствовала непрекращающуюся мигрень.       Благодаря Пэнси Паркинсон и Плаксе Миртл вся школа узнала о столкновении Гарри и Малфоя. (И девушка, и привидение бесились, рыдая и воя на идентичной высоте, служа очень эффектной — и пронзительной — системой публичных объявлений).       Слизеринцы, как и ожидалось, были агрессивно резки по отношению к Гарри. Гриффиндорцы были крайне раздосадованы, ну… просто потому, что их капитан и звездный игрок самолично умудрился отстранить себя от финала. Вот и всё. Строгие правила межфакультетного соперничества диктовали, что им не позволено испытывать какой-либо ужас по поводу непреднамеренного акта насилия Гарри против отбросов из Слизерина.       Гермиона провела почти всё время в библиотеке, прочёсывая записи за последние сто лет. Её миссия была проста: найти Принца.       Принца.       Как произносил это слово Гарри — будто это и титул, и ласковое прозвище одновременно. Но Гермиона всё больше убеждалась, что этот Принц был не иначе как скрытым социопатом — таким, от которого даже Макиавелли держался бы подальше.       Она уже отложила в сторону папку с выпусками 1920-х годов и придвинула к себе следующую — 1930. Первый на очереди: некий Кеннет Аббот… весьма симпатичный, кстати…       Через час к ней присоединился Тео и заключил её в удушающий захват, который, возможно, мог считаться объятием, если ты, конечно, слегка не в своём уме.       — Моя гениальная, прекрасная подружка Гермиона! Сколько веков я блуждал среди этих древних фолиантов в поисках тебя!       Гермиона извивалась, пока он не отпустил её, и с беспокойством уставилась на него.       — Ты выглядишь… весёлым?       — А с чего бы мне таким не быть? Великолепный день! Светит солнце, поют птицы; я только что совершил восхитительную прогулку по лесу.       Было ясно: на эту прогулку Тео отправился не в одиночестве. И столь же очевидно, что прогулкой их времяпрепровождение можно было назвать с большой натяжкой.       — Звучит очаровательно, — ответила Гермиона с такой же сияющей улыбкой.       — Драко очнулся.       — О? — перевела дух она. — Когда?       — Сегодня утром, — сказал он, отодвигая несколько стопок бумаг, чтобы усесться на стол, за которым работала Гермиона (она прищурилась, глядя на его варварское обращение с древним пергаментом). — Он едкий и ворчливый… в общем, снова стал самим собой.       — Так вот почему ты такой… — Гермиона размахивала рукой, переставляя свои аккуратно сложенные стопки.       — Такой какой?       — Такой чертовски жизнерадостный.       Тео рассмеялся.       — Я же сказал, дорогая. Великолепный день, и…       — Ты успел рассказать Малфою обо всех последних событиях? — перебила она. — Про свою очаровательную новую подругу тоже упомянул?       — Э-э, да. Сообщил.       — И это отправило его обратно в кому?       Тео нахмурился.       — Он… рассмеялся.       — …И потом?       — И потом он спросил меня о наказании Поттера за то, что тот его почти зарезал. Наказание, между прочим, возмутительно мягкое.       — И это всё?       — Вот именно! Любой другой был бы исключён…       — Нет. Я имею в виду… он просто рассмеялся? Он не… э-э… не устроил истерику?       Пять долгих секунд Тео смотрел на неё с легкой, загадочной улыбкой.       — Помнишь, как во время той чудесной поры, когда мы узнавали друг друга, я постоянно удивлял тебя? — спросил он.       — Ты до сих пор удивляешь меня, — честно ответила Гермиона.       Он протянул руку, чтобы мягко сжать её запястье, и сказал:       — Что ж… ожидай того же от Драко.       Она запротестовала («Я не узнаю его!»), а он просто ухмыльнулся («Разве нет?»).       

***

             — Отличный бросок, Дин! — проревел Симус, когда долговязый запасной ловец забил ещё один гол за Гриффиндор.       Финал длился уже почти два часа — Когтевран лидировал на… какое-то количество очков. Шум стоял оглушительный. Зажатая между Невиллом и Симусом (и какой-то фигуристой пятикурсницей, которую Симус каким-то образом умудрился усадить к себе на колени), Гермиона была ужасно отвлечена.       — Брэдли забивает! — выкрикнул безымянный комментатор из Пуффендуя. — Сто десять Когтеврану, они ведут на двадцать очков!       Толпа взревела.       Она могла бы практиковать заклинания памяти. Она могла бы дорабатывать своё эссе по Трансфигурации. Она могла бы практиковать беспалочковые защитные чары. Она могла бы красить свои, черт возьми, ногти на ногах.       — ЕЩЁ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ КОГТЕВРАНУ!       Гарри был бы раздавлен, если бы Гриффиндор проиграл. «Неутешно удручённый» — вот как она бы описала его выражение лица, когда он уходил на наказание к Снейпу тем утром.       — Опасный момент для Белл! Загонщики Когтеврана сегодня безжалостны…       Вдоль границы скакал Лохинвар Молодой.       Всех коней был быстрей его конь боевой       — …ЧАНГ И УИЗЛИ ИДУТ РУКА ОБ РУКУ ЗА СНИТЧЕМ…       Все вокруг вскочили. Гермиона подскочила тоже — ровно в тот миг, когда Джинни рванула вперёд с поразительной скоростью и сжала в ладони крошечный золотой шар.       Трибуны превратились в прорвавшуюся плотину — люди хлынули на поле потоком, крича, визжа, ликуя. Если бы Невилл не схватил Гермиону за руку и не удержал, её наверняка затоптали бы в этом безумном вихре восторга.              Празднование плавно переместилось в гостиную, и гул восторженных голосов перекатился туда же. Всё достигло апогея, когда команда вошла, подняв над головой огромный серебряный кубок.       Вся показная хладнокровность Гермионы растаяла в тот момент, когда она увидела искреннее ликование на лице Рона. Она бросилась к нему, и он, подхватив, закружил её в воздухе.       — Мы выиграли! — крикнул он. — Мы, чёрт возьми, выиграли!       Тыквенный сок и мясные пироги передавались по кругу. В одном углу группа семикурсников затянула старую победную песню. И вот тогда портрет распахнулся, и Гарри втянули в толпу. Он стоял, ошеломлённый, пытаясь понять, что происходит.       — Мы победили! — проорал Рон, который возник прямо перед ним, размахивая Кубком. — Победили! Четыреста пятьдесят против ста сорока! Победа!       Гермиона повернулась, чтобы обменяться улыбкой с Невиллом, но вдруг вся комната замерла. Тишина упала, как раскат грома.       Где-то с оглушающим звоном разбился стакан.       Гермиона повернула голову, и сцена перед ней заставила её ахнуть.       Поцелуй Гарри и Джинни был ничем не похож на тот, что она видела между Тео и Луной. Это было «о, боги, наконец-то». Слияние восторга, удивления и чего-то такого, что долго жило в тени.       Когда они отстранились под хохот и свист, глаза Гарри скользнули по толпе, прежде чем он взял Джинни за руку, и они выпорхнули из гостиной, оставив за собой притихшую толпу, не знавшую, как реагировать.       — Ты знала об этом? — взорвался Рон, когда шум наконец спал.       Гермиона, отвлечённая видом спины Дина, исчезающего за дверью в спальни, не сразу ответила.       — Эй, — попробовал Рон снова. — Ты знала?       — А? О. Да. Конечно. Надо быть слепым, чтобы не заметить, куда всё катится.       — Ты шутишь! Когда… Как… он мой лучший друг… она моя сестра… мне никто не сказал!       Она закатила глаза. Лучше было не отвечать, когда Рон начинал драматизировать.       — Что мне делать? — воскликнул Рон.       — Что значит «что делать»? Ничего!       — Мне позволить этому случиться?       — Позволить?! Это не твоё дело!       — Она моя сестра!       — Она человек — самостоятельная личность — которая принимает свои собственные решения.       — Почему вокруг нас всё время творится чертовщина? — буркнул он, нахмурившись.       Гермиона мягко толкнула его плечом.       — Думаю, Рональд, эта фраза прекрасно подошла бы для эпиграфа к нашим мемуарам.       Рон удивлённо хмыкнул, поднял бокал и легко чокнулся с её:       — Ну, за безумие. Единственное, на что можно рассчитывать.