9. «Тварь я дрожащая, или право имею?»

Но зачемъ же они меня такъ любятъ, если я не стою того!

О, если б я былъ однимъ и никто не любилъ меня, и самъ бы я никого не лобилъ! Не было бы ничего этого.

Преступление и Наказание.

Театр. Невероятное место, способное передать то, чего не могут рассказать строки. То, что никогда не смогут передать буквы. Тонуть в омуте беспрерывного, поглощающего в своей боли, спектакля. В тот день, весь класс поехал в театр. В тот день решилось всё. В тот день, от Ли Феликса не осталось ничего. Больно ждать того, что никогда не наступит. Не наступит любовь, если её нет. Не наступит миг счастья в том месте, которое родилось в страданиях. Отчего лишние слова? Поездка с классом. Веселье. Красивые наряды. Огромный зал. Невероятное выступление. Безумные эмоции. А ещё Нечем дышать Нечем дышать Нечем дышать Феликсу было нечем дышать. Он задыхался. С одной стороны сидела обеспокоенная Йеджи, с другой – не менее встревоженная Рюджин. Недостаток кислорода. Тошнота. Водоворот в голове. Обычное дело для Феликса. Следующим шагом было бы упасть в обморок, если бы не Хёнджин, заставивший выйти из зала и подышать. Но сука, сам то он остался сидеть с ней. Даже в момент, когда Феликс отчаянно глотает воздух и то – тщетно. Если бы не находившийся в коридоре Кан, который выделялся своей темно-синей рубашкой. Почему Феликс к нему подошёл, а главное как? Да знал бы он сам ответы на вопросы, которые себе задаёт, может и жить было бы легче. Сон Кан. Всего лишь одноклассник, который раньше был в классе Йеджи, после чего их объединили. Ничего в нём особенного. Ничего примечательного. С детства ходит на самбо. Хорошо знает математику. Планирует поступать на факультет промышленного градостроения в тот же университет, что и Феликс, только Ли хочет на архитектуру. Кан весёлый, даже красивый. Он самый обычный парень. Но именно этот самый обычный парень, прдхватив Феликса под руки, практически донёс парня до уборной. Он умыл бледное лицо, купил воды, и был рядом, пока Ли не пришёл в сознание.       — Феликс, ты как? — спросил Кан.       — Нормально, — обречённо ответил он, — спасибо большое…       — Не благодари. Лучше скажи, что это было? — даже как-то строго спросил он.       — Когда много людей в одном помещении, — прерываясь на глотки воды, Феликс вещал, — мне не хватает кислорода, и я теряю сознание, — он смотрел в пол. Было стыдно.       — За мной сейчас отец приедет, хочешь уехать домой? — Кан будто знал, что тему нужно свести на нет. Возможно это нагло, но       — Хочу, — небольшая пауза, — если можно, — добавил уже тише.       — Тогда я пойду скажу всем, что мы уезжаем.       — Погоди! А почему за тобой едет отец? — резко Феликс понял, что что-то явно не так.       — Ты не знаешь? — осторожно спросил парень.       — О чём? — Феликс звучал всё тише и тревожнее.       — ТЦ в трёх километрах от нас взорвали. Сердце пропускает удар. Тук тук Тук тук Тук тук       — Пап, Я его здесь не оставлю!       — У тебя соревнования через 3 часа, — холодный и абсолютно незнакомый голос, словно ножом, прорезает пространство.       — Я тебе всё сказал. Я остаюсь и точка.       — У тебя с ним что-то есть? — уже мягче прозвучал голос, явно взрослого мужчины.       — Да, — наконец, сквозь туман Феликс различил знакомый голос.       — К-кан? — Феликс сквозь сухость в горле позвал одноклассника.       — Феликс! Боже, ну наконец-то ты очнулся! Еле разлепив глаза, Феликс увидел взволнованное, такое незнакомое, но одновременно вызывающее дежавю, лицо.       — Позовёшь, когда поговорите, — обратившись к сыну, мистер Сон вышел из комнаты.       — Давно я отрубился? — вспоминая последние события, спросил Ли.       — Часа 3 назад.       — А где мы?       — У меня дома. Это моя комната, — улыбнулся облегчённо Кан. Он лежал в той же одежде, в которой был в театре, только обувь была бережно снята и оставлена на пороге. Бошка болела, в висках тянула тупая боль.       — Слушай, Феликс, понимаю, что неподходящее время, но я хотел признаться… Лишь бы не в любви — промелькнула в голове Феликса мысль. Он не готов вновь разбираться с этими вопросами. На тумбочке рядом с кроватью, где лежал Ликс, раздался звонок..

***

Узнав, о происшествии в ТЦ неподалёку, Хёнджин вызвал такси до их улицы, взял Йеджи за руку, и буквально заставил уехать, так и не досмотрев спектакль. Пока они шли, он был как в тумане. Ничего не слышно. Ничего не видно. Шаг. Шаг. Шаг. Он тащил девушку за собой, даже не думая остановиться. Наконец-то они подошли к такси.       — Да что ты творишь? — крикнула Йеджи, уже сидя в машине.       — Что я делаю? Тебе, блять, по списку перечислить?! — вспылил Хван.       — Желательно! — не сбавляя тон, сказала она.       — Я всего лишь беспокоюсь, блять. В трёх метрах от нас произошёл теракт! Ты что, совсем ничего не понимаешь?       — Чего я не понимаю? — будто не услышав, что сказал Хёнджин, вспылила Йеджи.       — Да того, что я чуть с ума не сошёл, как представил, что с тобой что-то случится. Я всего лишь, блять, пытаюсь спасти девушку, которую люблю! Это было сказано так громко и быстро, что Хёнджин даже не понял, что сказал. Он весь трясся. Сердце билось так громко, что даже девушка слышала стук. Её будто ударили колоколом по голове. Только сейчас она заметила, в каком состоянии парень. Беспокойство за него затмевало всё вокруг. И похуй было на всё. На теракт, на театр, на таксиста, который лишь молча выполнял свою работу.       — Хёнджин, — мягко настолько, насколько она могла в тот момент, она позвала его. Нежно обхватила его ладонь своей, — смотри на меня. Он был словно загнанная в клетку птица. Но покорно выполнил просьбу, подняв взгляд на невероятной красоты девушку.       — Всё будет хорошо, — продолжила она.       — Мне страшно.       — Мне тоже.       — Ты не поняла. Не из-за теракта, — он громко сглотнул вставший поперёк горла ком, — я никогда не испытывал столько чувств к одному человеку. Йеджи, — он делал долгие паузы, а она терпеливо ждала, — я просто представил, что будет, если вдруг с тобой что-то случится… я чуть сознание не потерял. Без тебя.. всё не то. С тобой всё будто в цвете. Всё расцветает. А без тебя этот мир такой, — по его щеке медленно покатилась слеза, — без тебя всё чёрно-белое.       — Хёнджин, — серьёзно начала она, мягко стирая слезу с чужой щеки, — я тоже тебя люблю. И поняла она это в тот момент, когда её сердце сжалось, стоило ей увидеть слёзы на безупречном лице. Она его любила. Не верила в это. Боялась этого. Избегала этого. Но она правда искренне его любила. Приехав, они пару часов гуляли по улице, просто смотрели друг на друга, и не могли свести взгляд. Зайдя домой, она пошла прямо в свою комнату. Сердце билось очень быстро, но не от страха или боли. Оно разрывалось от чистого счастья. Она его любила. Глупая улыбка не спадала с лица. Лёжа на кровати, она не могла молчать. Она взяла телефон, и позвонила Феликсу.

***

      — Алло? — ответил на звонок Ли.       — Феликс, я его люблю. А он меня. Мы признались. Бум. Звук лопнувшего сердца.       — Я безумно рад за вас! — максимально искренне произнё он, — можно я позже позвоню?       — Да, конечно. Прощальные гудки слышно не было. Истошный всхлип был громче. Феликс плакал. Плакал так сильно, долго и громко. Плакал, пока Кан крепко обнимал его. Плакал, выпуская всё, что терзало его три месяца. В тот день, 22 марта, старый Ли Феликс умер. Прах его – это слёзы, впитавшиеся в рубашку темно-синего цвета.