Глава 2

Глава 2. Когти, перья и свадебные жабы Сидеть впереди Бриндена на его огромном вороном жеребце было... странно. С одной стороны, я чувствовала себя как мешок с овсом, который везут на ярмарку, а с другой — мне еще никогда не было так спокойно. От него пахнет не болотом, не тиной и не старой рыбой, как от большинства парней в Сероводье. От него пахнет дождем, хорошей кожей и той самой опасной прохладой, которая бывает у хорошо наточенного лезвия. Я покосилась на его руки, уверенно держащие поводья. Эти руки только вчера превратили четверых здоровенных мужиков в куски мяса, причем сделал он это так буднично, будто просто сорняки на грядке полол. Мой отец, Хоуленд Рид, всегда говорил, что настоящая сила — в скрытности и ядах, но глядя на Бриндена, я начинаю думать, что старый добрый дорнийский меч из темной стали — тоже неплохой аргумент в споре. — Ты чего затихла, лягушачья принцесса? — раздался его голос прямо над моим ухом. — Неужели болотный газ наконец-то выветрился из твоей головы и ты начала осознавать, в какую авантюру влипла? Я почувствовала, как щеки предательски запылали. Ну вот, опять он за свое. И почему это дурацкое прозвище звучит из его уст так... раздражающе приятно? — Перестань меня так называть, Блэквуд, — проворчала я, стараясь придать голосу максимум дерзости, хотя внутри все предательски дрожало. — А то я решу, что ты в меня влюбился и просто не знаешь, как об этом сказать, не растеряв свою маску ледяного лорда. Он тихо хмыкнул. Я чувствовала, как его грудная клетка мерно вздрагивает за моей спиной. — Влюбился? Мира, я видел, как ты ешь сыр. Ты вгрызаешься в него так, будто это твой злейший враг. У меня специфические вкусы, но не настолько. — Ой, посмотрите на него! — я сложила руки на груди, едва не выронив копье. — Великий Кровавый Ворон, гроза разбойников и любимец кузнецов. Знаешь, мой отец вполне мог бы выдать меня замуж за какого-нибудь сына своего вассала. Представляешь? Жили бы мы в плавучем доме, ловили бы лягушек по субботам, а по воскресеньям ходили бы смотреть на туман. Мой муж был бы маленьким, зеленым и, скорее всего, умел бы квакать лучше, чем разговаривать. Бринден рассмеялся. Это был редкий звук, короткий и сухой, как треск ломающейся ветки. — Жабий муж? Звучит как завязка для очень плохой сказки. И что, ты бы действительно согласилась на такую жизнь? Я вздохнула, глядя на проплывающие мимо кочки. — Наверное. У нас в Перешейке не так много вариантов. Но вот теперь я смотрю на тебя и думаю... ты хоть и третий сын, и наследства тебе светит примерно столько же, сколько мне солнца в сезон дождей, но ты перспективнее любой жабы. Ты хотя бы умеешь убивать людей, которые мне не нравятся. Это очень полезный навык для семейной жизни. — Ты уже планируешь нашу свадьбу? — Бринден чуть придержал коня, обходя глубокую лужу, в которой застряла телега с королевской провизией. — Смотри, а то я решу, что ты хочешь украсть мой меч вместе с моим сердцем. А меч мне дороже. — Меч у тебя красивый, — признала я, бросив взгляд на рукоять Когтя Ворона. — Но ты сам — просто невыносимый тип. Холоднокровный, жестокий, кровожадный... иногда мне кажется, что в твоих жилах течет не кровь, а жидкий лед. — Это помогает не перегреваться в бою, — ответил он, и в его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки. Мы проезжали мимо отряда гвардейцев Ланнистеров. Они выглядели нелепо в своих красных плащах посреди этой грязи. Один из них, с пышными усами, которые обвисли от сырости, как дохлые крысы, проводил нас насмешливым взглядом. — Гляньте, ребята! — крикнул он своим товарищам. — Блэквуд нашел себе подружку в болоте. Эй, парень, она хоть мыться умеет или ты ее в уксусе вымачиваешь перед использованием? Я почувствовала, как во мне закипает ярость. Моя рука сама потянулась к луку, но Бринден был быстрее. Он не остановил коня, даже не повернул головы в сторону стражника. Он просто на ходу вытащил из седельной сумки тяжелое, перезрелое яблоко, которое подобрал утром, и, не глядя, швырнул его назад. Яблоко с сочным звуком впечаталось прямо в рот смеющемуся гвардейцу. Тот поперхнулся, закашлялся и едва не свалился с лошади под дружный гогот своих же сослуживцев. — В следующий раз это будет не яблоко, — бросил Бринден, и его голос был настолько спокойным, что у меня по спине пробежал холодок. — Красиво, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Но ты же понимаешь, что они теперь будут точить на тебя зубы? — У Ланнистеров слишком много зубов и слишком мало мозгов, чтобы ими пользоваться, — отрезал он. — К тому же, мы в свите короля. Роберт любит хорошую шутку, а этот усатый дурак сейчас выглядит как главная шутка месяца. Мы ехали дальше. Колонна растянулась на многие мили. Впереди виднелись знамена Старков — мы приближались к границам Севера. Воздух становился чище, но холоднее. — Бринден, — позвала я через некоторое время. — М-м? — Почему ты на самом деле едешь в Винтерфелл? Не верю я в это твое просто захотел посмотреть. Ты не из тех, кто делает что-то просто так. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, где серые тучи цеплялись за верхушки холмов. — Дома мне нечего делать, Мира. Мои старшие братья уже все поделили. Отец любит меня, это правда, но он видит во мне инструмент. Хороший, острый, надежный инструмент. А инструменту иногда нужно сменить обстановку, чтобы не заржаветь. К тому же, ходят слухи, что на Севере затевается что-то интересное. А где интересно, там всегда нужны люди, умеющие махать мечом. — И где много разбойников, — добавила я с улыбкой. — Ты же без них жить не можешь. Тебе нужно раздавать им тумаки, иначе ты начнешь кусать окружающих. — Разбойники — это просто способ поддерживать форму, — он чуть сильнее сжал поводья. — Но ты права, в Винтерфелле наверняка найдется пара-тройка лордов, которым не помешало бы объяснить правила хорошего тона. Я представила себе Бриндена в главном зале Винтерфелла. Среди суровых северян он будет смотреться как воронье перо на снегу — черный, заметный и предвещающий бурю. Он ведь действительно сражается как демон. Я видела это вчера. В его движениях нет лишней красоты, только чистая, концентрированная эффективность. Никаких красивых стоек, никаких выкриков. Просто удар — и человек падает. Еще удар — и второй готов. — Знаешь, — сказала я, поудобнее устраиваясь в седле, — если мой отец узнает, что я путешествую с парнем, который называет меня лягушкой и убивает людей десятками, он... — Он прикажет мне жениться на тебе под дулом арбалета? — перебил Бринден. — Нет, он, скорее всего, попросит тебя научить его паре приемов с мечом. Но вообще, он у меня строгий. Так что веди себя прилично. — Прилично? Мира, мы грабим трупы и едим ворованный сыр. Мы — само воплощение приличия в этом грешном мире. Я не выдержала и рассмеялась. В компании этого хладнокровного парня даже самые опасные вещи казались какой-то забавной прогулкой. Мы проезжали мимо очередной телеги, где сидели прачки. Они провожали Бриндена долгими взглядами, поправляя вырезы своих платьев. Я почувствовала укол ревности и нарочно посильнее прижалась спиной к его груди. — Ого, принцесса, полегче на поворотах, — хмыкнул он. — А то Кляча подумает, что ты хочешь занять мое место в седле. — Мечтай, Блэквуд. Твое место мне не нужно. Мне нужно, чтобы ты не забывал, кто спас твою скучную жизнь от одиночества в этом болоте. — Скучную? — он наклонился к моему уху, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Мира, с того момента, как ты выскочила из тех кустов со своим копьем, слово скука навсегда покинуло мой лексикон. Теперь там только слова грязь, жаба и почему она опять ест мой запасной рацион. — Твой рацион был невкусным! — возмутилась я, краснея. — И вообще, настоящие рыцари должны отдавать дамам лучший кусок. — Я не рыцарь. Я третий сын и Кровавый Ворон. У нас в роду принято сначала есть самому, а потом смотреть, не осталось ли чего для тех, кто слишком много болтает. Я обиженно засопела, но на самом деле мне было весело. Этот его стиль общения — постоянные подначки и сарказм — был намного лучше, чем лживые комплименты, которые я слышала от заезжих торговцев в Сероводье. К вечеру небо совсем потемнело, и пошел мелкий, противный дождь. Королевская колонна начала замедляться, готовясь к лагерю. Мы решили не останавливаться вместе со всеми, а отъехать чуть в сторону, к небольшому перелеску. — Почему мы не можем встать рядом с кухней? — заныла я, когда Бринден направил коня в гущу деревьев. — Там пахнет жареным кабаном! — Там пахнет интригами и перегаром, — отрезал он. — В лесу спокойнее. К тому же, я не хочу, чтобы ночью какой-нибудь пьяный гвардеец перепутал твое копье со своей палкой для костра. Мы нашли сухую поляну под густыми ветвями огромного дерева. Бринден ловко спрыгнул на землю и помог мне спуститься. Его руки на мгновение задержались на моей талии, и я снова почувствовала этот странный жар в груди. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то... не такое холодное, как обычно. — Ты в порядке, лягушачья принцесса? — тихо спросил он. — Да... — выдохнула я, чувствуя себя полной дурой. — Просто... кушать хочется. Он закатил глаза и отпустил меня. — Ты — бездонная яма, Рид. Иди собирай хворост, а я займусь конем. И постарайся не заблудиться в трех соснах, а то мне придется идти тебя спасать, а я уже снял перчатки. Я скорчила ему рожицу и отправилась за дровами. Пока я бродила под деревьями, я поймала себя на том, что улыбаюсь как сумасшедшая. Мой отец точно не одобрил бы такого спутника — слишком непредсказуемый, слишком опасный. Но с другой стороны... разве не о такой жизни я мечтала, когда смотрела на улетающих на север птиц? Когда я вернулась, Бринден уже развел небольшой костер. Он сидел на поваленном стволе и точил Коготь Ворона. Свет пламени играл на его лице, подчеркивая острые скулы и прямой нос. Он выглядел... красиво. Нет, не как те изнеженные лорды из песен. Он выглядел как хищник, который нашел свою добычу и теперь просто ждет подходящего момента. — Нашла что-нибудь съедобное? — спросил он, не поднимая глаз от меча. — Только пару грибов, но я не уверена, что после них мы не начнем видеть драконов в небе, — я бросила хворост в огонь. — Грибы оставь на завтра, — он вытащил из сумки кусок вяленого мяса и бросил его мне. — На, ешь. Это из запасов короля. Я стащил его, пока мы проезжали мимо обоза. — Ты украл еду у короля? — я восхищенно округлила глаза, вгрызаясь в мясо. — Ты хоть понимаешь, что это государственная измена? — Измена — это если бы я украл его корону. А мясо... Роберт все равно слишком толстый, ему полезно поголодать. К тому же, он бы его просто утопил в вине. А мы оценим вкус. Мы сидели у костра, слушая, как дождь барабанит по листьям над нашей головой. Было тихо и как-то очень правильно. — Бринден? — позвала я, когда мясо закончилось. — Что еще? — Спасибо. За то, что спас меня вчера. И за то, что не бросил сегодня. Он перестал точить меч и посмотрел на меня. В свете костра его глаза казались почти черными. — Не за что, Мира. Ты неплохо стреляешь. А мир сейчас такой, что лучше иметь рядом того, кто прикроет тебе спину, чем того, кто будет только ныть о потерянных туфлях. — Значит, мы теперь команда? — я с надеждой посмотрела на него. Он на мгновение задумался, потом убрал меч в ножны и протянул руку к огню. — Посмотрим. Если ты не свалишься с лошади до Винтерфелла и не начнешь квакать посреди ночи — возможно, мы и сработаемся. Я подсела ближе и шутливо толкнула его плечом. К моему удивлению, он не отодвинулся. Мы так и сидели — Кровавый Ворон и Лягушачья Принцесса — посреди мокрого леса, на пути к замку, где начиналась большая и опасная игра. И в этот момент мне казалось, что никакие короли, ланнистеры или разбойники нам не страшны. У нас был меч, у нас было копье, и, что самое главное, у нас было чертовски хорошее чувство юмора, чтобы не сойти с ума во всей этой грязи. — Эй, Блэквуд, — прошептала я, засыпая под его плащом, которым он меня все-таки укрыл. — А в Винтерфелле действительно есть привидения? — Если и есть, то после встречи с нами они сами убегут на Стену, — проворчал он, подбрасывая ветку в огонь. — Спи уже, чудо болотное. Завтра будет длинный день. И я уснула, зная, что завтра обязательно будет новый повод поспорить, подраться и, возможно, еще раз убедиться, что третий сын лорда Блэквуда — это самый лучший вариант, который когда-либо подкидывала мне судьба. Даже если он такой невыносимый.