Карта, Лебединое озеро и Восоединерие

Карта, выкраденная Паффином из-под самого носа вечно ворчащей Бриджит (его клюв оказался проворнее ее заклинаний), была больше похожа на кошмарный сон картографа. Но на ней было четко обозначено Лебединое озеро и тропинка к человеческим землям. «Держись, дорогуша!» — прокричал Паффин, тяжело взмахивая крыльями рядом с белым лебедем, в чьих глазах горела решимость. Их полет был отчаянным и сумбурным. Они искали принца, но как он выглядел? Где его искать? Судьба, впрочем, сыграла с ними злую шутку. Пролетая над знакомой Одетте частью леса, она увидела двух фигур: высокого воина с луком и… мальчика в простой, но чистой одежде. Лукаса! Ее сердце екнуло. Она камнем пошла вниз, издав тревожный крик, чтобы привлечь внимание. Дерек в тот момент выслеживал оленя, его нервы были натянуты как тетива. Шелест крыльев, белый всполох среди ветвей – и перед ним предстал огромный, прекрасный лебедь. В его воспаленном охотой на Великое животное сознании все сложилось в ужасную картину: магия, оборотень, угроза. Белая шкура зверя. Обман. «Прочь, Лукас!» — рявкнул он, рывком натягивая лук. Стрела со свистом вонзилась в дерево в сантиметре от Одетты. Испуганный лебедь взмыл вверх, а за ним, забыв обо всем на свете, помчался Дерек. Погоня привела его туда, куда он и стремился все эти месяцы, но совсем не так, как представлял. К зловещему озеру, над которым нависал черный замок. На берегу, в последних лучах заката, стоял тот самый лебедь, казалось, прикованный к месту страхом или чем-то еще. Дыхание Дерека участилось. Вот он. Источник всего зла. Он снова поднял лук, целясь в сердце. «НЕТ!» Хриплый, срывающийся от страха крик раздался сзади. Лукас, весь в ссадинах и хвое, вцепился в лук мертвой хваткой. Его глаза, полные слез, безумно сверкали. «Не трогай ее! Не смей! Это ОДЕТТА!» Дерек остолбенел. Его взгляд метнулся от искаженного лица мальчика к лебедю. И в этот миг над горизонтом всплыла полная луна. Ее серебристый свет упал на озеро, на гладь воды, на белые перья… Произошло чудо. Перья растворились в сияющем свете, форма изогнулась и вытянулась. И на берегу, там, где только что был лебедь, стояла она. Бледная, дрожащая, невероятно красивая. Одетта. «Дерек…» — ее голос был шепотом, музыкой, которую он боялся забыть. Лук выпал из его ослабевших рук. Он шагнул вперед, не веря своим глазам, и они упали друг другу в объятия. Объятие было крепким, отчаянным, в нем была вся боль разлуки и вся ярость надежды. «Я знал… Я верил…» — он мог только бормотать, burying свое лицо в ее волосах. Одетта быстро, сквозь слезы, объяснила ему суть проклятия: верность, клятва вечной любви перед всеми, способная разбить чары. Она умоляюще смотрела на Лукаса: «Ты должен уйти с ним. Ротбарт в ярости, он ищет тебя. Он убьет тебя». Дерек, не отпуская ее руки, сказал твердо: «Завтра вечером в замке бал в честь матери. Приди. Я представлю тебя всему двору, всему королевству. Я поклянусь в любви к тебе перед лицом всего света, и это освободит тебя». Мысль была безупречной: публичная клятва наследника престола — сила, способная сокрушить любое колдовство. Они договорились встретиться на опушке у озера на закате. Дерек, сжимая руку Лукаса (мальчик наконец-то нашел в себе смелость и доверие), последний раз обернулся. Одетта, уже начинавшая светиться в лунном свете, махала им рукой. Они скрылись в лесу. И тут же из тени черного валуна вышел Ротбарт. Его лицо было маской ледяной ярости. Он слышал. Каждое слово. «Глупые дети, — прошипел он. — Играть в любовь наперекор судьбе». В ту же ночь Одетта, пытавшаяся вернуться в замок, была схвачена. Не в своей комнате, а в сырой темнице, куда даже лунный свет не проникал. Ее проклятие, и без того жестокое, обернулось новой пыткой: без лунного света она навсегда оставалась лебедем. Рядом с ней, в соседней камере, застонал Бромли — Дереков друг, посланный им вперед на разведку и попавший в засаду. А когда настала ночь бала, над озером повисла не полная луна, а черный диск новолуния. Никакой свет не мог коснуться Одетты. Никакое превращение было невозможно. Она была заперта в перьях, в темноте, в отчаянии, слушая, как вдали, в мире людей, начинается музыка, которой суждено было играть без нее. Ротбарт же, надев маску учтивого лорда, уже направлялся в замок Уберты. У него был свой план на этот бал. План, в котором не было места ни влюбленному принцу, ни лебединой принцессе.