Бал и Обман

--- Бал в замке Уберты сиял тысячами свечей. Дерек, в парадном камзоле, не находил себе места, поглядывая на двери. Каждый шелест платья заставлял его сердце биться чаще. И вот она появилась. Одетта. Его Одетта. В ослепительном белом платье, с таинственной полуулыбкой. Она была прекрасна, но что-то… было не так. Ее улыбка казалась натянутой, взгляд скользил по залу, а не искал его. Когда их руки соприкоснулись в танце, ее пальцы были холодны, а движения — слишком совершенны, лишенные той трогательной неуверенности, которую он помнил. «Ты сегодня какая-то другая», — прошептал он, водя ее по паркету. «Просто волнуюсь, мой принц, — ее голос был похож на голос Одетты, но в нем звенела фальшивая нота. — Этот бал так важен для нас». Рядом с колонной, замерший в слишком большом, но тщательно отглаженном бальном костюме Дерека из его детских лет, стоял Лукас. Его глаза, привыкшие замечать малейшие детали из страха, сузились. Настоящая Одетта смотрела бы на Дерека так, словно он — единственный свет в комнате. Эта — смотрела на драгоценности, на трон, на власть. И когда она думала, что никто не видит, уголок ее рта подергивался в гримасе, похожей на усмешку его бывшей хозяйки, ведьмы Бриджит. --- Тем временем у Лебединого озера творилось маленькое, но отважное чудо. Жан-Боб, разыграв припадок, отвлек стражу у темницы. Медлительная Спид уронила связку ключей, «случайно» подобрав именно нужный. А Паффин своим крепким клювом вытащил засов. Бромли, избитый, но не сломленный, вынес на руках белого лебедя на свободу. «Лети, дорогуша! Лети к нему!» — прокричал Паффин. Одетта взмыла в небо, ее сердце рвалось к замку, где решалась ее судьба. --- В бальном зале Дерек, поймав на себе полный ужаса взгляд Лукаса, на мгновение заколебался. Но оркестр заиграл торжественную музыку, королева Уберта кивнула, и время пришло. Он подвел «Одетту» к центру зала. «Дорогие гости! Матушка! — его голос звенел от волнения. — Я хочу представить вам ту, кого люблю всем сердцем. Одетту. И даю перед вами, перед всем миром, клятву в вечной и нерушимой любви к ней!» Он произнес слова. Торжественные, красивые, полные надежды. И в этот самый миг в окно, с грохотом разбив стекло, ворвался белый лебедь, отчаянно хлопая крыльями. На его шее алела тонкая, как нить, кровавая рана — знак сбывающегося проклятия. В зале повисла мертвая тишина. Все смотрели то на лебедя, то на девушку в белом. А потом «Одетта» залилась ледяным, знакомым Дереку смехом и отшатнулась от него. Ее облик затрепетал и растворился, revealing старую ведьму Бриджит в затасканном платье. «Браво, принц! — прогремел голос из дверей. — Какой трогательный момент!» В зал вошел Ротбарт. Его взгляд, полный презрения, скользнул по Дереку, по королеве, а затем с мертвящей холодностью уставился на Лукаса, съежившегося за спиной принца. «А вот и мой потерянный паж. Мы с тобой еще поговорим, мальчик. Долго и… обстоятельно». Дерек смотрел на умирающего лебедя, на свою руку, которая только что держала руку обманщицы, и осознание ударило его с силой физической боли. Он совершил роковую ошибку. Его клятва была обращена не к той, и теперь она убивала единственную, кто был ему дорог. «Нет… НЕТ!» — закричал он и, схватив за руку Лукаса, бросился прочь из зала, к лошадям, следуя за слабеющим полетом лебедя. Они достигли озера на рассвете. Одетта, в своем человеческом облике, была бледна как снег. Ее дыхание было едва слышным. Дерек подхватил ее, умоляя держаться. «Я… я слышала твою клятву, — прошептала она, касаясь его щеки. — Она была прекрасна… даже если не для меня». «Она была для тебя! Только для тебя!» — рыдал Дерек, чувствуя, как жизнь утекает из нее сквозь его пальцы. И тогда она умерла. Ее тело обмякло в его объятиях, став невыносимо легким. Ярость, горячая и слепая, заполнила Дерека. Он положил Одетту на землю и поднялся навстречу Ротбарту, который уже стоял на берегу, наслаждаясь своим триумфом. «Оживи ее!» — потребовал Дерек, и в его голосе был звон стали. «И зачем? Ты сам ее убил, принц. Своей доверчивостью», — усмехнулся чародей. И затем начал расти, превращаясь в того самого Великого Зверя, кошмар из леса. Бой был отчаянным и неравным. Когти зверя рвали камзол Дерека, меч отскакивал от чешуи. Ротбарт играл с ним. И тогда он заметил Лукаса, который, схватив брошенный меч, пытался подбежать на помощь. С пронзительным ревом Зверь схватил мальчика огромными задними лапами и взметнул его высоко в воздух, готовясь швырнуть на камни. «ЛУКАС!» — Дерек забыл обо всем. Он бросился под мальчика, поймал его на лету, и они оба с силой рухнули на землю. Лукас, шокированный до глубины души, смотрел на принца, который только что спас его ценой собственной безопасности. И в этот момент помощь пришла с неожиданной стороны. Бромли, едва держась на ногах, выбежал из кустов. Паффин сбросил с неба лук Дерека прямо ему в руки. «Одну! Только одну у меня есть!» — крикнул Бромли, протягивая единственную, особую стрелу, выкованную когда-то по совету лорда Роджерса. Дерек вскочил на ноги. Шум битвы в его голове стих. Остался только ветер, озеро, цель. Он увидел ее — крошечное, мерцающее слабым светом пятно на груди чудовища, место, куда когда-то вонзился меч Уильяма. Лук натянулся. Стрела, пойманная на лету, легла на тетиву. Мир замедлился. Выстрел был один. Точный. Неумолимый. Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась прямо в мерцающее слабое пятно. Великое Животное замерло. Из его пасти вырвался не рев, а хриплый, человеческий стон. Огромное тело затрепетало и начало рассыпаться, превращаясь в черный песок, который унесло ветром. Ротбарт был повержен. Тишина. И тогда Дерек услышал слабый вздох. Он обернулся. На земле, где лежала Одетта, цвет вернулся в ее щеки. Глаза медленно открылись. Проклятие, державшееся на жизни чародея, было сломлено. Она жила. Дерек упал на колени рядом с ней, обнимая, не веря счастью. Рядом, улыбаясь сквозь слезы, стоял Лукас. А вокруг них, ликуя, собрались верные друзья: Бромли, Паффин, Жан-Боб на плече у Спид. Рассвет над Лебединым озером на этот раз был не концом ночи, а началом нового дня. Дня без теней.