Обед, Пожар и Забытая Годовщина(Принцесса Лебедь тайна Замка)

--- Год спустя замок на Лебедином озере был неузнаваем. Там, где царили холод и страх, теперь жили свет и смех. Стены, очищенные от паутины, украшали гобелены с лебедями и солнечными полянами, а в саду, разбитом стараниями Одетты, цвели розы. Сегодня был особенный день. В кухне пахло яблочными пирогами и жареной дичью. Одетта, в простом, но изящном платье, расставляла на обеденном столе в их маленькой семейной столовой серебряные приборы – подарок королевы Уберты. Рядом с ней, старательно складывая салфетки в форме лебедей (ему показал Паффин), трудился Лукас. Он вырос, стал увереннее, но в его глазах по-прежнему светилась та глубокая преданность, которую он испытывал к своим новым родителям. «Папа сказал, что вернется к полудню, чтобы пообедать с нами, правда?» — спросил Лукас, аккуратно поправляя цветок в вазе. «Конечно, дорогой, — улыбнулась Одетта, но в уголках ее глаз притаилась легкая тень. — Он… очень занят подготовкой к приезду короля Линкольншира. Весь восточный флигель в лесах». А Дерек в это время действительно был в восточном флигеле, весь в пыли и сосредоточенности. Король Линкольншир, старый союзник и жесткий переговорщик, мог принести королевству выгодный торговый договор. И Дерек, как ответственный правитель, хотел, чтобы все было идеально. Свитки с инвентарем, списки поставок, указания каменщикам – годовщина (их первая!) совершенно вылетела у него из головы, вытесненная государственными заботами. Именно в этот момент ему доложили: на дальних пшеничных полях у границ виден дым. Не бытовой, а черный, зловещий. А следом прискакал взволнованный гонец от Бромли: это работа Наклза. Бывшего лесного разбойника, озлобленного на нового принца, который навел в его владениях порядок. Дерек, не раздумывая, схватил меч и приказал оседлать коня. «Скажите принцессе, что я задержусь. Дело на границах», — бросил он пажу, уже выбегая во двор. О годовничном обеде не было сказано ни слова. Но Одетта и Лукас узнали о пожаре почти сразу – зарево было видно с высоких башен замка. Обменявшись одним встревоженным взглядом, они не стали ждать. Они собрали слуг, повозки с бочками воды и отправились к полям. Они не могли сидеть сложа руки, пока их дом, их земли были в опасности. На полях царил ад. Огонь пожирал золотую пшеницу, угрожая перекинуться на лес. Дерек, уже добравшийся туда, пытался организовать людей в цепь, отсечь пламя. И тут он увидел свою жену и сына, не командующих, а работающих наравне со всеми: Одетта ловко направляла потоки воды из ведер, а Лукас, с серьезным лицом, подносил тяжелые кожанки с водой старикам из соседней деревни. Тем временем их верные друзья устроили диверсию. Спид, используя свою броню как щит, катилась под ноги лошади Наклза, пугая животное. Жан-Боб, сидя у нее на спине, кричал оскорбления на изысканном французском. А Паффин, совершая рискованные пике, пытался выклевать поводья из рук разбойника. «Надоедливая мелочь!» — взревел Наклз и с силой ударил тяжелой дубиной. Удар пришелся по крылу Паффина, когда тот отвлекал его от Дерека. Раздался sickening crack, и тупик с криком упал в кусты, беспомощно хлопая одним крылом, его роскошный хвост был сломан и безжизненно волочился по земле. Дерек, увидев это, рванул вперед. В ярости он вступил в схватку с Наклзом, но разбойник, хитрый и отчаянный, заманил его в высохшее русло ручья, где заранее были спрятаны бочки со смолой. Подожженная стрела Наклза – и русло превратилось в огненную ловушку. Выбраться стоило Дереку невероятных усилий, он обжег руки и едва не задохнулся в дыму, но выбрался. Наклза же, воспользовавшегося суматохой, скрыл лес. Первым, кого увидел Дерек, придя в себя у ручья, был Паффин. Птица сидела, прижав сломанное крыло, ее обычно насмешливый взгляд был полон боли. «Ты… ты в порядке?» — прохрипел Дерек, подползая. «Хвост… мой прекрасный хвост… — простонал Паффин. — И крыло. Но ты, королевская особь? Ловушка?» «Да. Но я цел, — Дерек огляделся, убедившись, что их никто не видит. Его взгляд полетел к фигуркам Одетты и Лукаса вдалеке, все еще помогающим людям. Сердце сжалось от страха за них и от стыда. — Паффин, слушай. Они не должны знать. Ни о ловушке, ни о том, насколько это было… близко. Обещай мне. Одетте и Лукасу – ни слова. Они и так напуганы». Паффин, скрипя клювом от боли, кивнул. «Тайна. Но за лечение требую двойную порцию сельди. И новое перо на шляпу». Пожар удалось потушить к вечеру. Усталые, пропахшие дымом, но сплоченные общим делом люди собрались у повозок с водой. Одетта и Лукас раздавали черпаки с прохладной водой. Именно в этот момент к ним подошел Дерек, его лицо было в саже, камзол порван. Лукас тут же протянул ему черпак. «Папа! Ты цел!» Дерек жадно выпил воду, глядя на них – на свою жену с замазанным золой лицом и на сына, смотрящего на него с облегчением. И тут его взгляд упал на праздничную, хоть и помятую, ленту в волосах Одетты. Память наконец-то нанесла сокрушительный удар. «Одетта… Лукас… — голос его сел. — Простите меня. Я… я забыл. О нашей годовщине. О обеде. Ты готовила, а я…» Он с горечью посмотрел на закопченные поля, на усталых людей. «Я был здесь, потому что должен был. Но я не должен был забывать о самом главном». Одетта мягко положила руку ему на щеку, стирая сажу. «Ты был здесь, потому что это твой долг. И мы были здесь, потому что это наша семья. И наш дом. Но… да, было бы чудесно, если бы твой долг начинался с пометки в календаре», — она сказала это без упрека, но с легкой грустью. Дерек взял ее руку и руку Лукаса. «Я даю слово. Отныне и навсегда. Семья – на первом месте. Короли, договоры, пожары… всё может подождать. А вот наша годовщина – нет». Чтобы доказать это, он лично усадил Одетту на место рядом с возницей в их семейной повозке. Помог Лукасу забраться сзади, накинув на его плечи свой дымный плащ, чтобы мальчик не замерз. А сам взял вожжи в свои обожженные, но твердые руки. «Домой, — сказал он коням, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — К нашему столу. Пусть он и остыл». И повозка тронулась в сторону замка на Лебедином озере, оставляя за спиной закопченное, но спасенное поле и усталых, но счастливых людей. А Дерек наконец-то чувствовал себя не только принцем, но и мужем, и отцом, который едет домой. Туда, где его ждут.