Леди из первого класса

Я в раздумьях смотрела на альбом, лежащий на краю письменного стола в моей каюте, не зная, брать ли его с собой. Я собиралась не на прогулку по палубе. У меня было достаточно четкое дело, и там вряд ли мне будет до альбома. Я могла заглянуть позже и забрать его. Благо, путь до каюты из разных мест судна я предпочитала теперь запоминать. Однако все же, поразмыслив еще чуть-чуть, я бросила альбом в портфель, где уже лежали карандаши, и взяла портфель с собой. Рисовать я сейчас не собиралась, но это не было большим грузом, так что мне это вряд ли помешает. Бросив взгляд на себя в зеркало, поправив сливового оттенка пиджак и разгладив складки на длинной бежевой юбке, я покинула каюту, заперев дверь на ключ. Теперь я направлялась в радиорубку, чтобы отправить послание Хитч. Она просила писать письма, телеграфировать или отправлять сообщения любым другим способом так часто, как только могу. Если честно, я не из тех людей, которые хотят информировать о каждом своем шаге даже близких людей. Но я могла пойти на некоторый компромисс. Это было важно для Хитч. Она не раз сетовала на мою скрытность, и я решила хотя бы попробовать быть с ней более открытой. Это не отнимет у меня много времени или сил. К тому же… пожалуй, мне хотелось поделиться чем-то из того, что произошло с тех пор, как я поднялась на борт «Первопроходца». После разговора с Микасой я встретилась с Ханджи случайно на прогулочной палубе, он был занят раздачей указаний матросам, и я не стала мешать. Мы уже условились, что вечером экскурсию продолжать не будем. Но первый офицер сказал, что я могу обращаться к нему в любое время, и он с удовольствием поводит меня по кораблю еще. Я с удовольствием приняла это предложение. К тому же, пожалуй, можно было считать, что разрешение капитана у меня было. Если меня будет сопровождать помощник капитана, у других членов команды корабля не должно возникнуть вопросов. Капитана, впрочем, вчера после прогулки в котельные я тоже встретила. Мне снова показалось, что он меня ждал или искал встречи со мной. Быть может, это было ложное впечатление, и мою интуицию просто занесло. Но он искренне и активно интересовался тем, как я провела время, было ли мне интересно, увидела ли я что-то новое для себя, что я думаю о корабле… Он задавал столько вопросов, что я почувствовала себя участницей интервью, и отшутилась, что это моя работа — брать интервью. Он смутился и почти решил, что поставил меня в неловкое положение. Однако нам удалось объясниться. Выяснилось, что он очень любопытен, и иногда ему сложно сдержать свое любопытство. Я была не против. Капитан был тактичен, не пытался заставить меня о чем-то говорить, если я не хотела, и уважал мою немногословность. На самом деле, во время нашей прогулки по палубе по большей части говорил он, но я чувствовала себя довольно свободно в его компании. Когда я хотела что-то сказать, мне не приходилось долго ждать, чтобы вставить слово, и долго выбирать слова. Следуя по отделанному темно-рыжей древесиной коридору к холлу, где мне нужно будет свернуть в правый коридор, я задумалась о том, что именно отправить Хитч. Об экскурсии по кораблю я ей определенно собиралась рассказать. О разговоре с Микасой — определенно нет. Девушка поделилась со мной достаточно личной историей, и я не имела права разбазаривать такие вещи всем своим знакомым. Значит, расскажу только об экскурсии. О том, что видела и что мне рассказали о «Первопроходце». У дверей, украшенных витражами в верхней части, дежурили два стюарда. Я видела стюардов здесь и вчера, только, честно говоря, не поняла, почему они здесь стоят. Вчера, когда я проходила здесь с капитаном и матросами, они не задавали никаких вопросов, просто стояли рядом с дверьми, словно почетный караул. Быть может, они находятся здесь для того, чтобы подсказывать пассажирам что-либо, так как этот холл обычно был весьма оживленным местом. Однако сейчас здесь почти никого не было. Несколько женщин и мужчин стояли у других дверей, что-то обсуждая, какие-то еще пассажиры расположились в зоне отдыха с диванами и крупными цветочными горшками. Я направилась к двери, поприветствовав стюардов вежливыми кивками, и уже намеревалась взяться за ручку, однако один из стюардов мягко, но уверенно преградил мне путь. — Простите, мисс. Но здесь вход только для пассажиров первого класса, — пояснил он с элегантной улыбкой. Я недоуменно захлопала веками. Такое положение дел казалось странным. Я ведь проходила здесь вчера… Тогда стюарды просто приветливо кивнули, оставаясь на своих местах по обе стороны дверей. Что же изменилось сегодня? — Простите, но… я ведь была здесь вчера, — попыталась объясниться я, разводя руками. — Мне нужно в радиорубку и, поверьте, я не собираюсь заглядывать в места, предназначенные только для первого класса, — я тепло улыбнулась, надеясь, что мое дружелюбие сработает. Однако один из стюардов с сожалением покачал головой. — Мне жаль, мисс, — произнес он, грустно улыбаясь. — Но таковы правила. — Возможно, вчера Вы были здесь с кем-то из первого класса? — включился в разговор второй. Я уже открыла рот, чтобы возразить, а затем поймала цепочку воспоминаний и с тяжелым выдохом прикрыла глаза. Я вчера была здесь с капитаном. Все встало на свои места. Конечно, капитана и его компанию стюарды не станут задерживать. Ну надо же было мне оказаться такой недальновидной! Я вздохнула и на миг задумалась. Я знала, что частные радиограммы могут отправлять все пассажиры, а значит, для второго класса есть отдельный проход к радиорубке. Стюарды в самом деле не превысили свои полномочия, задержав меня. Просто это их работа. Видимо, за этой дверью находится проход в игровую комнату или тренажерный зал, доступ к которым, насколько я слышала, имеют только пассажиры первого класса. Что ж, в таком случае, я надеялась, стюарды будут столь любезны объяснить, как пройти в радиорубку с палуб второго класса. Я собралась с мыслями, снова доброжелательно улыбнулась и собралась заговорить, когда сбоку услышала незнакомый голос: — Будем считать, что она со мной. Пропустите, мальчики. Я, опешив, обернулась. Ко мне приближалась та самая пассажирка из первого класса, которую я рисовала в первый день пребывания на корабле. Теперь я могла рассмотреть ее в деталях. Она оказалась на удивление невысокой. Глядя на ее статную осанку и тонкое грациозное телосложение, когда я рисовала ее, находясь на палубе пониже, поначалу я подумала, что она будет более рослой. Однако она была заметно ниже меня. И при этом выглядела так внушительно, что я сама себе на миг показалась маленькой и незначительной. Длинные черные волосы пассажирки первого класса были заплетены в замысловатую косу в верхней части. Из каждого завитка косы выбивалась тонкая прядь, спадающая на нижнюю часть волос, что оставалась распущенной, ниспадала на плечи и скользила волной чернил по платью насыщенного изумрудного цвета. Платье снова выделялось на фоне нарядов, которые я видела у современных леди. Модный ныне силуэт «рыбий хвост» в этом платье был представлен неповторимой вариацией, спереди не сильно, но выразительно открывающей ноги, а сзади переходящей в небольшой шлейф. Лиф, отделанный каплевидными пайетками, поблескивал сдержанно, но привлекал внимание к аккуратному бюсту девушки. Поверх платья на ней был простой черный пиджак, который на талии был перехвачен изумрудно-зеленым, в тон платью, ремешком. Я рассматривала наряд пассажирки с интересом и восхищением, он в самом деле был подобран со вкусом и притягивал взгляды. На ее фоне, кажется, все в помещении терялись и казались невыразительными. Она подошла ближе и чуть притормозила рядом со мной, однако не остановилась. Стюарды смотрели на нее в заметной растерянности, я испытывала, думаю, растерянность не меньшую, однако вряд ли выражала это так явно. Поравнявшись со мной, девушка, не глядя на меня, взмахнула рукой в приглашающем жесте. — Нет, — произнесла она. — Я тебя ни с кем не спутала, Лейн Андерсон. Идем, — пару раз взмахнув пальцами, она прошла сквозь открытую дверь. Стюарды не спешили закрывать дверь за леди, и я решила, что сейчас не поймать свой шанс будет просто невероятно глупо. Потому, коротко кивнув молодым людям и улыбнувшись, юркнула вслед за позвавшей меня пассажиркой. В коридоре, в который мы попали, царили тишина, прохлада и сдержанная полутень. Я припоминала, что вчера здесь тоже было негромко и немноголюдно. Но, может, вчера тишина здесь ощущалась не так остро. Капитан живо и интересно рассказывал мне об особенностях корабля, я слушала его голос и не заботилась о том, что вокруг почти пусто. Сейчас же девушка, пригласившая меня пройти вместе с ней, не говорила, просто неторопливо шла вперед, словно ожидая, когда я ее догоню. И я постаралась не заставлять ее долго ждать. Поравнявшись с ней, я поймала себя на мысли, что нужно что-то сказать. Не то чтобы мне казалось, что девушка этого ожидала, но молчание сейчас казалось самой неуместной вещью. Я была не на работе, и в другой ситуации мне бы, наверное, не очень захотелось говорить с этой незнакомкой. От нее веяло странным ощущением. Казалось, что она может поставить в неловкое положение одним взмахом ресниц или движением пальца. Меня, в целом обычно неуютно себя чувствующую с незнакомыми людьми, это крайне смущало. Но здесь ситуация складывалась такая, что я не могла не задать вопрос. Как минимум один — тот, который меня волновал с момента, как она назвала меня по имени. — Откуда Вы меня знаете? — спросила я, не слишком заботясь о том, что этот вопрос мог показаться грубым, но сохраняя тон спокойным и дружелюбным. Девушка обернулась ко мне, слегка замедлив шаг, и окинула меня взглядом с головы до ног и с ног до головы. — Как предсказуемо, — заметила она, усмехнувшись выразительно очерченными губами. — Я думала, журналисты обычно выдумывают вопрос поизощреннее. — Я не на работе, — я удивилась тому, что сразу же нашла, что ответить. — К тому же, это самый логичный вопрос к тому, кто знает тебя по имени и кого при этом совсем не знаешь ты. После моих слов девушка, не глядя на меня, звучно рассмеялась. Она убрала изящным движением пальцев прядь волос с плеча, перебрасывая ее на спину, и произнесла: — Я просто наблюдательна. И умею узнавать интересующую меня информацию. Я, почувствовав себя чуть спокойнее, медленно выдохнула. Моя собеседница не выглядела враждебно. Вряд ли она пытается впутать меня в какое-то темное дельце. Возможно, ситуация обстояла так: она заметила в первый день круиза, что я ее рисую, справилась обо мне у кого-то из команды, ведь пассажиры первого класса часто тесно общаются с офицерами. И, к примеру, второй офицер Майк Захарис рассказал, что меня знает. Ничего необычного или подозрительного. Я даже чуть улыбнулась своим мыслям, когда девушка остановилась и я, заметив это краем глаза, чуть не споткнулась на ровном месте. Она с выразительной улыбкой протягивала мне руку — так же прямо, как привыкла протягивать для рукопожатия я. — Лита Алва, — представилась она. — Можешь звать меня по имени, если хочешь. Я-то в любом случае не собираюсь заморачиваться со всякими «мисс» и так далее, — она улыбнулась шире, и я, слегка нервничая, пожала протянутую руку. — Хорошо, — ответила я. — Мне в любом случае привычнее, когда меня зовут по имени, — моя улыбка вышла сейчас куда более расслабленной, чем я ожидала. — Вот и славно, — Лита продолжила путь, снова взмахнув рукой и приглашая следовать за ней. Я, невольно повинуясь, пошла, казалось бы, подзабыв о том, что собиралась вообще-то в радиорубку. Мы снова молчали, и теперь я косилась на нее, стараясь ее рассмотреть. У нее было южное имя, но она не походила на испанку или итальянку. Ее кожа была очень светлой, с фарфоровым оттенком. Глаза вместо глубокого черного, сдержанного орехово-зеленого или приглушенного серого поражали яркой синевой, насыщенной и сияющей. Мне почему-то вспомнилось, какие яркие и выразительные глаза у капитана, у Литы они были темнее и обладали немного другим оттенком, но мне подумалось, что они также производят впечатление, что светятся в темноте. Говорила девушка без акцента, потому я предположила, что она дочь кого-то из давних переселенцев, потому у нее сохранилась южная фамилия. И, возможно, в ее семье присутствует традиция давать детям имена, характерные для южной Европы. Когда я заметила, что Лита поймала мой взгляд, я тотчас же отвела глаза, подумав, что, наверное, так разглядывать человека не очень прилично. Кажется, девушка заметила мой жест, потому усмехнулась. — Моя мать была англичанкой, а отец — испанцем, — пояснила она, уже во второй раз отгадав, о чем я думаю. Впрочем, наверное, это было бы самым логичным предположением, учитывая, что пялиться на нее я начала после того, как она озвучила свое имя. — От отца у меня черные волосы, а от матери — синие глаза и светлая кожа. Я кивнула, не зная, что на это сказать. Вопросов можно было задать много. Однако я не была уверена, что хоть какой-то из тех, что у меня придумались, будут уместны сейчас. Может, это просто в присутствии этой девушки я начинала считать себя неуклюжей в словах, но вопросы, приходящие мне на ум, казались мне либо бестактными, либо глупыми, либо предсказуемыми. Я надеялась, что мое смятение сойдет за задумчивость, однако мне показалось, что проницательный взгляд Литы верно уловил мои эмоции. Она добавила, продолжая идти по коридору: — Я уже долгое время живу в Великобритании с дядей, — после этой фразы она сделала небольшую паузу. Затем усмехнулась и, не глядя на меня, произнесла: — Это честный обмен. Теперь ты тоже обо мне кое-что знаешь. — Вы знаете обо мне явно больше, — я тут же прикусила язык. Я что, это вслух сказала?! Литу моя фраза не смутила, скорее даже позабавила. Она тихо и звучно рассмеялась, чуть приподняв голову и зажмурившись на секунду. — Я знаю о тебе не так уж много. Только то, что ты журналистка «Дейли Телеграф» и художница, — на мой вопросительный взгляд девушка пояснила: — Когда ты смотришь в альбом, ты редко замечаешь, кто в этот момент смотрит на тебя, верно? На этот вопрос я простодушно пожала плечами. Лита сделала логичный вывод, мне было нечего добавить. — Кстати, — она покосилась на портфель, который я держала в правой руке. — Альбом ведь у тебя с собой? — не дожидаясь моего ответа, она вытянула в мою сторону руку в требовательном жесте. — Я хочу взглянуть, что получилось. Это столь мало походило на просьбу, что мне захотелось возмутиться. Я редко вступаю в конфликты — на это повлияла, полагаю, моя работа журналиста. Однако когда ко мне обращаются так, словно я что-то должна, я не всегда могу легко к этому отнестись. Часто меня тянет сделать наперекор. Сейчас был именно такой случай, потому я сперва раздумывала, достать альбом или же вежливо соврать, что я оставила его в каюте. А может, вообще сухо сообщить, что я не даю посмотреть альбом по первому требованию. Однако я припомнила, что Лита, по сути, провела меня на территорию, предназначенную только для первого класса, когда я на это даже не могла надеяться. Потому показать ей свой рисунок было бы самым малым, что я могу для нее сделать в качестве ответной услуги. — Один момент, — произнесла я более холодно, чем хотела. Во мне говорило недовольство. Однако я извлекла из портфеля альбом и протянула собеседнице. Девушка приняла вещицу из моих рук и на ходу стала листать страницу за страницей. Я иногда бросала на нее беглые взгляды, больше я следила за тем, куда мы идем. Пока что мы следовали в нужном мне направлении. Я помнила путь к радиорубке, пока что мы не свернули куда-то в неподходящий коридор. Я заметила, что Лита рассматривает все мои рисунки вместо того, чтобы целенаправленно искать свой портрет. Иногда она просматривала страницы быстро, иногда же задерживала на них взгляд, оттеняющий легкой заинтересованностью. Я поймала себя на том, что невольно обращаю внимание, на каких картинках она задержала взгляд. И, пожалуй, то, что ее портрет был одной из таких картинок, заставило меня почувствовать довольство и даже гордость. — О, он хорош, — девушка растянула губы в улыбке с легкой хитрецой, загадочностью. Было понятно, что она хвалила мой рисунок, только в ее голосе и мимике присутствовало еще что-то. Что — мне было непонятно. — Мне нравится, как ты сделала тени и прорисовала волосы. Учитывая, с какого расстояния ты смотрела… похвальная наблюдательность, — она скользнула по странице указательным пальцем — не по рисунку, а по поверхности без линий. С легкой, ленивой задумчивостью. Я улыбнулась и произнесла: — Можете взять его себе. Рисунок, — я посчитала нужным уточнить, так как в руках Лита держала сейчас весь мой альбом. — О, подарок? — девушка посмотрела на меня, слегка склонив голову набок. — Подарки я люблю. Спасибо. Я думала, она передаст альбом мне, чтобы я выдернула лист с ее портретом. Однако она сделала это сама — прижала альбом к лакированной стене и аккуратно выдернула лист. После свернула рисунок в трубочку, альбом же вернула мне. — Ты ведь собиралась в радиорубку? — поинтересовалась она, приподняв изящно изогнутую черную бровь. Я быстро кивнула, на что Лита улыбнулась шире и указала рукой вперед по коридору. — На первой развилке сверни налево, двери в радиорубку — третьи слева, — объяснила она. — И если понадобится в следующий раз сходить туда, а меня не будет рядом, воспользуйся лестницей, которая рядом с салоном второго класса. Она выведет тебя дальше по коридору, и тебе нужно будет пройти по коридору с другой стороны. Я поблагодарила девушку за помощь и подсказку, не посчитав нужным сказать, что я уже знала дорогу до радиорубки из этого коридора. На развилке коридоров Лита слегка небрежно махнула мне рукой и ушла направо, я же спрятала альбом в портфель и пошла налево. Дверь в радиорубку была открыта, но я на всякий случай постучала по дверному косяку, чтобы возвестить о своем визите. За столиком перед приборной панелью на стуле сидел в расслабленной позе мужчина с пепельно-русыми волосами, немного растрепанными, но из-за их слегка кудрявой фактуры и короткой стрижки это не бросалось в глаза. Ноги он вытянул вперед к другому стулу, который в данный момент пустовал. Расслабленно покачивая свободный стул одной ногой а другой — придерживая его, чтоб не упал, мужчина лениво воззрился на меня и, чуть приподняв бровь, спросил не очень заинтересованно: — Чего хотела любезная мисс? — Мне нужно отправить радиограмму, — надеясь, что мой приветливый тон побудит радиста к более активным действиям, произнесла я. — Лондон, Саутарк, телеграфная станция номер двадцать семь, до востребования мисс Хитч Дрейс. Мужчина слегка поморщился и, не глядя, опустил руку на стол — как я поняла, в поисках карандаша и листа бумаги. Не найдя этих предметов наощупь, он устало вздохнул, провел руками по лицу и снова посмотрел на меня — теперь усмехаясь одним уголком губ. — Слушайте, а это не подождет? — спросил он, растягивая слова и будто подчеркивая свое нежелание возиться с отправкой моей радиограммы. Я непонимающе моргнула и склонила голову набок. Радист, у которого на табличке с именем я уловила взглядом надпись «Бозадо», на секунду отвел взгляд и принялся пояснять: — Ну, у Вас же не срочное сообщение, я правильно понял? Может, отправите позже? Я огляделась по сторонам, а затем вернула взгляд на него, по-прежнему будучи уверенной, что я здесь чего-то не понимаю. — А Вы… сейчас заняты? — я пожала плечами, недоумевая. — Вообще-то да, — с серьезной усталостью заявил мистер Бозадо. — И скоро собираюсь на обед. Так что, знаете, приходите после обеда. Тогда, скорее всего, буду дежурить не я, а мой коллега, я скажу ему… — Вы прямо сейчас пинаете стул, — я выразительно покосилась на тот стул, которого он касался ногами. Я редко была нетерпеливой, однако такой подход к работе меня злил во многих случаях. Я отлично понимала, что мужчина передо мной просто ищет удобный повод отказаться от работы. Я не могла знать, он ведет себя так со всеми, или это только мне сейчас не повезло. Однако мириться с таким положением дел мне совершенно не хотелось. Мужчине замечание, кажется, не понравилось. Он закатил глаза, сложил руки на груди и перевел на меня взгляд, полный раздражения. — Послушайте, мисс… — начал он, однако договорить ему не дал смачный подзатыльник, от которого он схватился за голову и обиженно застонал. — Он не только стул тут пинает, — произнес, как я поняла, второй радист, обошедший мистера Бозадо и ловко схвативший с края стола карандаш и лист бумаги со стопки. Прежде чем подойти ко мне, он снова грозно зыркнул на коллегу и произнес: — Олуо, капитан с тебя шкуру спустит, если узнает от пассажиров, что ты так филонишь! Мужчина, названный Олуо, с недовольством покосился на коллегу, который являлся, как я поняла, старшим радистом. — Я вообще-то был настороже на случай, если придет важное сообщение, — пробормотал он, убирая ноги со стула и выпрямляя спину. — Я хочу заниматься тут действительно важными делами, а не отправкой частных сообщений. У нас в приоритете отслеживание сообщений о погоде, о курсе, о возможных происшествиях с какими-нибудь другими кораблями, знаешь ли… — Я бы тебя похвалил за внимательность и ответственность… — произнес в ответ старший радист, не глядя на него. — Да только мы оба знаем, что ты лентяй и выпендрежник. Вот скажу Петре, что ты снова ерундой маялся! Она больше не поверит в твои россказни о том, какой ты важный служащий! — слегка усмехнувшись, он направился ко мне. Я еле сдержала смешок, так как Олуо Бозадо при упоминании какой-то Петры тут же стушевался, еще сильнее приосанился и поправил светлый шарф, служивший ему вместо галстука. Я отметила, что радисты, кажется, были вольны здесь подходить к выбору одежды свободнее, чем офицеры. На его коллеге — высоком блондине с, по всей видимости, длинными волосами, завернутыми в пучок сзади, — галстука, к примеру, не было вообще. — Я Элд Джинн, мисс. Старший радист «Первопроходца», — он слегка кивнул, представляясь, но руки для рукопожатия протягивать не стал. Я тоже не стала тянуть свою. — Так что Вам нужно отправить? Я быстро надиктовала и сообщение, и сведенья о телеграфной станции, которые ранее не потрудился записать его коллега. Элд Джинн четко все записал, отправил лист на стол на видное место перед передатчиком и уселся на стул, предварительно посетовав на то, что Олуо ставил туда ноги, и протерев сидение салфеткой. — Сообщение уйдет быстро, мисс, — заверил меня мужчина с улыбкой. Взглядом он словно старался убедить меня, что выполнит мою просьбу в лучшем виде. — Кстати, сегодня вечером мы уже будем на Азорах! — он улыбнулся шире, переводя разговор в направление неформальной беседы. Мы перебросились парой дежурных фраз, я оставила плату за сообщение в специальном ящике на столе радистов и задумалась. Уже сегодня вечером я окажусь на незнакомых островах. Стоянка там занимает два полных дня, за которые, пожалуй, я смогу увидеть множество невероятных вещей, о которых мне захочется рассказать. Может, стоило отправить Хитч сообщение уже после посещения Азорских островов?