Аристократка

Стук в дверь раздался как раз тогда, когда я крепила к волосам заколку над «конским хвостом» и старалась сделать так, чтобы не видно было резинки. От неожиданности заколка почти выпала из моих рук, но я успела прижать ее к голове двумя пальцами. Кажется, это дело подождет… Быстро отложив заколку в виде крупного атласного банта на трюмо, я поспешила к двери. Отперев ее, я внутренне ахнула, но внешне лишь слегка шире открыла глаза. — Дина? — спросила я, в моем голосе прозвучали нотки недоверчивости и легкого интереса. Что привело служанку Литы Алвы ко мне с самого утра, а главное, как она узнала номер моей каюты? Лита сказала? Что ж, это было самым логичным предположением… Впрочем, первый вопрос оставался открытым. Однако я не стала задавать его «с порога». Дина выглядела сурово, сосредоточенно, слегка широкие брови были в серьезности сведены к переносице. Я улыбнулась, надеясь, что это расслабит мою гостью. — Проходите, — произнесла я и отступила от двери, сделав рукой приглашающий жест. — Я попрошу чаю в каюту. Какой Вы любите? — Не надо чаю, — отрезала Дина. — Я не за этим пришла, — она сделала паузу и закрыла за собой дверь, осматриваясь. Меня, честно сказать, ее поведение слегка смутило, но я постаралась не подавать виду. — Вы ведь журналистка? Она перевела взгляд на меня, в нем скользила какая-то мужественная решимость. Нет, Дина не собирается как-либо меня атаковать, но… она настроена очень прицельно. На что-то весьма конкретное. Я кивнула с мягкой улыбкой и жестом пригласила Дину располагаться на диване. Девушка присела. На ней было строгое платье — уже темно-синее, на талии красовался ярко-красный пояс. Видимо, тот же самый, который я видела на ней во время своей прогулки по Ангра-ду-Эроишму, только платье у нее тогда было другим. Тогда мы встретились первый раз, и я с некоторым стыдом припомнила, что я ее сначала вообще не заметила. Наверное, мне нужно было что-то спросить. У меня уже было несколько вариантов того, как продолжить разговор. И я была почти готова сказать что-то, ведь речь зашла о моей работе, и я отчасти все же перестроилась на «рабочий» лад. А в «рабочем» режиме мне, увы, иногда приходилось быть довольно разговорчивой и довольно инициативной. Однако Дина заговорила сама. — Я хочу, чтобы Вы написали кое о чем, — произнесла она тоном, по которому я бы сказала, что возражений она не потерпит. Однако и я вообще-то не очень хотела, чтобы кто-то мне таким тоном указывал. Не собираясь создавать конфликт, я спокойно, но довольно твердо спросила: — О чем же? — Об угнетении старой аристократии с многолетней, многовековой даже историей рода, — тут же совершенно не задумываясь выпалила Дина. Теперь ее голос звучал даже воинственно. — О несправедливости государства, которое позволяет аристократическому роду обнищать настолько, что их представители вынуждены попадать на унизительные, уничижительные работы, только чтобы сохранить хоть какие-то средства, при этом совершенно теряя достоинство! О том, что Великобритания совершенно не ценит тот вклад в государство, который вносила на протяжении веков моя семья… — это она проговорила чуть глуше, ее голос постепенно свелся к тишине, она замолчала и стиснула кулаки, в сжатых губах отразился гнев, и вместе с тем — искреннее, обидное до слез бессилие. У меня сложилось впечатление, что Дина в самом деле вот-вот расплачется, только она усердно старалась держать соленую влагу под замком. Я вообще-то сразу хотела ответить, что не пишу о таком. Это было правдой: моей заботой уже давно являлась техническая колонка. Да только я не сразу нашлась с этим ответом, потому что вспомнила, наконец, где слышала ее фамилию. Еще в первый раз, когда Лита назвала ее полным именем, мне пришло на ум, что фамилия «Окделл» мне смутно знакома. Сейчас в картине моей появились недостающие мазки. Я слышала довольно мало, потому что почти не интересуюсь этой темой, но мне попадалась информация о разорившемся дворянском роде Окделлов, где после смерти главы семьи дела очень стремительно пошли на спад. Я не была в курсе, в чем причина, однако краем уха слышала, что им почти пришлось продать фамильный особняк. Позже вроде как с особняком дела наладились, однако семья продолжила прозябать в определенно несвойственной аристократам бедности. Я не знала, как спросить. Я по-прежнему не собиралась об этом писать, однако мне хотелось узнать — не для статьи, а для себя. И мне было сложно видеть Дину в таком отчаяньи, когда она едва сдерживала слезы и все равно начала рассказывать — в надежде, что я смогла бы ей помочь? Она питает какие-то надежды относительно возможной статьи? Я тихо выдохнула, собираясь с мыслями, и осторожно подалась вперед. Мой тон не был ни озадаченным, ни встревоженным — я старалась говорить достаточно спокойно. Я напомнила свой голос только сочувствием, ведь именно это я сейчас чувствовала по отношению к Дине. Я, должно быть, не понимала глубины ее трагедии. Но мне этого было и не нужно. Достаточно было и того, что у этой девушки трагедия есть, и даже если бы она улыбалась сейчас, я бы ей сочувствовала. — Дина, выходит… — произнесла я максимально деликатно. — Вы аристократка? Некоторое время после моего вопроса Дина молчала. Она была так же сурова в лице, губы с четкими краями оставались плотно сжатыми, а взгляд карих глаз застыл в какой-то неопределенной точке на зеленом ковре на полу моей каюты. Я ее не торопила. Я догадывалась, что она не пытается гордо отмолчаться, потому что мой вопрос ее задел. Она скорее собирается с мыслями. Учитывая все, что я знала о ее семье… она в самом деле оказалась в нелегкой ситуации. — По словам моего покойного отца, наш род уже лет пятьдесят как не был процветающим… — произнесла Дина тихо после паузы. — Он пытался держать дела хотя бы в относительном порядке, чему никак не способствовала категоричная натура матушки, — девушка покачала головой, вьющиеся волнистые светлые волосы качнулись выбившимися прядями из прически, которую она очевидно старалась сделать аккуратной. — Она принадлежала семье ниже по статусу, была графиней. Казалось, все для нее должно было сложиться удачно: получение более высокого титула, брак с человеком, которого она любила почти фанатично… Однако вышло так, что она попала в постепенно разоряющуюся семью, молодой наследник которой, к тому же, был заинтересован в браке с ней исключительно как в обязательстве. Мой отец не любил мою мать, — Дина пожала плечами так, словно в этом не было ничего странного. — В браках между аристократами такое случается. Да, пожалуй, и правда это было довольно обычным явлением… Я слышала, что у аристократов принято жениться между собой, и далеко не всегда брак является выбором самого человека. Такого, впрочем, и среди других слоев населения хватало. Я была, пожалуй, счастливицей — моя мать никогда не настаивала на том, чтобы я рассматривала в качестве кандидатуры в мужья определенных людей. Да и вообще чтобы я думала о замужестве как о чем-то обязательном. Я не отличалась покладистой натурой, хотя нередко поначалу производила впечатление таковой. Не все люди, увы, различают сдержанность и покорность. — Мой отец тяжело заболел, когда, кроме меня, у них с матерью было уже четверо детей. Мой брат и три сестры… — голос Дины прозвучал глухо, но ровно. Казалось, что она совладала с собой, и слезы больше не пытались сломать ее голос и волю. — Мне казалось, мать должна была взять дела семьи на себя… Но вместо этого она погрязла в злобе и отчаяньи, а до этого была одержима ревностью. Со смертью отца наша семья, наверное, лишилась надежды на достойную жизнь… — она покачала головой, губы сжались в тонкую полоску на миг. — Я… тогда не думала, что общество, в котором мы живем, столь несправедливо. После этих слов Дина подняла взгляд на меня. В карих глазах плескалась злоба, словно льдинки в стакане с крепким виски. Я медленно кивнула, в этом жесте не было согласия, я просто приглашала ее продолжать говорить. — Род Окделл берет свое начало еще в тысяча пятисотых годах. Тогда дворянский титул был пожалован начальнику военной дружины за проявленную храбрость и организацию спасательных работ во время городского пожара. И хочу с гордостью заявить, — она подняла указательный палец вверх, — что прославились мы не только этим. Именно мои предки стали инициаторами открытия нескольких приютов в графстве Глостершир, также наш род долгое время спонсировал больницы и школы в том же округе. Моя семья всегда была на стороне просвещения и благородства, мы отлично знали, как должна вести себя знать… — в позе Дины продолжала читаться гордость, однако на лице снова отразились оттенки печали, боли, которая, казалось, все сильнее захлестывала ее по мере того, как она подбиралась в своем рассказе ко временам более близким, не теряющимся в далеком многовековом прошлом. — Это действительно очень благородно, — я кивнула поддерживающе мягко, стараясь расположить девушку к себе. Не ради «хорошей истории». А просто чтобы ей было проще рассказать то, что она уже хотела рассказать. — На протяжении более чем двух веков Окделлы владели угольными шахтами в графстве. Дела процветали, процветала и семья. Достаток у нас водился не только из-за королевского жалованья, — Дина невесело усмехнулась, я ответила улыбкой, радуясь в душе, что мне, кажется, удалось сделать так, чтобы ей давался легче ее рассказ. — Но пятьдесят лет назад все сильно изменилось. В двух из четырех шахт залежи обеднели, а дальнейшая разработка стала опасной. Мои дед и прадед заботились о своих работниках. Потому приняли решение приостановить добычу угля в этих шахтах. Мы надеялись, что государство компенсирует нам хотя бы какой-то процент от убытков, понесенных с закрытием добычи, — девушка покачала головой, — или предложит альтернативные проекты, которые покрыли бы нашу недостачу в средствах. Но куда бы мы ни обращались, включая официальную аудиенцию у королевы Виктории и у премьер-министра, везде нам заявляли, что это исключительно наша ответственность. Это я слышала от своего отца… — она на миг закусила губу. — Ему это рассказывал его отец, мой дед. Возможно, именно поэтому дед и сделал несколько отчаянных вкладов, которые не окупились, что еще сильнее усугубило положение моей семьи. Когда ты остаешься без поддержки, можно пойти и не на такие меры, — ее лицо снова сделалось удрученным, и она сдула выбившуюся из прически курчавую прядь. — Ходили слухи, будто часть семейного состояния он проиграл в казино, однако это полный вздор! — она почти фыркнула и поморщилась. — Мой дед был человеком чести, он даже в состоянии крайнего отчаяния никогда бы не… — она замолчала внезапно, вдохнула побольше воздуха, замерла на миг и медленно выдохнула, покачивая головой. Я слушала молча, не перебивая, но смотрела внимательно, словно улавливая каждое слово Дины не только слухом, но и взглядом. У меня возникало странное впечатление. Мне казалось, что Дина на самом деле понимала, что проблемы в ее семье возникли из-за жестокой случайности и неверных решений тех членов этой семьи, которые были «у руля» в делах, касающихся средств. Однако она в тот же момент изо всех сил пыталась переложить ответственность за это куда-то за пределы семейного круга. Так, словно ее понимание ситуации само по себе может как-то позорить ее род. — Мой отец пытался свести концы с концами, сделать что-то со стремительно утекающим семейным бюджетом… Увы, его болезнь проделала в бюджете еще большую дыру, и все же… — Дина пожевала губы, и я поняла, что она собирается сказать что-то… что, наверное, в ее собственных глазах выставит ее уязвимой. — Знаете, я бы… отдала все до шиллинга, если бы это могло его спасти, — она посмотрела на меня, а я не сразу заметила, как сама закусила губу. Мне было слишком знакомо это чувство… Мне казалось, оно померкло спустя много лет, но я хорошо знала — вспышки таких эмоций не гаснут насовсем. — Я Вас понимаю, Дина, — это было сказано мною совершенно искренне, без попыток завоевать ее расположение или облегчить ей задачу, которую она сама себе поставила. В этот момент я просто по-настоящему до глубины души ее понимала. — После его смерти делами семьи стала управлять моя матушка, — Дина чуть повела плечами назад, разминая их. Я слегка пожалела, что все же не заказала чай в номер. Может, за чаепитием этот разговор был более легким — для Дины прежде всего. Но она сама отказалась. — Она и в лучшие годы, проведенные в браке с моим отцом, не казалась уравновешенной и счастливой. Она любила его до беспамятства, он же относился к ней скорее с уважением, чем с любовью. Конечно, ей этого было мало. А после его смерти она и вовсе словно потеряла рассудок. Она полностью была сосредоточена на прошлом, на том, что было и чего не случилось… То, что она двинулась рассудком, было заметно всем, — Дина, низко опустив голову, проговорила это очень тихо, но четко. — Но никто ничего не сделал. Никто не обеспечил нам поддержку, никто не взял опекунство надо мной и моими братом и сестрами… Видимо, правительству было наплевать на великий дом, который разваливался на глазах. Нам приходилось крутиться, как получалось. Если честно, две мои младшие сестры надеялись на брата — что он получит хорошее образование, сможет управлять семейными делами надлежащим образом, добьется финансирования от государства… Но, — она развела руками, — он, кажется, пошел характером в матушку. После смерти отца от него слышны были только истерики и жалобы. Я слушала внимательно и старалась не терять нить повествования. А вот сохраняла ли ее до сих пор Дина? Когда я только пригласила ее войти в комнату, она говорила, мне казалось, совершенно о другом… Я старалась уловить связи, искала причины и следствия… Мне удавалось, как мне казалось, но раз за разом Дина новыми фразами словно выдергивала линию своего рассказа из моих рук и ненамеренно играла ею со мной, как с котенком. Я бы улыбнулась этой ассоциации, только сейчас моя отстраненная улыбка выглядела бы совсем неуместно, даже очень легкая. — Я хотела сделать хоть что-нибудь. Хотела для семьи лучшего будущего. Собралась сама получать образование, — руки Дины сжались в кулаки, а на лице проступило сияние решимости. Которое почти в тот же момент угасло, и она со вздохом разжала пальцы. — Но семье требовались деньги уже сейчас… Потому мне нужно было искать работу, хоть какую-нибудь. Если честно, — она посмотрела на меня с тенью неловкости, затем ее взгляд рассеянно забегал по комнате, — наверное, проще было бы найти себе богатого кавалера, за которого я могла бы в скором времени выскочить замуж… Хоть я и не завидная невеста: я довольно… неуклюжа, — оглядев себя, Дина недоверчиво нахмурилась, — к тому же, по словам брата, силы во мне как в хорошем мужике… — ее нервный смех закончился неуютным кашлем. — Но кто-то бы точно позарился, — пожав плечами, Дина перестала смеяться и внимательно посмотрела мне в глаза. Я поспешила чуть приподнять уголки губ в горькой, но теплой улыбке. — Только, знаете… Я, наверное, не из тех, кто готов так просто выйти замуж. Я снова поймала себя на искреннем, заполнившем душу чувстве, что я ее понимаю. Она, должно быть, не хотела повторения судьбы отца или матери в каком-то плане. Брак по расчету, вынужденный союз ради сохранения благополучия семьи… Она видела, к чему это приводит. Но мое понимание основывалось, пожалуй, не только на этом. Я внезапно как-то слишком четко почувствовала, что я бы тоже не согласилась на это. Меня никто и не принуждал, но если представить, что принудили бы… Я представила это как-то весьма живо. Ссоры с матерью, скандалы, холодность по отношению к, возможно, хорошему человеку, которого я не люблю… Решимость сделать даже самое настоящее безрассудство, чтобы меня не заставляли, не отбирали у меня права решать, не забирали от человека, которого я люблю… От… В таких фантазиях мне казалось каким-то… ожидаемым, что на месте человека, которого я люблю, я бы кого-нибудь представляла. И да: я представила в этот раз, только первый пришедший мне на ум человек… Это меня удивило, но, к счастью, не выбило из колеи так сильно, как я ожидала. «Так, как тогда, когда мы гуляли и я споткнулась…» — я быстро закусила губу и, проделав взглядом размашистую дугу, постаралась внимательно сфокусироваться на Дине. Мне… пожалуй, повезло, что сейчас моя собеседница — она. Дина не была, кажется, проницательной, в отличие от ее работодательницы. Лита бы мгновенно уловила, что что-то меня явственно взволновало. — Поэтому я отправилась искать работу. Хоть какую-нибудь. Без образования вариантов у меня было немного, — Дина словно старалась придать своему голосу бравую беззаботность — достаточную, чтобы казалось, что она стоически справляется с проблемой, даже если злится. Однако мне в ее голосе слышалось нечто другое… Гнев, вырывающийся из-под контроля. Обида, над которой напускные стойкость и бравада не властны. — Я не отворачивалась от перспективы тяжелого физического труда. Думала пойти на завод или на склады, таскать грузы… Знаете, вряд ли во мне кто-то бы узнавал аристократку, будь я в брюках, грубой рубашке и платке, — Дина бегло встретилась со мной взглядом, нервно хохотнула и прикусила нижнюю губу. Я вспомнила свой недавний жест — совершенно, надо полагать, некстати, потому что внутри снова поднялось чувство, почти сбившее мое внимание. — И я почти получила место в одном из грузовых складов в городе… Но в этот самый момент появилась она, — окончание фразы девушка почти прорычала. Я склонила голову набок, приглашая ее говорить дальше, но не торопила. И вопросов не задавала, в особенности глупых. Мне было достаточно ясно, о ком говорит Дина. Лита Алва. Я… не могла знать точно, что между ними происходит. Но напряжение, которое опутывало связь этих двоих, чувствовалось интуицией сразу же, как только они оказывались в одной комнате… Даже не так — оно чувствовалось в любом слове или жесте Дины, когда она попросту вспоминала свою работодательницу. Поначалу я думала, что Дина страдает от жестокого отношения Литы, но в их взаимодействии я не заметила никакой отъявленной травли… кроме той иронии, которую я уловила в момент, когда Лита нас друг другу представляла. Да… тогда мне показалось, что она устраивает для служанки уж слишком нарочито-возвышенное представление. Теперь, кажется, ситуация стала для меня чуть яснее. Видимо, Дина тоже чувствовала эту иронию, и у натянутой между ними струны неприязни есть история. — Род Алва изначально вообще не имел британского подданства, — голос Дины стал слегка фыркающим, наполненным пренебрежения и не особенно скрываемой злобы. — Просто у этой династии был успешный бизнес. В их семье несколько поколений очень талантливых ювелиров. Создаваемые на их фабриках украшения пользуются широкой популярностью у королевской семьи… — девушка вздохнула, сжала подол платья на секунду и покачала головой. — В кругах старой аристократии Алв не любят — они чужаки и выскочки. Они берут себе все, что захотят, не считаясь ни с правилами, ни с традициями, ни с другими людьми… — спустя секундную паузу она, облизав губы, произнесла: — Не то чтобы моя семья была в состоянии вражды с Алвами… Но моя матушка их искренне презирает. Отец тоже отзывался о них нелестно. И при первой встрече с ними я с уверенностью могла сразу же сказать: они заслуживают всего, что моя родня о них думала или думает. Я не спешила спрашивать, что же произошло тогда. Чутье подсказывало мне, что Дина сама расскажет, причем, наверное, расскажет в подробностях и с экспрессией. А еще… мне подумалось, что именно из-за этого она пришла. Чтобы поделиться со мной не абстрактной «несправедливостью правительства». А очень определенной, конкретной ситуацией, в которой ведущую роль играла Лита Алва и ее семья. — Я не знаю, как, но Лита нашла меня сама, — Дина не назвала свою работодательницу «госпожой Алвой», что меня, признаться, слегка удивило. Сейчас, наверное, это было бы уместно — даже уместнее, чем когда Дина созерцала, как Лита увлеченно делает мне прическу в своей суперлюкс-каюте. — Узнала откуда-то, что я ищу работу. Заявилась на склад, где я почти договорилась с ответственным лицом об оформлении… даже не знаю, как так получилось, — она болезненно, хрипло рассмеялась. — Я помню, я слышала, что у Алв есть уши везде, где они пожелают их завести. Наверное, это и поспособствовало… — пожав плечами, Дина на секунду сжала губы. — Лита тогда вела себя так, словно это она — хозяйка склада, хотя я точно знаю, что он принадлежал не Алвам. Отправила подальше начальника склада, разогнала рабочих одним взглядом. Затем остановилась передо мной и поприветствовала меня со всей этой… манерностью, знаете, как на великосветском приеме, — Дина поморщилась, мне показалось, я заметила, как ее явственно передернуло. — Она знала, кто я, и потому ее предложение, адресованное мне, звучало еще более унизительно. Дина замолчала, и, как мне показалось, было непохоже, что она собирается с мыслями. Точнее… Было ощущение, что она не знает, что именно говорить дальше, словно история уже рассказана, хоть и выглядит какой-то неполной. Я не спешила подавать голос, я почти весь разговор провела в роли слушательницы. Однако сейчас, пожалуй, мой вопрос мог бы помочь Дине продолжить. — И… как она это сделала? — проговорила я довольно тихо, осторожно, словно стараясь не задеть тонкие душевные струны моей собеседницы даже тоном. Вопрос получился расплывчатым, но мне казалось, что конкретика здесь может показаться даже оскорбительной. Дина поняла вопрос сразу и, издав горький смешок, посмотрела в сторону, порывисто выдыхая. — Оглядела меня с ног до головы, цокнула придирчиво… А затем сказала, что я бы «сгодилась для некоторых простых работ в ее особняке», — скривившись, она хмыкнула с явным презрением. — Я хотела высказать ей все, что о ней думаю, в ту же секунду. Вот так… — она сделала слегка взволнованный вздох. — Прямо, не скрываясь, не беспокоясь о том, что раскрою себя перед другими рабочими — я не удивилась бы, если бы они, даже будучи временно изгнанными из помещения, вовсю подслушивали у двери. Однако Лита словно не собиралась меня слушать… Или ей было все равно, я не знаю. Она бросила мне в лицо свой главный аргумент, от которого я не могла отмахнуться… Дина снова покачала головой, только теперь опустила ее еще ниже — пристыженно, с укором к самой себе. — Что это было? — я обратилась к ней ласковым тоном, и она подняла на меня взгляд. — Фамильное поместье моей семьи… Его пришлось бы продать, чтобы продолжать покрывать расходы… Никто из нас, Окделлов, этого не хотел, — Дина на мгновение сжала губы, уголки которых слегка подрагивали. — Как я уже говорила, мы обращались к государству. Просили хоть как-то помочь нашей семье. Чтобы у нас не отобрали хотя бы это вместе с нашей дворянской гордостью… Но чиновники были глухи к нашим просьбам. И Лита предложила спасение ценой унижения, на которое я бы в другом случае никогда не пошла. Она взяла на себя покрытие расходов моей семьи. Пока я работаю на нее, она дает достаточно денег для того, чтобы не пришлось продавать фамильное имение. И это… — Дина вскинула брови, кратко с шумом вдохнув. — Это возмутительно, понимаете?! Я сглотнула. Пожалуй, я понимала. Сама по себе работа прислуги для аристократки, должно быть, крайне унизительна. Но хуже было, видимо, другое. Дина работала прислугой у человека, которого считала чужаком, который в ее понимании, наверное, не заслуживал никаким образом отдавать ей указания… Но нужда толкает на болезненные решения. Иногда приходится вытерпеть и унижения, и издевательства, и оскорбления, чтобы просто иметь возможность сводить концы с концами. Я слышала такие истории. Не истории аристократов, но… похожие. Если не от самих их рассказчиков, то от коллег, которые, в отличие от меня, писали больше все же о людях, а не о технике. И все же… Лита ее спасала. Слушая это все, я понимала это так ясно, словно это сияло огненными буквами в пространстве. По-своему, не так, как Дина могла того ожидать, но Лита все равно ее спасала. Я не представляла, что могло толкнуть состоятельную женщину, которая может потратить деньги на любую прихоть, погашать долги незнакомой ей семьи ради того, чтобы нанять одну служанку. Конечно, я могла предположить, что для Литы Алвы то, что ей, «чужачке», как выразилась Дина, прислуживает наследница одного из старинных дворянских родов, могло как-то изощренно тешить ее самолюбие… Однако это не отменяло и того факта, что плата за такое развлечение казалась какой-то достаточно дорогой — даже для избалованной богачки. Я не очень хорошо знала Литу, но мне почему-то казалось, что у нее хватало способов получить желаемое и за меньшую цену. Она могла устроить удобные интриги или пригрозить придать огласке плачевное положение семьи Окделлов… Но вместо этого она покрывает расходы этих людей, сообщая о фамилии Дины только при представлении и никак не намекая на ее знатное происхождение. Если бы Дина не рассказала мне свою историю сама, я бы вряд ли, наверное, вспомнила в ближайшее время, где слышала фамилию «Окделл». — Это величайшее унижение, которое я когда-либо получала! — девушка заговорила после паузы так внезапно, что я поймала себя на порыве слегка вздрогнуть. — Прислуживать кому-то… такому, — голос ее стих так же легко, как набрал обороты вначале. — Это наглядная демонстрация того, как низко пало наше правительство, — на секунду она зажмурилась и резко выдохнула. — Аристократы вынуждены прислуживать безымянным выскочкам только потому, что у них есть деньги. И эти выскочки могут ни в чем себе не отказывать, могут купить даже тех, кто рожден никому не служить, кроме родины… — она снова немного помолчала, а затем взглянула на меня. В карих глазах читалась просьба, которой я и боялась. О которой Дина говорила вначале, но я надеялась, что она за своим эмоциональным монологом уже успела о ней забыть. — Вы ведь сможете об этом написать? Вы журналистка, а значит, Ваш голос достигнет многих… Быть может, общество задумается над этим. Над тем, как наше государство может отплатить тем, кто был верен ему веками… Я вздохнула и на мгновение прикусила губу. Честно говоря, я ненавидела такие ситуации. Но занятия журналистикой научили меня с ними справляться. Мне не хотелось ни увиливать, ни утаивать, ни жонглировать тем, что я думала. Но деликатность означала иногда именно это. Я не могла сказать Дине, что Лита ее защищает, что спасает всю ее семью от незавидной участи. Сейчас, в своем возбужденном, гневном состоянии Дина не приняла бы такие слова. Она поделилась со мной раной на своей душе, и то, что я на самом деле думала, могло бы щедро насыпать туда соли. Мне не хотелось этого, хоть при этом я и желала быть максимально честной с ней. Я оказалась будто между двух огней: одним огнем вспыхивал искренний гнев Дины, уверенной, что она полностью права, а другим — мое собственное нежелание юлить. И все же я собралась с силами, вдохнула глубоко и встретилась взглядом с Диной — с легким смятением и в то же время с решительностью. — Дина… я не смогу об этом написать, — я сокрушенно покачала головой, на секунду отведя взгляд, а после снова посмотрела на девушку. У той на лице отражались растерянность и тень обескураженной злости. — Во-первых, я журналист не того профиля. Я почти никогда не пишу статьи о людях. Если мне и попадаются такие задачи, то это касается обычно владельцев технических предприятий — верфей, транспортных заводов и тому подобного. Дина слушала на удивление молчаливо. Мне казалось, она вспылит сразу же, как только я сообщу о своем отказе. Но она сверлила меня взглядом, не произнося ни слова. Я, честно говоря, даже не представляла, почему она дает мне возможность высказаться, но решила пользоваться этой возможностью, пока получалось. — Во-вторых… — здесь мой взгляд ушел в сторону на миг невольно. Мне, пожалуй, в особенности сложно было говорить именно это. — Дина, я так понимаю, Лита нашла Вас, уже зная о Вас все? И как, Вы думаете, она поступит, если прочтет статью с содержанием, о котором Вы рассказали? Сначала девушка сдвинула брови к переносице — гневно, даже грозно. Я представляла, какие слова могут последовать за ее жестом. Я и сама ощущала себя жестоко нечестной по отношению к ней. Но… это был именно тот момент, когда я стремилась ее защитить. Быть может, Лита ничего и не сделает. Точнее, я была более чем уверена, что Лита ничего не сделает. Пусть отношение ее к Дине было довольно своеобразным, моя интуиция улавливала в этом даже нечто… заботливое. По-своему, конечно же. Просто сам факт того, что Лита была способна сделать, пожалуй, должен предостеречь Дину от опрометчивых решений. — Дина, я не враг Вам… — произнесла я, и в душе у меня возникло неприятное чувство, будто я оправдываюсь. Дина сжала губы, провела ими друг по другу. Как мне показалось, в задумчивом жесте. Ее гнев, должно быть, немного утихал. — Я знаю… — спустя пару мгновений глухо ответила она. Когда она после этого на меня посмотрела, в ее радужке разливалась горечь растерянности. — Но… что же мне тогда делать? Как мне избавиться от этих унижений? Я хмыкнула, подставила руку под подбородок, и мысль, пришедшую мне первой, я озвучила, даже не обдумав как следует, хоть и приняла до этого очень «задумчивую» позу. — Спросите Литу о возможности получить образование для Вас, — я слегка улыбнулась — тепло, бережно, мягко. — Она сама — очевидно образованная женщина. Быть может, у нее найдутся идеи или связи для вас. — Да Вы с ума сошли! — сразу же вскинулась Дина. Она выразительно изобразила недовольство, посмотрев в сторону. — Не представляю, сколько унижений я выслушаю от нее, если об этом спрошу. Теперь я улыбнулась уже заговорщически. — Главное, — я взмахнула указательным пальцем, — это что Вы услышите в конце этого разговора с ней.