Глава 10 — Настоящую силу показывают тогда, когда всё идет к чертям, а ты один хрен стоишь на ногах.

На следующий день Мираи вошла в класс со своей привычной, обескураживающей улыбкой. Однако уже в первую секунду она горько пожалела о том, что пришла за двадцать минут до начала уроков. Обычно в такое время за партами можно было застать лишь Ииду,—который сейчас находился в больнице,— изредка Яойорозу или Бакуго. Но сегодня за весь класс отдувался один-единственный ученик. Он сидел за партой с настолько хищным и выжидающим видом, словно караулил свою добычу здесь как минимум сутки. Мираи не успела даже глазом моргнуть, как парень резко поднялся, мертвой хваткой вцепился в её предплечье и поволок к выходу. Расспрашивать его о причинах такого напора не имело смысла, равно как и пытаться вырваться из его стального захвата. Любому дураку стало бы понятно, к чему клонится дело, а Мираи и подавно знала, какой именно вопрос выжигает его изнутри. Бакуго с силой толкнул Мираи к сетчатому ограждению крыши, наконец разжав пальцы. От его ладоней, пахнущих едким нитроглицерином, повалил легкий дым. Утренний ветер ворвался между ними, растрепав светлые волосы парня, но ни капли не остудил его ярость. — И как давно Убийца Героев крутится в кругах Лиги? Его тон был сухим и требовательным, а то и дело сжимающийся кулак выдавал предельное напряжение. Мираи подошла к бетонному ограждению крыши и устало опустилась на него, подставив лицо порывам прохладного утреннего ветра. Она поймала себя на мысли, что уже не понимает, где ей спокойнее: в логове Лиги Злодеев, где каждый приходился ей сомнительным соратником, или здесь, в академии UA, где каждый был врагом, но с предельно чистой душой. Она подняла изучающий взгляд на Бакуго. Кроме этого неугомонного парня, который обладал слишком проницательным и острым умом для обычного начинающего героя. — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое, Бакуго? Голос Мираи прозвучал непривычно тихо, почти бесцветно. Она устало прислонилась затылком к холодному бетонному выступу и прикрыла глаза. Тяжесть, копившаяся последние дни навалилась на неё с двойной силой. Ей смертельно хотелось отдохнуть от этих игр, побыть собой настоящей хотя бы день и немного расслабиться. Но Кацуки её состояние не волновало. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его рубиновые глаза оставались непробиваемо холодными, а напускное бессилие оппонента вызывало лишь новую волну глухого бешенства. Он сделал шаг вперед, нависая над ней и полностью перекрывая свет. — Как только ты сдохнешь под гнетом своих грехов, — процедил Бакуго пугающе сухо, без привычного крика. — Ты ведь прекрасно знала, что Стейн проиграет. К чему этот ход понадобился Лиге? — Меня так не выматывали даже три роли за один вечер, как эта двойная игра, — устало произнесла она, обнимая руками колени. — Зрение вернулось ко мне, Бакуго. Тихо, почти безжизненно призналась она, глядя прямо на него. После вчерашних игр в Лиге Мираи окончательно осточертело притворство. Ей приходилось разрываться, то безупречно отыгрывая злодейку, то идеального героя. Из этих полярных масок нельзя было выйти ни на секунду — малейшая ошибка стоила бы всего. Граница её личности стиралась, и единственным якорем в этом хаосе оставался парень, знавший её секрет. Пусть невыносимый, озлобленный на мир и черствый до предела, но он парадоксальным образом стал её единственной отдушиной. Только рядом с его цинизмом она наконец-то могла не притворяться и просто выдохнуть. — Да мне плевать, что к тебе вернулось! — рявкнул он прямо ей в лицо, и от его ладоней повалил едкий дым. — Плевать я хотел на твое зрение и на то, как ты устала! Мне нужны ответы, слышишь?! Ты не сдвинешься с места, пока не выложишь всё о Стейне и о том, что задумала Лига! — Да не знаю я ни черта! — вдруг сорвалась на крик Мираи, и в её голосе впервые прорезалась настоящая, живая беспомощность. Она со злостью толкнула его в грудь, пытаясь разорвать этот удушающий захват. — Ты думаешь, я всеведущая? Думаешь, я по своей воле могу смотреть чужие судьбы?! Я не имею права использовать причуду без приказа отца! Без его команды я слепа как крот, Бакуго! Я понятия не имела, что Стейн падет в Хосу. Лига не отчитывается передо мной, а отец держит меня на поводке! Я знаю столько же, сколько и ты, так что отвали от меня! Кацуки замер, тяжело дыша и не разжимая пальцев. Ее яростный, отчаянный выпад заставил его на секунду осечься. Острое звериное чутье парня лихорадочно искало фальшь в ее словах, пока утренний ветер свистел между ними на пустой крыше. Мираи обессиленно уткнулась головой в колени, прижимая к ним щеку. В этот момент она чувствовала себя самой обычной девчонкой, на чьи плечи неподъемным грузом взвалили будущее всей страны. Маска расчетливой злодейки треснула и осыпалась пеплом, стоило ей переступить порог логова Лиги. На этой крыше ей больше не хотелось играть чужие роли — она лишь отчаянно желала стать простой школьницей с самыми банальными подростковыми проблемами. — Не верю ни единому твоему слову, — выплюнул он, и его голос сорвался на опасный, утробный рык. — Думаешь, я куплюсь на эти сопли? Стоило прижать тебя к стенке, как ты тут же запела про папочку и поводок! Отличный спектакль, шпионка. Но меня твои проблемы не трогают. Он резко встряхнул ее, заставляя Мираи снова поднять голову и встретиться с его непреклонным, бешеным взглядом рубиновых глаз. — Ты слишком долго притворялась опасной тварью, чтобы я сейчас поверил в твое внезапное бессилие, — процедил Кацуки, нависая над ней так близко, что едкий запах нитроглицерина забил легкие. — Ты в курсе каждого шага Лиги. Ты знала про Хосу. И ты точно знаешь зачем Лиге понадобился арест Стейна. Живо говори правду, пока я не выжег из тебя эту фальшивую усталость! Мираи смотрела на него сквозь пелену подступающих слез усталости, но видела лишь глухую, непробиваемую стену. Для Бакуго мир делился на черное и белое, на силу и слабость, и ее искреннее отчаяние он воспринял как очередную роль. Он не собирался ее щадить. Ему были нужны только факты, которых у нее не было. — Если бы у меня были ответы, я бы швырнула их тебе в лицо, только бы ты отвязался и закрыл свой рот, — её голос звучал ровно, без единой эмоции. — Но я действительно ничего не знаю. И если твоей уязвленной гордости легче думать, что я просто веду с тобой тонкую игру, — валяй. Можешь взорвать меня прямо здесь. Мне уже всё равно. Она расслабила плечи и обмякла в его руках, полностью отдавая себя на его волю. В этом жесте не было вызова — только абсолютное, предельное истощение человека, у которого не осталось сил даже на элементарный страх. Бакуго всматривался в её лицо, и его пальцы на её пиджаке едва заметно дрогнули. Его по-прежнему душила злость, но эта пустая, мертвая покорность вместо ожидаемого сопротивления сбивала его с толку. Он привык к битвам, привык ломать чужую гордость, но сейчас перед ним была лишь выжатая до капли оболочка. Звериное упрямство требовало продолжения допроса, но эго воина не позволяло издеваться над тем, кто уже сдался. С ругательством выплюнув проклятие, Кацуки резко разжал пальцы и оттолкнул её от себя. — Тварь… — процедил он, брезгливо вытирая ладонь о штанину, словно испачкался об её слабость. — Валяйся тут дальше со своими соплями. Но если я узнаю, что ты мне соврала, я лично сотру твою фальшивую улыбку с лица. В этот самый момент тишину утренней крыши разорвал резкий, пронзительный школьный звонок. Начало занятий. Звук эхом доносился из закрытой двери, окончательно возвращая их в повседневную реальность академии UA. Бакуго резко развернулся. Даже не взглянув на Мираи, он зашагал к выходу, с грохотом распахнул железную дверь и скрылся в темноте лестничного пролета. Кацуки пулей летел вниз по бетонной лестнице, перешагивая через две ступени и едва не выламывая перила. Его ладони бешено горели, а в голове метался настоящий хаос, который он никак не мог взять под контроль. Это бесило сильнее, чем очередная порция геройского дерьма от Деку. «Она враг. Четкий, расчетливый, шпионящий враг», — яростно вбивал он себе в подкорку с каждым шагом. Все факты сходились. Кайшин знала про Хосу — она не могла не знать! Она связана с Лигой, она прикрывает Убийцу Героев. В её небесных глазах, когда они наконец открылись, он отчетливо разглядел опасность. Обычные статисты так не смотрят. Она точно знала, что делает, и разыгрывала перед ним эту гребаную карту невинной слепой овечки, чтобы водить за нос весь класс, включая его. Она заслуживала хорошего взрыва прямо в лицо. Но перед глазами с пугающей четкостью вставала другая картина. Как она безвольно обмякла в его руках. Как ее плечи опустились, а из голоса исчез весь этот фальшивый, приторный театр. «Не может она быть настолько слабой. Не она». Кацуки привык видеть в таких, как она силу, привык, что ему сопротивляются. А Мираи просто сломалась под его пальцами, словно внутри нее выгорел весь стержень. Она выглядела так, будто на ее хрупкие плечи рухнул весь этот чертов мир, и у нее больше не осталось сил сделать даже вдох. «Еще секунда ее беспомощного состояния… и я был бы готов ее утешить». От этой внезапной, дикой мысли Бакуго резко замер посреди лестничного пролета, с силой впечатав кулак в стену. Штукатурка осыпалась на пол. Его знатно передернуло от отвращения к самому себе. «Утешить? Кого? Девчонку, которая сливает инфу злодеям?! Да что со мной, черт возьми, происходит?!» Он шумно, со свистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Ладони снова заискрились. Кацуки ненавидел, когда что-то шло не по его сценарию, но еще больше он ненавидел эту непонятную, удушающую слабость внутри себя. Она не должна была так легко сдаваться. Она должна была драться, орать, взрываться в ответ. Но ее пустой, небесный взгляд выбил у него почву из-под ног. — Сука, — процедил он в пустой пролет коридора, насильно заталкивая эти мысли поглубже. Коридорный гул остался позади, но в классе 1-А атмосфера была не менее душной. Прозвеневший на перемену звонок заставил Кацуки раздраженно откинуться на спинку стула и закинуть берцы на парту. Его взгляд, вопреки здравому смыслу, неотрывно следовал за Кайшин. Мираи сидела на своем месте, окруженная Киширимой и Каминари. От прежней, разбитой девчонки на крыше не осталось и следа. Она снова нацепила свою привычную маску — улыбалась, чуть смущенно наклоняла голову и мило щурила глаза, будто ее небесные зрачки никогда не обретали той пугающей остроты. — Эй, Мираи! — Киришима обеспокоенно наклонился к ее парте, разглядывая белые бинты. — Как твоя рука? На практических занятиях тебе знатно досталось, мы с парнями испугаться успели! — О да, ты выглядела такой беззащитной, я прямо место себе не находил! — тут же подхватил Денки, оперевшись локтями о соседний стол и строя свои фирменные подкаты. — В Хосу вообще творился какой-то ад из-за этого Убийцы Героев. Хорошо, что наши парни и Старатель вовремя со всем разобрались. Ты как, сильно испугалась? — Ну что вы, мальчики, всё уже хорошо, — Мираи мягко, по-детски улыбнулась, поглаживая перебинтованное запястье. Ее голос звучал тонко, приторно мило, как у самой обычной напуганной школьницы. — Было немного жутко, правда… Но я знала, что наши герои со всем справятся. Спасибо за заботу. Киришима с Денки синхронно расплылись в умилении, продолжая наперебой расспрашивать ее о деталях их патруля с Бакуго. Они видели перед собой лишь хрупкую одноклассницу, нуждающуюся в поддержке. И только Кацуки, сидевший в паре метров от них, чувствовал, как внутри все закипает от этой фальши. Он буравил ее тяжелым взглядом. Она играла. Безупречно, профессионально, сука, до тошноты идеально. Но их разговор на крыше выдавал ее едва заметный надлом с потрохами. Она была на пределе, и Бакуго был единственным во всем классе, кто знал, какая бездна скрывается за ее приторным «спасибо за заботу». «Идеальная дрянь», — подумал Кацуки, до хруста сжимая кулаки под партой, пока Денки продолжал что-то весело щебетать над ухом Мираи. После окончания уроков Мираи больше всего на свете хотелось остаться одной. Шумная толпа одноклассников, до сих пор смакующих вчерашний инцидент в Хосу, давила на уши. Возвращаться в логово, она тоже желанием не горела. Стоило прозвучать финальному звонку, как она первой выскользнула из кабинета. Мира направилась прямиком в пустующий тренировочный зал академии. На ходу она надела наушники, врубила громкую музыку на максимум, полностью отсекая внешний мир, и взяла со стойки бокен. Через пол часа в дверях появился Бакуго. Ему позарез нужно было выплеснуть скопившуюся за день агрессию на тренажерах, но, переступив порог, он замер. Мираи его не слышала. Подчиняясь тяжелому ритму в своих наушниках, она плавно и сосредоточенно рассекала воздух бокеном. В ее движениях больше не было утренней слабости — только пугающая, отточенная грация и скрытая сила. С каждым взмахом меча, с каждым точным выпадом ее перебинтованная рука двигалась идеально, без единого лишнего движения. При замахах рукой майка идеально натягивалась по фигуре, а зрячий, кристально чистый взгляд был прикован к воображаемому противнику. Кацуки стоял в тени дверного проема, не в силах сдвинуться с места. Кулаки, готовые к взрывам, бессильно опустились. Он ненавидел себя за это, злился на свою минутную слабость, но поймал себя на одной четкой, ошеломляющей мысли: он откровенно, завороженно ею любовался. В этой яростной, уединенной тренировке она была настоящей — необузданной, опасной и прекрасной в своем надломе. Кацуки с силой сжал зубы, силой воли заставляя себя отвести взгляд. Разозлившись на собственную слабость, он развернулся и тяжелым шагом направился в противоположный угол зала к боксерской груше. Ему нужно было выбить это глупое наваждение из головы, измотать себя так, чтобы не осталось сил ни на какие дурацкие мысли. Он демонстративно проигнорировал ее присутствие. С глухим стуком его обмотанные кулаки врезались в плотную кожу груши. Один удар, второй — Бакуго вкладывал в каждый замах всю злость, накопившуюся за эту бесконечную неделю. Мираи, полностью погруженная в тяжелые биты, гремящие в наушниках, двигалась по залу спиной к тренажерам. Она сделала очередной плавный разворот, описывая бокеном идеальную дугу в воздухе, и в этот момент периферийным зрением уловила резкое движение. Прямо перед ней, в паре метров, показалась массивная фигура Бакуго. Из-за музыки в ушах его появление показалось ей абсолютно бесшумным, словно он материализовался из воздуха. От неожиданности Мира резко отпрянула назад, испуганно вздрогнув всем телом. Нога соскользнула с гладкого покрытия татами, и деревянный меч едва не вывалился из ее перебинтованных пальцев. Правый наушник зацепился за бокен и безвольно повис в воздухе. Бакуго резко остановил кулаком качающуюся грушу и медленно повернул к ней голову. На его лице тут же расплылся привычный, ядовитый оскал, искусно скрывающий то мимолетное замешательство, которое он испытал ранее. — Че, шпионка, нервишки сдают? — язвительно бросил он, скрестив руки на груди и осаждая её презрительным взглядом. — Стоило кому-то зайти в зал, как ты чуть ласты не склеила от страха. Где твоя хваленая реакция, а? Он сделал пару шагов вперед, демонстративно разглядывая её подрагивающие пальцы, сжимающие деревянный меч. — Свали к черту, Бакуго,— она лишь раздраженно вздохнула, расплавляя плечи, и вновь засунула наушник в ухо. Кацуки, очевидно, не понравился ее ответ и он без суда и следствия кинулся на девушку. Мираи резво ушла корпусом влево, уклоняясь от его выпада, но Бакуго просчитал это движение наперед. Не давая ей нанести встречный удар, он резко выбросил вперед вторую руку. Его обмотанная тканью ладонь намертво вцепилась в ее плечи. Используя силу собственного веса и безупречную инерцию, Кацуки рванул девушку на себя, сделал подсечку и с глухим, тяжелым звуком впечатал её спиной в жесткие маты. Удар выбил из нее весь воздух. Мираи шумно выдохнула, раскинув руки в стороны, а деревянный бокен с тихим стуком откатился к стене. Бакуго не отпустил её. Он навис сверху, упираясь коленом в маты рядом с её бедром и жестко фиксируя её плечи руками. Он тяжело, рвано дышал — воздух со свистом вырывался сквозь его плотно сжатые зубы, а капли пота падали на её лицо. Его ладони все еще горели сухим нитроглицериновым жаром, но искры затихли. Из ее наушников доносился агрессивный бит, а сама Мираи застыла, словно расслабилась под его весом. Кацуки собирался выкрикнуть очередное оскорбление, заставить её признать поражение, но слова намертво застряли у него в горле. Он слишком близко всматривался в её лицо. На этой безумной дистанции, в полумраке тренировочного зала, её небесно-голубые глаза казались неестественно яркими. Пелена слепоты сошла, и этот чистый, кристальный взгляд теперь был направлен прямо на него. В её чертах, лишенных привычной издевательской ухмылки, сквозила такая глубокая, уязвимая красота, что у Бакуго на секунду поплыло перед глазами. «Слишком близко. Какая же она…» Мысли Кацуки лихорадочно запутались, сменяясь диким, пугающим наваждением. Еще секунда этой гробовой тишины, еще один удар её сердца, загнанного в угол, и он поймал бы себя на самом позорном желании в своей жизни — прижать её к себе, закрыть от всего мира и просто утешить эту невыносимо уставшую дрянь. Ему захотелось убрать растрепанные пряди с её лба. Захотелось стереть это выражение мертвой покорности с её лица. Осознание этого желания ударило по его эго сильнее любого взрыва. Кацуки передернуло от бешеного, яростного отвращения к собственным мыслям. «Что за херь со мной происходит?!» Мелко задрожав от злости на самого себя, он резко, рывком поднялся на ноги, разрывая контакт так поспешно, словно обжегся о её тело. — Немощная дрянь, — со злостью выпалил Бакуго, брезгливо сплевывая на пол и отворачиваясь. Его голос хрипел от бушующего внутри адреналина. — Драться она, видите ли, умеет. Да ты двигаешься как парализованная калека! Смотреть тошно. Он резко подхватил свою куртку с пола, закинул её через плечо и, тяжело чеканя шаг, направился к выходу из зала. Ему нужно было бежать отсюда, пока он окончательно не сошел с ума от этой девчонки, ставшей его самым главным и опасным противником.

***

Бакуго оставил её в покое до конца недели. Он демонстративно игнорировал её присутствие в классе, не смотрел в её сторону на общих тренировках и обходил за километр в коридорах академии. Кацуки заперся в тренажерных залах, изматывая себя до кровавых мозолей на ладонях, лишь бы выжечь из головы воспоминание о том, как она лежала под ним — уязвимая, невыносимо уставшая и пугающе красивая. Он пытался вернуть привычную злость к «врагу», но вместо неё внутри оставался лишь глухой, непонятный трепет, который он ненавидел всей душой. Мираи использовала эту передышку, чтобы наконец восстановить силы. Без назойливых допросов Бакуго она могла спокойно носить свою маску идеальной школьницы перед одноклассниками. Двойная игра продолжалась, но теперь между ней и самым взрывоопасным парнем UA легла глухая стена молчания, за которой каждый из них пытался разобраться в собственных демонах.

***

В круглосуточном супермаркете неподалеку от убежища Лиги было безлюдно. Мираи медленно шла между стеллажами, устало катя перед собой корзину, доверху забитую бутылками дорогого виски, банками пива и саке — Томура заставил ее пойти в магазин за припасами, ведь кроме нее из пристанища злодеев никому нельзя было отсвечивать на людях. Она потянулась к верхней полке за очередной бутылкой виски, когда за спиной раздался тяжелый, до боли знакомый шаг. — Ты че тут забыла, шпионка? — голос Бакуго прозвучал как гром среди ясного неба. Мираи вздрогнула и обернулась. Кацуки стоял в тренировочном костюме, держа в руке пластиковый контейнер с острым раменом и онигири. Он явно зашел сюда перекусить после очередной изнурительной тренировки. Его рубиновые глаза мгновенно опустились к её корзине, и лицо парня перекосило от смеси брезгливости и злости. — С каких пор мелкой школоте продают алкоголь ящиками? — грубо процедил он, делая шаг вперед и нависая над ней прямо посреди торгового ряда. — Или ты и кассиру глазки строишь, чтобы закон обойти? Мираи устало вздохнула. Ей меньше всего хотелось устраивать разборки среди полок с продуктами. Она спокойно взяла бутылку, опустила её к остальным и посмотрела на Кацуки чистым взглядом. — Мне девятнадцать, Бакуго, — ровно, без тени кокетства ответила она. — Так что закон я не нарушаю. Пропусти, мне нужно на кассу. Кацуки замер. Его ладони, сжимавшие упаковку с раменом, судорожно дернулись. Он дико оскалился, а в его глазах вспыхнуло бешеное, опасное озарение. — Девятнадцать?… — тихо, с пугающим хрипом переспросил он, и его челюсть судорожно сжалась. — Ты старше нас всех на три года? То есть вся твоя анкета в UA, всё твое чертово присутствие в классе — это просто одна сплошная фальшивка? «Будто ты не догадывался» — ядовито подумала Мираи. Очевидно, если она играет роль, фактор лжи в анкете останется неизменным. Он резко сократил дистанцию, заставляя её вплотную прижаться к стеллажу. Из его пор на ладонях повалил едва заметный дым, пахнущий паленым сахаром. — Что еще из того, что ты из себя строишь — пиздеж, а, шпионка? — прошипел Бакуго прямо ей в лицо, едва сдерживая ярость от осознания того, насколько глубоко эта девчонка внедрилась в их мир. — Твое имя? Твоя фамилия? Ты вообще хоть в чем-то настоящая, Кайшин Мираи? Мираи молча смотрела на его искаженное злобой лицо. Ее маска идеальной школьницы окончательно разлетелась вдребезги перед его проницательностью, но сил бежать или оправдываться у нее просто не было. — Мираи Кайшин — мое настоящее имя. Оно всегда им было, — тихо, но твердо ответила она, глядя ему прямо в глаза. Кацуки продолжал буравить её бешеным взглядом, тяжело дыша. Ему было плевать на детали. Сам факт того, что эта девчонка оказалась девятнадцатилетней бабой, которая умудрилась обвести вокруг пальца всю администрацию UA и лично Айзаву, заставлял его внутренности гореть от ярости. Она была старше. Опытнее. И вся её подростковая хрупкость в классе являлась лишь грамотно просчитанным ходом. — Мне плевать, как тебя зовут по паспорту, — процедил Бакуго, сильнее сжимая контейнер с раменом. — Твоё существование — это просто гребаная роль, которую тебе написал твой папочка. Я прав? Мираи на мгновение замерла. Очередная бутылка алкоголя, которую она держала в руках, показалась ей неподъемно тяжелой. Слова Бакуго попали в самую глубокую, тщательно скрываемую рану. На её губах появилась бледная, бесконечно усталая улыбка. В ней не было злодейского триумфа или привычного холода — только глухое, щемящее одиночество. — Я сама не знаю, Бакуго. Давно не знаю… — бесцветно произнесла она, и её голос едва заметно дрогнул. — Я так долго играю чужие роли, что уже сама не помню, осталось ли во мне хоть что-то настоящее. Это прозвучало слишком надломленно и честно. Слишком грустно для той, кто каждую ночь возвращался в логово к самым опасным преступникам страны. Кацуки осекся. Вся его праведная злость наткнулась на эту тихую, капитулирующую искренность, как на бетонную стену. Он ждал от нее укусов, яда, угроз — чего угодно, кроме этой обнаженной, пугающей уязвимости. Его пальцы на пластиковой упаковке рамена ослабли. Мираи не стала ждать его ответа. Она мягко, но решительно обошла его застывшую фигуру, слегка задев плечом его тренировочную куртку. Кацуки даже не шелохнулся, провожая её взглядом. Стоило Мираи выйти из стеклянных дверей супермаркета, как ночное небо окончательно прорвало. Тяжелые, ледяные капли с оглушительным шумом обрушились на асфальт, мгновенно превращая улицу в сплошной бурлящий поток. Ливень стеной отрезал дорогу к убежищу Лиги. Мираи остановилась под узким пластиковым навесом магазина, прижимая к себе тяжелый пакет, в котором глухо звякали бутылки. Идти сквозь эту стену воды, рискуя разбить алкоголь, было глупо. Она устало прислонилась спиной к влажной кирпичной стене и уставилась на бегущие по дорогам ручьи безразличным взглядом. Через минуту из дверей супермаркета широким шагом вышел Бакуго. На ходу он спрятал контейнер с раменом в глубокий карман спортивной куртки. Столкнувшись со стеной ливня, Кацуки резко замер, и его лицо тут же исказилось от бешеного отвращения. Ветер швырнул горсть холодных капель ему прямо в лицо. Парень до одури ненавидел дождь: сырость оседала на ладонях, забивала поры и делала его причуду временно бесполезной, лишая его главного оружия. Он собирался натянуть капюшон и рвануть напролом, наплевав на погоду, но боковым зрением уловил застывший силуэт. Мираи стояла в паре шагов от него. Безэмоциональная, бледная, по-прежнему напоминающая пустую, дорогую фарфоровую куклу, которую забыли под навесом. Бакуго судорожно сжал кулаки в карманах. Разум орал, что нужно убираться отсюда к чертовой матери, подальше от этой девчонки с ее фальшивыми анкетами и пугающе честными признаниями. Но ноги словно намертво приросли к бетонной плитке. С яростным, утробным рыком он развернулся спиной к дождю и встал рядом с ней под навесом, плечом к плечу, упрямо уставившись на залитую водой улицу. Бакуго шумно, со свистом дышал через нос, всем своим видом демонстрируя, как сильно его бесит эта ситуация, погода и сама Мираи. Но он не уходил. Он оставался стоять рядом, неосознанно закрывая её своим широким плечом от косых порывов ледяного ветра, и упрямо караулил её присутствие в этой безликой майской ночи. Шум воды становился оглушительным, но Бакуго не выдержал первым. Давящая тишина между ними бесила его сильнее, чем ледяные капли, разбивающиеся у самых носков его берцев. Он не повернул головы, продолжая угрюмо сверлить взглядом стену ливня, но его голос прозвучал резко и отчетливо, перекрывая грохот стихии. — Часто ты накидываешься в этом своем пристанище злодеев? — грубо, с привычной брезгливостью бросил он, кивнув на тяжелый пакет в ее руках. — Пьешь это дерьмо каждый раз, когда осознаешь, насколько ты слаба и ничтожна? Мираи даже не шелохнулась. Она продолжала смотреть на бегущие по асфальту ручьи, а ее лицо оставалось пугающе спокойным. — Отец приучил меня искать забвение в алкоголе еще в шестнадцать лет, — тихо, без тени стыда или жалости к себе ответила она. — Когда реальность вокруг тебя становится слишком уродливой, это единственный способ заставить проклятые картинки в голове остановиться. Так что этот пакет — не для веселья, Бакуго. Это мое лекарство. Кацуки резко повернул к ней голову. Его рубиновые глаза опасно сузились. В шестнадцать лет, когда он сам только и думал о том, как поступить в UA и стать героем номер один, эту девчонку ее собственный отец — самый разыскиваемый монстр страны — уже ломал изнутри, подсовывая ей бутылку вместо поддержки. Внутри Бакуго снова все перевернулось. Ярость наткнулась на глухую, леденящую тоску ее признания. Он хотел сказать что-то едкое, привычно рявкнуть, что ему плевать на ее семейные драмы, но горло словно пережало спазмом. — Лекарство? Ты серьезно? — его голос потерял привычный крик, став пугающе низким и хриплым. — Твой старик — конченый ублюдок, если думал, что заливать мозги пойлом в шестнадцать лет — это выход. Он просто сделал из тебя послушную, торчащую на алкоголе куклу, чтобы ты послушно выполняла его приказы. И ты сожрала это, шпионка? Сдалась без боя? Мираи медленно повернула к нему голову. В её небесных глазах отразился тусклый свет неоновой вывески супермаркета. На её губах появилась горькая, едва заметная усмешка. — У меня не было выбора, Кацуки, — тихо ответила она, впервые назвав его по имени без капли издевки. — Когда причуда показывает тебе сотни смертей, финал этой страны и твою собственную гибель во всех деталях, ты готов выпить что угодно, лишь бы наступила тишина. Мой отец не ломал меня. Он просто дал мне то, что временно отключало мои пророчества. Бакуго замер, переваривая её слова. Ему, привыкшему выгрызать победу зубами и верить, что силу можно одолеть только еще большей силой, было дико слышать о враге, которого невозможно ударить кулаком — о собственном разуме. Он ненавидел слабость, но сейчас, глядя на неё, понимал: она не слабая. Она просто вела войну на том поле боя, где его взрывы были абсолютно бесполезны. — Картинки в голове, значит, — Бакуго сунул руки глубже в карманы куртки, упрямо натягивая капюшон, чтобы скрыть смятение в глазах. — Плевать, что ты там видишь. Будущее не высечено на камне, слышишь меня? Если ты просто плывешь по течению и ждешь, пока сбудется твой паршивый сценарий, то ты действительно пустая оболочка. Настоящую силу показывают тогда, когда всё идет к чертям, а ты один хрен стоишь на ногах. Он повернулся к ней всем телом, сокращая и без того маленькое расстояние между ними под узким навесом. — Твой старик использует тебя как штурмана в этом тумане. Но штурвал-то у тебя, шпионка. Если ты можешь видеть ходы наперед, какого черта ты до сих пор позволяешь этой злодейской швали решать, кем тебе быть? Тебе девятнадцать. Ты взрослая баба, а до сих пор дрожишь перед его приказами и прячешься за бутылкой. Мираи молчала, вслушиваясь в его резкие, бьющие наотмашь слова. В них не было жалости, которую она презирала, но была странная, чисто бакуговская вера в то, что судьбу можно переломить через колено. Это было так глупо и одновременно так сильно, что её маска окончательно осыпалась, оставляя лишь оголенные, уставшие нервы. — Ты не понимаешь, Бакуго... — прошептала она, и косой порыв ветра бросил капли дождя на её бледную щеку. — Некоторые вещи изменить нельзя. Как бы сильно ты ни сжимал кулаки. — А я проверю, — отрезал он, и в его рубиновых глазах на секунду вспыхнул тот самый непробиваемый, фанатичный огонь, который делал его лучшим. — Я перепишу твой гребаный сценарий. И твоего отца, и Лигу, и всё, что ты там себе напророчила. И если для этого мне придется силой вытрясти из тебя твою зависимость — я это сделаю. Так что завязывай со своим «лекарством». От него разит тупиком. Ливень начал постепенно стихать. Напряжение между ними не исчезло, но оно перестало быть враждебным — теперь это был невысказанный пакт между уставшей злодейкой, потерявшей себя, и героем, который наотрез отказывался подчиняться судьбе. Мираи медленно отстранилась от мокрой кирпичной стены, поудобнее перехватывая тяжелый пакет с алкоголем. Она уже сделала шаг в сторону темноты переулка, но на мгновение замерла. — Бакуго, — негромко позвала она, заставляя парня напрячься. — Скажи мне… Ты ведь больше не видишь во мне просто врага, верно? Не стал ли ты… привязываться ко мне? Кацуки резко вскинул голову. Его рубиновые глаза опасно блеснули под капюшоном куртки, а челюсть сжалась до отчетливого хруста. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и оскалился в привычной, злой усмешке. Из его карманов снова повалил густой, едкий дым нитроглицерина. — Да я ни за что на свете не позволил бы себе жалеть такую злодейскую шваль, как ты! — выплюнул он, и в его голосе привычно загрохотали раскаты ярости. — Слышишь меня, дрянь?! Единственное, чего я хочу, когда смотрю на твою смазливую фальшивую морду — это испепелить тебя собственными руками! Он дышал тяжело и рвано, нависая над ней. Но в самую последнюю секунду, на финальном слове, его голос едва заметно, предательски дрогнул. Эта крошечная, мимолетная заминка выдала всю бурю, что бушевала в его груди. — Потому что если это так, — тихо, почти безжизненно продолжила она, заставляя его осечься, — то вся моя миссия в UA окажется бесполезной тратой времени. Мой отец отправил меня туда, чтобы я уничтожила тебя. Твои чувства путают мне все карты, Кацуки. Она развернулась и молча пошла прочь, растворяясь в сырой ночной прохладе. Глухой стук бутылок в её пакете постепенно затих вдали, оставив Бакуго один на один с ледяной изморосью и осознанием того, что он пытался обманывать самого себя, но не смог соврать ей. Кацуки ворвался в дом, с грохотом захлопнул входную дверь и сбросил промокшие от дождя берцы. Одежда неприятно липла к телу, а в голове до сих пор набатом гудел её чертов голос. «Не стал ли ты привязываться ко мне?» — Сука! — Бакуго в ярости ударил кулаком по стене прихожей. Его трясло от бешеного, удушающего отвращения к самому себе. Больше всего на свете он ненавидел ложь, но сегодня его собственный голос предал его. Эта мимолетная, едва заметная дрожь на последнем слове… Мираи ведь всё заметила. Он ведь действительно хотел её испепелить, хотел выжечь эту фальшь, но вместо этого застрял в ней по самые уши, как последний идиот. Жалкий. Слабый. Никчемный. Кацуки до хруста сжал зубы, пытаясь силой воли вытравить из памяти её надломленный, уставший взгляд. Пытаясь отвлечься, он прошел на кухню, швырнул на стол пакет из супермаркета и достал пластиковый контейнер с острым раменом. На автомате врубил чайник и щелкнул кнопкой пульта от старого телевизора на стене — просто чтобы заглушить гнетущую тишину в доме. Экран мигнул, и по кухне разнесся строгий, встревоженный голос ведущего экстренного выпуска новостей: «…Инцидент в Хосу продолжает стремительно менять криминальную хронику всей страны. Задержание Убийцы Героев, Стейна, вызвало беспрецедентный резонанс в обществе. Видеозапись с его последней речью, распространившаяся в сети, за неделю набрала миллионы просмотров. Эксперты заявляют о резком росте активности радикальных группировок…» Бакуго замер у чайника, так и не опустив руку. На экране сменялись кадры: толпы каких-то подозрительных отбросов на ночных улицах, граффити с эмблемой Стейна на стенах и аналитики, наперебой твердящие, что его поимка не остановила волну, а наоборот — сделала из маньяка мученика. Ведущий новостей продолжал что-то говорить о «новом символе для злодеев», а Кацуки смотрел на экран и видел за этими графиками её ледяные небесно-голубые глаза. Она жила в другом мире, в мире злодеев, и у Бакуго не было и малейшего права предполагать, что они могут видеть мир под одним углом. Чайник противно зашумел, но аппетит пропал окончательно. Бакуго опустился на стул, уставившись в пространство перед собой, пока за окном продолжал шуметь майский дождь. Мираи толкнула тяжелую дверь убежища Лиги, и внутрь сразу ворвался сырой ночной воздух. Ливень за её спиной почти утих, но одежда всё равно слегка повлажнела от дождя. Она молча прошла к барной стойке и с глухим стуком выставила из пакета стройный ряд бутылок виски, саке и пива. В баре стоял полумрак, разрываемый лишь синеватым сиянием большого настенного телевизора. Томура сидел на своем привычном стуле, сцепив пальцы в замок прямо перед лицом и не отрывая взгляда от экрана. Даби, закинув ноги на соседний стол, лениво потягивал стакан к губам, но в его позе сквозило предельное, хищное сосредоточение. По телевизору крутили тот самый экстренный выпуск новостей, который сейчас смотрел весь Токио. «…Запись манифеста Убийцы Героев продолжает набирать миллионы просмотров, несмотря на попытки властей заблокировать контент. Радикально настроенные элементы открыто заявляют о поддержке его идей. Аналитики прогнозируют массовый приток криминалитета в ряды так называемой Лиги Злодеев, которую связывают с инцидентом в Хосу…» — Смотри-ка, принцесска, — Даби медленно опустил стакан на стойку, даже не повернувшись к Мираи. Его хриплый голос звучал пугающе довольно. — А старик-то действительно стал нашей лучшей рекламой. Из каждой подворотни теперь лезут фанатики, желающие присягнуть его тени. Ты ведь это видела, да? Мираи молча опустилась на свободный стул рядом с ним. Она посмотрела на экран. Лига получала свою армию. — Это только начало, — глухо отозвался Шигараки из своего угла. Он медленно поскреб шею четырьмя пальцами, и на его иссохших губах расплылась больная, торжествующая усмешка. — Скоро этот фальшивый мир героев захлебнется в собственном дерьме. Мира лишь окинула его затылок безучастным взглядом и принялась раскладывать бутылки на баре. Здесь, среди шрамов Даби и безумия Томуры, всё было предельно ясно и просто. Но где-то там, на мокрой ночной улице, парень с рубиновыми глазами и дрогнувшим голосом пообещал этот гребаный сценарий переписать. Вернувшись в свою комнату, Мираи не стала зажигать свет, лишь прижалась спиной к закрытой двери. До возвращения Мастера дни летели совершенно беспощадно, а проблем прибавилось троекратно. Томура постепенно начал сходить с ума от власти, которую Все За Одного взвалил на его плечи. Даби хоть и подутих после их разговора, но все же оставался опасным засранцем. Людей в Лиге стало втрое больше, искать союзников среди них Мираи даже и не думала. Завтра возвращается мастер, а это значит, что ей нужно будет рассказать ему о будущем героев класса 1-А. Все бы ничего, однако ей придется самолично сдать одного взрывного парня в руки Лиги Злодеев. В ушах всё ещё звенел его сорвавшийся, дрогнувший голос. «Он запинается. Взрывной, непробиваемый Кацуки Бакуго колеблется из-за меня», — эта мысль отозвалась в её сознании леденящим ужасом. Игра, которую она так тщательно выстраивала, дала трещину. Он больше не видел в ней просто врага. Это была катастрофа. Мираи прикрыла глаза, и перед её внутренним взором снова вспыхнули обрывки будущего. Того самого будущего, которое она знала наизусть и которого панически боялась. Она видела разрушенный город, пепел, застилающий небо, и Бакуго — раненого, прижатого к земле, на грани гибели. И себя. Себя, отдающую жизнь за его вздох. В том неизбежном варианте таймлайна она умирала ради него. Из-за любви. Из-за привязанности, которая, как паразит, проросла в их жизнях вопреки всему. — Нет, — прошептала Мираи в темноту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я пришла сюда не за этим. Она была его палачом. Оружием, которое её отец выковал и отправил в UA с единственной целью — уничтожить главную помеху, сломать Кацуки Бакуго. Любое проявление тёплых чувств с его стороны, любая искра симпатии между ними запускала тот самый смертоносный сценарий. Любовь для неё была не спасением, а смертным приговором. Самым прямым и быстрым путем к той треклятой могиле, которой она пыталась избежать всеми силами. Его мимолётная заминка доказала: план рушится. Если Бакуго привяжется к ней, она не сможет избежать кромешного ада. Если она позволит себе ответить взаимностью, её инстинкт самосохранения откажет, и она снова сделает тот роковой шаг навстречу чужой смерти. Мираи сделала глубокий, дрожащий вдох, заставляя себя успокоиться. Вывод был один, холодный и беспощадный. Ей нужно стать ещё жестче. Нужно выжечь любые намёки на человечность в их отношениях, пока эта глупая, зарождающаяся привязанность не убила их обоих. Она уничтожит его, как и требовал отец. Или, по крайней мере, заставит Кацуки искренне её ненавидеть.