Глава 16 — А ты ни капли не изменилась. Все такая же бездушная стерва.

С самого утра на Токио обрушилась удушливая жара. Пот катился по вискам Изуку, а одежда неприятно липла к телу, сковывая движения. Остановившись перед массивными воротами академии, парень поднял голову, взглянул на безжалостно слепящее солнце и болезненно сощурился. — Да уж, ну и пекло… Поправив съезжающую лямку тяжелого рюкзака, он поспешно укрылся в спасительной тени школьных коридоров. Наставник уже ждал его в классе. Он выглядел пугающе истощенным, болезненным и непривычно мрачным. — Всемогущий! — Изуку взволнованно замер в дверях. — Как вы себя чувствуете? Бывший герой номер один сидел, ссутулившись, а его тонкие, похожие на ветви старого дерева пальцы крепко сжимали край стола. — Бывало и лучше, юный Мидория, — голос Всемогущего прозвучал сипло, на грани шепота. Вместо привычной широкой улыбки на его лице отразилась глухая тревога. — Но сейчас мое здоровье — это меньшее, что должно нас волновать. Присаживайся. У нас мало времени. Изуку послушно, почти на цыпочках прошел к дивану в центре комнаты. Всемогущий тяжело оперся локтями о стол и переплел длинные, исхудавшие пальцы. Его взгляд, устремленный на Мидорию, стал мягче, но в нем отчетливо читалась глубокая, почти отцовская тревога. — Меня беспокоит еще кое-что, юный Мидория, — глухо произнес он, слегка подавшись вперед. — Мираи. Никто из учителей так и не смог добиться от нее внятного ответа, как именно она оказалась в том злосчастном баре. Очевидно, зачем она понадобилась Лиге с ее-то причудой… Но подробности туманны. Ты уже видел ее? Как она себя чувствует после выписки? Изуку опустил голову, его пальцы судорожно впились в ткань брюк. Перед глазами тут же возник бледный, словно восковой силуэт девушки. — Она… сильно изменилась, Всемогущий, — тихо, почти одними губами ответил Мидория. — Словно внутри нее что-то сломалось. В ее глазах теперь столько…холода. Мужчина на мгновение нахмурился, а затем едва заметно качнул головой, не соглашаясь. — Ну, характер Мираи никогда не был простым, мой мальчик. Вспомни, как яростно и жестко она вела себя на поле боя. Айзава рассказал о ее безжалостном напоре во время тренировок. Возможно, это просто защитная реакция на пережитый стресс. Изуку резко запнулся. Возражение наставника заставило его мысли вернуться в прошлое. В памяти вспыхнул тот самый день — за несколько часов до начала спасательной операции в Камино, когда они с ребятами только планировали вытащить Бакуго. Мидория вспомнил, как Мираи смотрела на него в тот день. — Нет… — прошептал Изуку, и по его спине пробежал мороз. — Нет, это другое. Перед тем как мы отправились спасать Каччана… она вела себя точно так же. Озлобленно, колюче. Ловила каждый шорох, будто… будто была чем-то смертельно напугана и встревожена одновременно. Я… я ведь в какой-то момент даже искренне испугался ее. Мидория поднял на Всемогущего округлившиеся от внезапного озарения глаза. Пазл в его голове начинал складываться в очень пугающую картину. Всемогущий тяжело вздохнул и перевел взгляд на окно, за которым Токио плавился от жары. — Возможно, все это время Мираи лишь притворялась милой и дружелюбной одноклассницей. Из-за пережитой в прошлом травмы или из банального страха не понравиться классу, остаться чужой. И если моя теория верна, юный Мидория, то доктор Гараки из Лиги вовсе не промывал ей мозги. Он не трогал ее личность. Он лишь ювелирно… вырезал из ее сознания воспоминания о Бакуго. — Но… зачем? — голос Мидории сорвался от непонимания. — Зачем Лиге злодеев тратить на это силы? Какой в этом смысл для Все За Одного? — Все просто, — Всемогущий помрачнел, а его взгляд стал жестким. — Бакуго сказал, что они угрожали ему. Угрожали уничтожить память Мираи, если он не подчинится. Как видишь, они исполнили свою угрозу. — Но Каччан бы никогда не допустил подобного! — резко возразил Изуку, подавшись вперед. — Он бы дрался до конца! Каччан… он ведь неравнодушно дышит к Мираи. Об этом, ну… об этом весь класс знает, хоть он и пытается казаться грубым. Он бы скорее разнес всё вокруг, чем позволил причинить ей боль! Всемогущий печально и понимающе улыбнулся, глядя на горячность своего преемника, но эта улыбка тут же растаяла. — Я согласен с тобой, мой мальчик. Сдаться без боя, позволить врагам диктовать условия — это совершенно не в характере Бакуго. Он из тех, кто грызет землю ради победы. И именно поэтому… — Мужчина замолчал, и в кабинете воцарилась давящая тишина. — Именно поэтому во всей этой истории что-то фундаментально не сходится. Какая-то деталь ускользает от нас. Если он так отчаянно защищал ее память, почему Лига все равно стерла её? Или… Кацуки защищал вовсе не это?

***

В стерильной белизне больничной палаты пахло озоном, лекарствами и застарелым гневом. Кацуки сидел на кровати, скрестив руки на груди. Из-под наложенных повязок все еще проступали багровые пятна, но взгляд его горел прежней, почти звериной яростью. Стоило дверям скрипнуть, и Бакуго замер. Увидев вошедших, он хищно прищурился. Его взгляд намертво приковало к исхудавшей, ссутулившейся фигуре Всемогущего. Кацуки буквально трясло от едва сдерживаемого бешенства — ведь именно из-за его слабости Всемогущий оказался в этом аду. — Че припёрлись? — процедил Бакуго, и в его голосе явственно послышался скрежет зубов. Он резко повернул голову к бывшему кумиру, грубо, в своей излюбленной манере выплевывая слова: — Эй, старик! Тебе бы отдохнуть и восстановиться, а ты тут по палатам шастаешь. Выглядишь так, будто тебя половина Лиги переехала. Живой хоть там?! — Каччан, пожалуйста, полегче… — робко попытался вклиниться Изуку, сделав шаг вперед, но Бакуго тут же оборвал его испепеляющим взглядом. — Заткнись, Деку! Тебя вообще никто не спрашивал! Всемогущий лишь горько и понимающе улыбнулся, не обижаясь на грубость. Он мягко положил руку на плечо Мидории, успокаивая парня, и сделал шаг к больничной койке. — Со мной всё в порядке, юный Бакуго. Спасибо за… заботу, — тихо произнес мужчина, внимательно вглядываясь в измученное лицо ученика. — Мы пришли узнать, как твоё самочувствие. И… что именно произошло там, в логове злодеев. Нам нужно понять, как они манипулировали тобой. И каким образом связано с Мираи? Что они сделали с ней? При упоминании этого имени взгляд Кацуки мгновенно стал ледяным и колючим. Напряжение в палате возросло до предела. Бакуго посмотрел на Всемогущего в упор, проговаривая каждое слово с яростной убежденностью. — Я уже сказал всё Ястребу, — его голос прозвучал неестественно глухо. — Эти ублюдки использовали её против меня. Они шантажировали меня Мираи. Угрожали переломать её по частям, если я не заткнусь и не стану их слушать. А потом… потом Гараки просто забрал ее и стер память. Вот и вся история. Изуку почувствовал, как сердце пропустило удар. Каччан говорил уверенно, но какая-то едва уловимая деталь в его позе выдавала фальшь. — Но Каччан… — тихо начал Мидория, сжимая кулаки. — Лига ведь не отпускает заложников просто так. Зачем им нужно было стирать ей память и возвращать её, если они могли использовать её дальше? — Я сказал: закрой пасть, Деку! — рявкнул Бакуго, намертво впиваясь пальцами в больничное одеяло так, что побелели костяшки. — Они получили от неё всё, что хотели, сломали её и выбросили! Отвалите от меня со своими допросами! У меня и так мозги набекрень из-за всего… Всего этого! Он выговорил это на одном дыхании, тяжело и хрипло дыша. В его глазах полыхала дикая, отчаянная смесь ярости и глубоко запрятанной боли. Кацуки демонстративно отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. — Порезы на ее руках тоже их дело? — глухо уточнил Всемогущий, намертво приковывая взгляд к парню на больничной койке. Кацуки на секунду запнулся и развернулся к окну. В голове моментально вспыхнуло мучительно тревожное лицо Мираи и ее разрушительные движения скальпелем. — А чьих же еще?! — наконец грубо процедил парень, так и не посмев поднять глаза на наставника. Когда тяжелая дверь палаты наконец захлопнулась за их спинами, в больничном коридоре повисла гнетущая тишина. Всемогущий и Изуку медленно шли вдоль стены. Бывший символ мира выглядел еще более ссутулившимся и постаревшим. Они оба молчали. Бакуго озвучил официальную версию — ту же самую, которую скормил Ястребу, чтобы навсегда закрыть тему и оградить девушку от подозрений. Он выставил её исключительно жертвой. Однако и Всемогущий, и Изуку слишком хорошо знали характер Кацуки. Его яростная, почти безумная защита, его крик и то, как он прятал глаза, кричали об обратном. В этой истории что-то явно не сходилось. Бакуго что-то скрывал, утаивая страшную полуправду, чтобы защитить Мираи от чего-то куда более кошмарного. Но делиться этими догадками друг с другом герои не стали, бережно заперев свои подозрения глубоко внутри.

***

Урок английского языка у Сущего Мика тянулся невыносимо долго. В классе 1-А царила давящая атмосфера, и дело было вовсе не в летней токийской жаре. Мираи сидела за своей партой у окна, прямая и неподвижная, словно фарфоровая статуэтка. Раньше она всегда мягко улыбалась, делилась конспектами и живо реагировала на шутки. Теперь от нее веяло могильным холодом. Девушка безучастно смотрела в учебник, не переворачивая страницы, а ее взгляд был абсолютно пустым и чужим. Классу эта перемена категорически не нравилась — между ними и Мираи будто выросла невидимая бетонная стена. — Эй, Мираи! — Каминари обернулся со своего места, глуповато улыбаясь и крутя на пальце ручку. — Смотри, как умею! Если зажать её вот так, получается… ай! Ручка сорвалась и улетела под стол. Денки виновато замер, ожидая привычного тихого смешка девушки, но Мираи даже не повернула головы. Она лишь едва заметно, брезгливо нахмурилась, проигнорировав его выпад. Киришима, сидевший неподалеку, тяжело вздохнул, но не сдался. Он наклонился ближе к её парте, подперев щеку кулаком: — Мираи, мы тут после уроков собирались в общую гостиную, девчонки пирог испекут. Посидишь с нами? Тебе нужно развеяться, честно. Мы все… ну, очень переживали за тебя. — Нет, спасибо, — ее голос прозвучал так резко и отстраненно, будто она разговаривала с назойливым незнакомцем в метро. — У меня много дел. Киришима растерянно отпрянул, обменявшись с Каминари тревожным взглядом. Эта колючая, незнакомая Мираи пугала их куда больше, чем взрывной характер Бакуго. На последних партах Изуку Мидория сидел, низко опустив голову над тетрадью. Его ручка замерла над чистым листом. Слова Каччана из больничной палаты о том, что Лига шантажировала его Мираи, набатом стучали в черепной коробке. «Если это был просто шантаж, почему она так изменилась? Почему перед операцией в Камино она выглядела не напуганной жертвой, а… озлобленной и холодной?» — вопросы крутились в его голове непрекращающимся вихрем. Пазл отчаянно не хотел складываться, и Изуку чувствовал, как от обилия страшных догадок у него начинает раскалываться голова. — Так, а ну-ка прекратили этот траур! — над ухом Мидории вдруг раздался громкий, решительный голос Мины Ашидо. Она обернулась ко всей их компании, сердито сжав кулаки. В отсутствие Бакуго, когда класс то и дело проваливался в уныние, Мина взяла на себя роль того самого двигателя, который не позволял никому раскиснуть. — Если Каччан вернется и увидит ваши унылые физиономии, он нас всех повзрывает! — Мина попыталась улыбнуться, но в ее глазах тоже читалось беспокойство. — Да, случилось страшное. Да, Бакуго в больнице, а Мираи… Мираи просто нужно время. Хватит на нее давить. — Ашидо права, — подал голос Токоями с соседнего ряда, его голос прозвучал мрачно, но твердо. — Тень нависла над нами, но мы не должны гнуться под ее весом. — Но это же безумие какое-то, — не выдержал Серо, оборачиваясь к ребятам. — Вы вообще понимаете, что произошло? Нас переселили в общежитие на территории UA. Нас теперь охраняют лучшие про-герои страны, вокруг заборы, датчики движения, охрана… Мы буквально живем под арестом ради нашей же безопасности! Лига злодеев добралась до нас прямо в тренировочном лагере. — Именно поэтому расслабляться нельзя ни на секунду! — отрезал Иида, резко вскинув руку в своем привычном рубящем жесте, хотя его голос слегка дрогнул от переполнявших эмоций. — То, что академия превратилась в крепость, означает лишь одно: опасность близко как никогда. Статус заложников ситуации не освобождает нас от долга учиться и становиться сильнее. Мы должны быть готовы защитить себя и друг друга! Класс мгновенно притих. Слова старосты попали в цель. Каждый из них понимал: безопасный мир, в котором они жили еще месяц назад, окончательно разрушен. Изуку снова бросил короткий, полный тревоги взгляд на Мираи. Девушка по-прежнему сидела неподвижно, уставившись в окно, словно весь этот разговор её вообще не касался. Но Мидория готов был поклясться, что в отражении стекла он увидел, как на долю секунды ее пальцы судорожно сжались, сминая край страницы учебника. Звонок с последнего урока принес классу долгожданное, но тяжелое облегчение. Ученики 1-А унылой вереницей потянулись по асфальтированной дорожке в сторону новоиспеченного общежития. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая территорию академии в тревожные багровые тона, но жара так и не спала. Шото Тодороки шел чуть поодаль от основной группы, закинув пиджак за плечо. Его ровный, размеренный шаг внезапно нарушил Изуку, который подбежал со спины, тяжело и прерывисто дыша. На лице Мидории читалось такое отчаянное волнение, что Шото невольно остановился. — Тодороки, постой! — негромко, но очень настойчиво окликнул его Изуку, оглядываясь по сторонам, чтобы их никто не услышал. Шото повернулся, его разноцветные глаза внимательно впились в бледное лицо друга. — Мидория? Что-то случилось? На тебе лица нет. Изуку судорожно сглотнул, прижимая лямку рюкзака к груди. Сдерживать эти мысли в себе больше не было сил — голова раскалывалась от обилия нестыковок. — Ситуация в Камино… — Изуку понизил голос до едва различимого шепота, делая шаг ближе. — Всё было совсем не так просто, как нам кажется. Мы со Всемогущим ходили навещать Каччана в больницу. Он… он твердит, что Лига просто шантажировала его безопасностью Мираи. Сказал, что Ястребу выдал ту же версию. Но я же знаю Каччана! Он защищал ее до последнего взрыва, он бы никогда не сдался просто так. Он что-то недоговаривает, Тодороки. Нагло, агрессивно врет нам в лицо. — Думаешь, он покрывает кого-то? — Шото слегка прищурился, анализируя услышанное. — В том-то и дело! — Изуку вцепился пальцами в собственные волосы, его поглощала паника. — Посмотри на Мираи. Она ходит мрачнее тучи, отталкивает ребят, заперлась в себе. А перед тем, как мы отправились на операцию по спасению, она вела себя точно так же озлобленно и дико. Словно знала… знала обо всем заранее! Все слишком странно. Я чувствую, что от нас ускользает какая-то одна, самая важная деталь, без которой этот пазл просто рассыпается! Тодороки молчал, переваривая лавину чужих эмоций. Он посмотрел на горизонт, где высились массивные стены академии, превратившейся в крепость. — Если Бакуго лжет про-героям, значит, правда может уничтожить Мираи, — медленно, с присущим ему хладнокровием произнес Шото. — Он выгораживает её. Вопрос лишь в том, от чего. — Какая поразительная проницательность для первокурсников, — вдруг раздался сверху ленивый, слегка хрипловатый голос, заставивший обоих парней резко вздрогнуть. Изуку и Шото одновременно вскинули головы. На краю невысокой крыши одного из технических корпусов, свесив одну ногу в пустоту, сидел Ястреб. Его огромные алые крылья были расслабленно полусложены за спиной, а солнце бликовало на стеклах неизменных желтых очков. Герой номер два со скучающим видом крутил в пальцах одно из своих острых перьев. — Нехорошо секретничать у всех на виду, мальчики, — Ястреб легко оттолкнулся от карниза и плавно, словно пушинка, приземлился на асфальт прямо перед ними, даже не подняв пыли. Его взгляд из-под очков стал цепким и пугающе серьезным. — Особо бдительные герои могли бы подумать, что вы затеваете еще одну незаконную спасательную операцию. Но, кажется, вы копаете куда глубже, верно, Мидория? Изуку и Шото ошеломленно замерли. Встретить героя номер два, расслабленно сидящего на крыше закрытой территории UA, было полной неожиданностью. — Ястреб? — Изуку растерянно моргнул, непроизвольно делая полушаг назад. — Меньше шума, парень, — Ястреб примирительно вскинул ладони, а его огромные алые крылья едва заметно шевельнулись. Из-под желтых очков исчезла вся прежняя веселость. — Давайте без лишних глаз. Идите за мной. Он не стал дожидаться ответа, стремительно развернулся и направился к главному корпусу академии. Ребята переглянулись. Хладнокровный Шото лишь молча кивнул Изуку, и они поспешили следом. Ястреб привел их в дальнее крыло, прямиком к кабинету классного руководителя. Стоило двери открыться, как парни увидели Шоту Айзаву. Про-герой сидел за столом, подперев голову рукой. Его уставшие, воспаленные глаза были прикованы к лежащей перед ним папке с документами. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. — Присаживайтесь, — глухо произнес Айзава, даже не поднимая взгляда. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. — Раз уж вы суете нос не в свое дело, лучше узнаете правду от нас, чем наломаете дров. Ястреб прислонился спиной к стене у двери, скрестив руки на груди. Вся его ленивая грация испарилась, уступив место собранности опытного шпиона. — Не будем томить, — без предисловий начал крылатый герой. — Мидория, твоя интуиция тебя не подвела. Бакуго действительно скормил нам со Всемогущим красивую сказку, чтобы прикрыть её. Мираи работает на Лигу злодеев. Изуку почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Сердце бешено заколотилось в груди, а в ушах зашумело. Однако Ястреб обрезал все возможные пути нарастающей паники, и продолжил: — Я провел персональное расследование и самолично докопался до правды. Слышали когда-нибудь имя Юкино Кайшин? — пернатый изучающим взглядом оглядел учеников. — Вот и никто его до этого не слышал. Она замешана в огромном количестве дел Лиги, но вся информация о ней тщательно вычищена под корень. Все За Одного приложил колоссальные усилия, чтобы скрыть этот след. Но он просчитался. У меня на руках есть полные, неопровержимые доказательства того, что Мираи — её родная дочь. Айзава наконец поднял голову, и в его взгляде читалась сухая, профессиональная злость. — О самой Мираи в базах данных нет вообще ничего, — добавил классный руководитель. — Ни слова о детстве, ни документов, ни привязки к причуде. Чистый лист. Лига создала ей идеальное фальшивое прошлое. Но эта зацепка с матерью меняет всё. Где водится мать, там и ребенок. Это дает нам полное юридическое право арестовать Мираи прямо сейчас. Задержать до выяснения обстоятельств как прямую сообщницу террористов. В кабинете воцарилось звенящее молчание. Изуку хватал ртом воздух, не в силах поверить, что их тихая, раненая одноклассница оказалась расчетливым шпионом. Вдруг послышался короткий, холодный звук. Шото Тодороки негромко усмехнулся. В его разноцветных глазах не было паники — лишь ледяной, трезвый расчет. Он смерил про-героев понимающим взглядом. — Если бы вы действительно хотели просто арестовать её, вы бы сделали это прямо в классе, — ровным тоном произнес Шото, скрестив руки на груди. — Не стали бы вызывать нас и тратить время на разговоры. Чего вы тянете? Только если вся эта ситуация снова не столь проста, как вам кажется. Что вам от нее нужно? Ястреб медленно снял желтые очки, и ребята впервые увидели его глаза — уставшие, лишенные какого-либо намека на привычное легкомыслие. — Дело в Бакуго. Он знает всю правду от начала и до конца, но упорно молчит. И поверьте моему опыту: герои с таким характером, как у Кацуки, не стали бы защищать хладнокровную пособницу убийц из-за каких-то там подростковых чувств. Дело в другом. Ястреб сделал шаг вперед, его алые перья за спиной едва заметно затрепетали. — Доктор Гараки вырезал из ее сознания именно Бакуго. Не учителей, не академию, а конкретно его. Наш аналитический отдел считает, что Кацуки умудрился сделать невозможное — находясь в плену, он пробудил в этой девочке человечность. Он заставил шпионку Лиги сомневаться. Все За Одного понял, что их идеальное оружие дает осечку, и Гараки просто «починил» её, откатив настройки назад. Айзава тяжело вздохнул, перебирая бумаги в папке. Его голос прозвучал как приговор: — Если Бакуго смог пробить её броню один раз, значит, это возможно сделать снова. Нам не нужен очередной арестант в Тартаре. Нам нужен двойной агент, который вернется к Лиге, будучи полностью посвященным в их планы, но на этот раз — на нашей стороне. Изуку почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он растерянно перевел взгляд с классного руководителя на Ястреба. — То есть… — голос Мидории задрожал, а пальцы крепко сжались в кулаки. — Вы хотите использовать её? Манипулировать Мираи и Каччаном, зная, через какой кошмар они прошли? Но ведь это… это совсем не по-геройски! Разве мы имеем право так ломать чужие жизни ради выгоды? Шото промолчал, но его взгляд стал еще холоднее. Он ждал ответа. Ястреб посмотрел на Изуку сверху вниз, и на его губах появилась едва заметная, горькая улыбка. Он подошел к окну, за которым Токио медленно погружался в сумерки. — Знаешь, Мидория… — тихо, но тем не менее веско начал Ястреб. — Быть героем на залитой солнцем арене, под аплодисменты толпы — это очень легко и красиво. Но прямо сейчас мы стоим на пороге войны, которая может сжечь эту страну дотла. И на этой войне кто-то должен ходить по колено в грязи, чтобы остальные могли оставаться чистыми. — он сделал небольшую паузу, разворачиваясь к ученикам. — Это жестоко? Да. Но альтернатива — казнь Мираи или новые смерти ваших друзей. Что из этого ты выберешь, юный герой? В кабинете воцарилась оглушительная тишина. Изуку не нашел, что ответить. Логика Ястреба была пугающе безупречной и абсолютно не оставляла места для идеализма. — Эта информация должна остаться исключительно в этих стенах, — Айзава поднялся из-за стола, и его тяжелый, непреклонный взгляд пригвоздил учеников к месту. — Ни слóва Мираи. Ни слóвa Бакуго. Вы обязаны молчать. Он подошел ближе, заставив парней уловить исходящее от него глухое напряжение. — Сейчас мы просто ждем, когда Кацуки выпишется и вернется к учебе. Только он способен снова достучаться до нее и разбить этот блок в памяти. До тех пор мы не покажем виду, что нам всё известно. Только когда все маски будут сброшены, академия начнет действовать. Ваша задача на это время — не спускать с Мираи глаз и следить, чтобы она не наломала дров. Она не должна заподозрить слежку. Шото, до этого момента слушавший профессора с непроницаемым лицом, слегка повернул голову. — Кто еще в курсе? — коротко уточнил Тодороки. — Только вы и учителя, которые вели это дело, — отрезал Айзава. — Больше никому знать не следует. Если Высшая комиссия общественной безопасности пронюхает, что прямо в UA ходит шпионка Лиги, её никто не станет спасать. Её тут же запрут в Тартар без суда и следствия. — Именно поэтому я здесь, — Ястреб снова нацепил свои желтые очки, скрывая глаза, и небрежно оттолкнулся от подоконника. Его голос растерял последние капли тепла. — Мне лучше других известно, что такое настоящая война. А на войне все средства хороши. Особенно шпионаж. Мы сыграем по их правилам и их же картами. Изуку почувствовал, как внутри него всё сжалось от этой безжалостной, взрослой логики. Герои, которыми он восхищался, сейчас хладнокровно разыгрывали чужую судьбу, словно пешку на шахматной доске. Парню казалось, что если он промолчит, то сам станет соучастником чего-то ужасного. — А что… что будет с Мираи после всего этого? — тихо, но с отчаянной надеждой в голосе спросил Мидория, делая шаг вперед. — Когда война закончится, и она выполнит свою роль… что её ждет? Либо Лига убьет её за предательство, либо Комиссия всё равно заберет. Какое будущее вы ей готовите? В кабинете повисла удушливая, свинцовая тишина. Ястреб лишь едва заметно повел плечом, повернувшись к выходу, а Айзава снова опустил взгляд на разложенные бумаги, глухо качнув головой. Ответа Изуку так и не получил. Про-герои предпочли промолчать, оставив этот вопрос висеть в воздухе как напоминание о том, что на грядущей войне выживание страны ценилось куда выше, чем жизнь одной сломленной девочки.

***

На следующий день Изуку и Шото получили разрешение на короткое посещение реанимационного отделения. Кацуки лежал на приподнятой больничной койке, уставившись в потолок. Его руки до самых плеч были намертво зафиксированы толстыми слоями стерильной марли, а под расстегнутым больничным халатом виднелись свежие швы. Услышав тихий скрип двери, Бакуго повернул голову. Рубиновые глаза недовольно сузились, но сил на привычный крик у него просто не было. — Вы какого хрена тут забыли? — глухо, сорванным голосом спросил он. — Живо свалили обратно в академию. — Привет, Каччан… — Изуку неловко замер у порога, виновато потирая шею, но внутрь всё-таки прошел. — Извини, что без предупреждения. Мы ненадолго. Просто хотели узнать, как твои руки. Киришима сказал, связки сильно пострадали. — Нормально всё с руками, — отрезал Бакуго, переводя взгляд на окно. Пальцы под бинтами едва заметно дернулись, отозвавшись тупой болью, но он даже не поморщился. Шото оставался непоколебимо спокойным. Он прошел чуть глубже в палату и остановился у края кровати, скрестив руки на груди. Тодороки внимательно изучил шрамы на теле одноклассника, после чего негромко произнес: — Врачи говорят, тебе нужно еще минимум три недели. В общежитии без тебя тихо. Мы зашли узнать, не нужно ли привезти какие-то вещи или учебники. — Ничего не нужно. Сам разберусь, — буркнул Кацуки. В палате повисла неловкая тишина. Бакуго чувствовал, как Тодороки и Мидория переглядываются за его спиной, и это его бесило. Напряжение в воздухе буквально физически давило на ребра. Кацуки злился, будучи уверенным: эти двое жалеют его из-за Мираи. Он думал, класс просто в курсе его чувств и того, как невыносимо больно оказаться начисто забытым той, ради кого ты едва не вырвал себе суставы из стальных оков. Но Бакуго даже не подозревал, что за его спиной Изуку и Шото обменивались взглядами совершенно иного рода. Они смотрели на него с глубоким уважением и тайным страхом. Вчерашний разговор в кабинете Айзавы перевернул всё. Теперь парни знали, какую монументальную ложь Кацуки скормил Ястребу, чтобы выгородить шпионку и принять весь удар на себя. Они видели, как яростно он защищает её секрет, и из чистого уважения к его жертве не смели выдать себя. — Мираи вчера выписали, — как можно более ровно и непринужденно произнес Изуку, стараясь, чтобы его голос не дрогнул под грузом государственной тайны. — Её уже заселили в общежитие. Физически она в порядке, так что… одной проблемой меньше. Тебе теперь стоит думать только о собственном восстановлении, Каччан. Мы… мы все ждем твоего возвращения в класс. При упоминании имени девушки Бакуго на долю секунды замер. Его челюсти судорожно сжались, а под кожей на скулах заходили желваки. Он продолжал демонстративно смотреть в окно, упрямо сжимая скрытые бинтами пальцы. Кацуки отчаянно цеплялся за свою фальшивую легенду. Он надеялся, что эта ложь сработала безупречно, и никто в UA никогда не узнает, кем на самом деле является Мираи. Ему и в голову не могло прийти, что про-герои уже расставили свои сети, а его возвращения ждут лишь ради одной цели — его руками активировать двойного агента. — Да мне плевать, где её там заселили! — резко рявкнул Бакуго, сорвав голос на хрип. Он повернул голову, и в его глазах вспыхнула привычная, злая ярость. — Сдалась она мне! Она в порядке? Да пусть хоть сдохнет, мне-то что! Из-за этой тупой девки я чуть без рук не остался! И вы двое валите отсюда к чертовой матери, пока я вас на куски не разнес! Задолбали нянчиться и сопли вытирать! Он тяжело, прерывисто задышал, буквально выплевывая эти жестокие слова, чтобы возвести между собой и парнями непробиваемую стену. Кацуки поливал Мираи грязью, надеясь навсегда отбить у них желание связывать его имя с ней. Шото остался непоколебим. Он лишь молча и понимающе сузил глаза, развернулся и направился к выходу. Изуку тоже сделал шаг назад, но у самой двери остановился. Он посмотрел на друга детства — израненного, злого, до безумия одинокого в своей страшной тайне. Мидория как никогда жаждал помочь. Слова, услышанные от Ястреба и Айзавы, жгли язык, готовые вырваться в любую секунду. До предательской дрожи в пальцах, до глухого стука сердца в ушах ему хотелось закричать, пообещать: он сделает всё, они обязательно прорвутся и вырвут Мираи из тисков Лиги. Но здравый смысл холодно напоминал — прямо сейчас он был абсолютно бессилен. — Все знают, что это не так, — тихо, но очень твердо произнес Изуку. Бакуго дернулся, свирепо уставившись на него. — Ты ужасно врешь, Каччан, — Мидория грустно, но искренне улыбнулся, и в его взгляде не было жалости — только глубокое уважение к чужой жертве. — Даже самому последнему дураку будет понятно, что ты ее любишь. Пожалуйста… выздоравливай скорее. Нам тебя не хватает. Прежде чем Бакуго успел хоть что-то выкрикнуть в ответ, Изуку скользнул за дверь. В палате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь писком медицинских приборов. Кацуки остался один. Он до боли закусил губу, уставившись в потолок, а повязки на его плечах едва заметно задрожали. Он был уверен, что Деку говорит лишь о его чувствах. Бакуго даже не подозревал, что его ложь раскрыта, а его любовь только что превратили в главное оружие про-героев.

***

Большая столовая академии UA гудела сотнями голосов, но за длинным столом класса 1-А повисло отчетливое напряжение. Обеденные подносы стояли почти нетронутыми. Мираи сидела на самом краю лавки, держась особняком. Она медленно, механически размешивала рис палочками, полностью погруженная в себя. Парни из класса, собравшись плотным кольцом вокруг её конца стола, продолжали безуспешно штурмовать возведенную ею стену. — Слушай, Мираи, ну это же просто в голове не укладывается! — Каминари всплеснул руками, едва не опрокинув свой стакан с соком. — Ты что, реально вообще ничего о Бакуго не помнишь? Ни единой детали? — Да ладно тебе, Денки, полегче, — попытался осадить друга Киришима, но сам тут же подался вперед, и в его глазах читалось искреннее, болезненное недоумение. — Просто… Мираи, это же Бакуго! Да этого парня при всем желании невозможно забыть, даже если тебе кирпич на голову упадет! Он же ходячий детонатор! Вы постоянно ссорились, он из-за тебя… — Я видела его лишь единожды, — сухо и безжизненно перебила его Мираи. Она даже не подняла глаз на одноклассников, продолжая смотреть в тарелку. Её голос был ровным, холодным и пугающе чужим. — В больничной палате, как только я пришла в себя. Больше я этого человека не видела и не знаю. И мне абсолютно всё равно, кто он такой и что с ним. От её ледяного тона Киришима и Каминари растерянно переглянулись, мгновенно притихнув. Эта фраза прозвучала как жестокая пощечина всему тому, через что они прошли все вместе. На другом конце стола Изуку Мидория сжал в руке ложку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от жалости и подступающего страха. Он медленно повернул голову и с глубокой, невыразимой печалью посмотрел на Шото, сидевшего напротив. — Тодороки… — едва слышно прошептал Изуку. — Я просто… я не представляю, как Каччан будет учиться с ней в одном классе. Когда его выпишут, он вернется сюда, сядет за свою парту… Он ведь помнит каждый их разговор. Помнит всё, ради чего рисковал жизнью. А она забыла. Совсем. Для неё он никто. — Сомневаюсь, что Бакуго станет долго это терпеть,— Шото коротко кивнул в сторону мрачной Мираи и вновь опустил взгляд в свою тарелку. — Так, а ну-ка брейк! Хватит допрашивать человека, устроили тут следственный комитет! — внезапно раздался громкий, жизнерадостный голос Мины Ашидо. Она бесцеремонно вклинилась между парнями, отодвинув Киришиму бедром, и с размаху опустила на стол перед Мираи тарелку с аппетитным, ярко-розовым клубничным моти. — Мальчишки — просто невыносимые дубины, Мираи, не слушай их! — Мина весело фыркнула и заговорщически подмигнула девушке, аккуратно придвигая к ней десерт. — Мозги ей тут пудрят своими взрывными парнями. Тебе сейчас нужно глюкозу восстанавливать, а не старые сплетни слушать! Давай, ешь, я самолично у поваров последний урвала. Если не съешь, Денки его в один ам заглотит, у него совести нет! — Эй! — комично возмутился Каминари, подыгрывая ей, чтобы разрядить обстановку. — Я вообще-то на диете! Ну, почти… Класс дружно зашумел, подхватывая шутку Мины, и удушливая атмосфера за столом наконец немного рассеялась. Ребята смеялись, изо всех сил стараясь окружить Мираи теплом и заботой, пускай она и сидела среди них как замерзшая во льду статуя.

***

Спустя месяц после Камино сумерки окончательно поглотили общежитие. Время перевалило за полночь. Шумные посиделки в гостиной давно закончились, и на первом этаже воцарилась глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким гулом вентиляции. Кацуки вернулся из больницы поздно. Айзава решил допросить его о подробностях случившегося, фиксируя все в бланки для отчетности, отчего Бакуго был на взводе. Парень, и без того, раз за разом возвращался в тот мрачный подвал и места себе не находил от случившегося. Он не стал будить класс, тихо поднялся к себе, скинул вещи, но уснуть так и не смог. Мысли закручивались в тугую спираль. Пересилив себя, он спустился обратно на первый этаж — истерзанные связки в предплечьях горели после долгого отдыха, и ему отчаянно требовался лед из кухонного холодильника. Он шел по темному коридору, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, когда заметил тусклый свет на кухне. У кухонного островка стояла Мираи. Кацуки замер в тени дверного проема, и его сердце пропустило тяжелый, болезненный удар. Девушка стояла вполоборота к нему, наливая воду из фильтра в стеклянный стакан. На ней была простая домашняя одежда: облегающая серая майка и черные шорты. В таком непринужденном наряде он видел ее впервые. Услышав шаги, она не вздрогнула, а лишь спокойно и неторопливо повернула голову, удерживая стакан в руке. Её небесно-голубые глаза встретились с его горящими рубиновыми. Кацуки намертво впился пальцами в ткань своих спортивных штанов, сдерживая рвущийся наружу крик. На долю секунды на его лице проступила такая дикая боль, будто ему прямо в грудь вонзили раскаленный штык. В её прозрачном лазурном взгляде не было страха, злости или тени того отчаяния, с которым она смотрела на него в логове Лиги. Стена в её голове была монолитной. За этот месяц одноклассники уже успели проесть ей все мозги рассказами о взрывном Бакуго, их связи и его ранениях. Киришима, Денки, Мина — все только о нем и трындели, пытаясь пробудить её память. Она прекрасно знала, кто перед ней. — С возвращением, Бакуго, — спокойно, с легкой хрипотой от ночной прохлады произнесла Мираи, сделав небольшой глоток из стакана. — На хрен пошла, — глухо, сорванным голосом процедил Кацуки, резко отворачиваясь к холодильнику, лишь бы не видеть этого пустого взгляда. Его напускная агрессия была единственным способом не выдать бушующий внутри кошмар. — Не твое дело, когда я вернулся. Напилась воды? Вали к себе в комнату и не маячь у меня перед глазами. Бесишь. Мираи не сжалась от его дерзости. Напротив, она медленно поставила стакан на каменную столешницу, и её небесно-голубые глаза колюче сузились. В её осанке проступила гордая, злая жесткость. Напускная вежливость слетела в ту же секунду. — Значит, слухи о твоем паршивом характере всё-таки были правдивы, — холодно и резко ответила она, скрестив руки на груди. — Ребята в классе расписывали тебя как какого-то героя, который расшибся в лепешку ради моего спасения. А ты обычное невоспитанное хамло. Бакуго резко развернулся, шумно захлопнув дверцу холодильника. Из его ладоней с сухим треском вырвались злые искры, на секунду осветив полумрак кухни. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума и нависая над ней всей своей массой. — Чего ты там вякнула, снежная королева? — процедил он ей прямо в лицо, и его голос задрожал от дикой смеси ярости и болезненного восторга. — Героя из меня лепили? Да мне плевать, что эти дебилы тебе наплели! Ты ни черта не помнишь, так закрой свою пасть и не смей судить о том, что я сделал. — О, поверь, мне тоже плевать на твои подвиги, Бакуго! — Мираи сделала шаг вперед, упрямо упершись взглядом в его рубиновые глаза. Между ними буквально полетели искры — её настоящая, колючая и гордая личность пробивалась наружу, даже сквозь стертую память. — Я не просила тебя рисковать своими руками. И если ты думаешь, что твоя травма дает тебе право орать на меня посреди ночи — ты сильно ошибаешься. Кацуки замер, тяжело и хрипло дыша. Он видел, что она злится, видел, что она дерзит ему точно так же, как и всегда. Она не была бездушным роботом. Она была здесь, живая, пускай и запертая в лабиринте доктора Гараки. — А ты ни капли не изменилась, — безумная, отчаянная ухмылка проступила на его бледном лице. — Все такая же бездушная стерва. Мираи резко подхватила свой стакан, смерила его ледяным, полным презрения взглядом и стремительным шагом направилась к выходу из кухни, задев его плечом. — Разговаривать с тобой — пустая трата времени, — бросила она напоследок, скрываясь в темноте коридора. Кацуки остался один под тусклым светом кухни. Он до боли закусил губу, чувствуя, как внутри всё горит от этого столкновения. Она не помнила его. Но она осталась той самой заносчивой сукой, которую он знал.

***

Когда класс 1-А высыпал на тренировочный полигон, Кацуки чувствовал себя так, словно его выпустили из клетки. Он стоял посреди бетона, шумно втягивая носом воздух, и на его лице блуждала дикая, почти маниакальная улыбка. Он поднял руки перед собой, перевернул ладонями вверх и резко, с наслаждением сжал кулаки. Хлоп! Бабах! Первая же искра отозвалась оглушительным, яростным хлопком, и из его ладоней вырвалось густое, пахнущее нитроглицерином пламя. Бакуго зашёлся в хриплом, торжествующем смехе. «Боже, как же он скучал по этому чувству!» Своя причуда, своя родная сила снова пульсировала в венах, подчиняясь каждому движению. Он снова был полноценным. Снова был опасен. И теперь у него были силы, чтобы разыграть свой главный козырь. Его взгляд, горящий рубиновым азартом, мгновенно выхватил из толпы одноклассников Мираи. Она стояла чуть поодаль, лениво разминая плечи перед спаррингами. Высокомерная, собранная, с безупречной осанкой. Сама самоуверенность. — Эй, слабачка! — громоподобно крикнул Бакуго, вышагивая вперед. Вокруг его пальцев с треском заплясали опасные искры. — Хватит прохлаждаться. Живо вставай со мной в пару! Посмотрим, чему тебя там научили, пока я валялся на больничной койке. Мираи даже не вздрогнула. Она медленно повернула к нему голову, окинув его презрительным, ледяным взглядом с ног до головы. На её лице не было ни капли страха — лишь скука и глухое раздражение. Ее губы растянулись в язвительной, холодной усмешке. — Разомнись сначала нормально. Не хотелось бы, чтобы ты опять сломался в первую минуту, инвалид. — Ах ты дрянь!.. Защищайся! — взревел он, окончательно потеряв контроль от её наглости. Сорвавшись с места, Бакуго за секунду преодолел расстояние между ними. Взрыв за спиной придал ему бешеное ускорение. Он намеренно не использовал полную мощность, но его атаки были стремительными, агрессивными и пугающе близкими. Он просчитывал каждое её движение. Он ведь помнил, как она дерется, помнил её слабые места, помнил, как её тело реагировало на него в той сырой камере. Но теперь эта девка вела себя так, словно правила игры изменились. Мираи ловко уклонялась. Её причуда предсказания будущего работала безупречно, но Бакуго намеренно ломал её траектории, заставляя выкладываться на максимум. Он сократил дистанцию до предела, ушел от её прямого удара и, резко перехватив её за предплечье, рванул на себя. Их тела столкнулись. Бакуго мертвой хваткой вцепился пальцами точно в те места на её руках, где под спортивной формой скрывались свежие хирургические швы. Он заглянул ей прямо в глаза — пугающе близко, так, что она могла чувствовать жар его ладоней и запах гари. — Что, тяжело просчитать меня, а?! — прорычал он ей прямо в лицо, намеренно копируя те самые интонации, тот самый опасный, хриплый шепот из подземелья Лиги. — Ну же, Мираи! Покажи, на что ты способна, когда маска трещит по швам! Он ждал. Он впился взглядом в её зрачки, выискивая хотя бы малейшую искру дежавю, хотя бы мимолетную судорогу страха или фантомной боли. Ему было жизненно необходимо проверить: уничтожил ли Доктор её чувства под корень, или где-то там, в глубине её подсознания, его голос и его прикосновения все еще отзывались глухим, болезненным эхом. Но Мираи даже не моргнула. В её расширившихся зрачках не промелькнуло ни тени узнавания — лишь безразличие, холодное и гладкое, как зеркало. Провокация Бакуго разбилась о глухую стену её заблокированной памяти. Вместо паники на её губах заиграла ленивая, издевательская усмешка. — Понятия не имею, о какой маске ты бредишь, — хладнокровно процедила она. Одним резким, выверенным движением Мираи выкрутила запястья, безжалостно разрывая его захват и заставляя его пальцы соскользнуть со швов. Словно не чувствуя боли, она сделала шаг назад и пренебрежительно отряхнула рукава формы, будто испачкалась о него. — Но если это твой максимум, Бакуго, то Лиге стоило продержать тебя в подземелье подольше. Может, там тебя научили бы драться, а не лапать девушек и шипеть на ухо всякую чушь. Кацуки оцепенел, его торжествующий оскал мгновенно сошел на нет. На смену ему пришла дикая, удушающая ярость от того, что его главный козырь оказался пустышкой. — Тц, проваливай с глаз моих! — взревел он, разворачиваясь спиной и активируя мощные взрывы, чтобы заглушить гул бешено колотящегося от злости сердца. — Разговаривать с тобой тошно! — Взаимно, — бросила Мираи, даже не взглянув на него. Она развернулась и ровной, демонстративно спокойной походкой направилась в сторону раздевалок, оставляя взбешенного Бакуго позади. Одноклассники провожали её настороженными, растерянными взглядами, а Мина и Урарака испуганно шептались за спиной. Айзава даже глазом не повел, увидев их поединок, лишь лениво сделал пометку в журнале. Но стоило тяжёлой двери женской раздевалки захлопнуться, как натянутая на поле агрессия сменилась пугающе трезвой, расчётливой и жестокой уверенностью. Мираи подошла к зеркалу. На её губах заиграла ледяная, презрительная усмешка. «Жалкий, неуравновешенный ублюдок», — мысленно процедила она, срывая с рук спортивные тейпы и швыряя их в урну. Внутри неё не было ни капли страха. В своих мыслях Мираи была хладнокровной, циничной сукой, презирающей каждого в этой чёртовой академии. Будущие герои казались ей стадом наивных, раздражающих идиотов. Она была здесь с одной целью — шпионить, уничтожать и планомерно расчищать дорогу Лиге. Гибель Мандалай и падение Всемогущего были лишь первой каплей в том море крови, которое она собиралась здесь устроить. Она с силой крутанула кран, пуская ледяную воду, и методично смыла с предплечий чужой пот и запах гари, оставшийся после захвата Бакуго. Кожа слегка покраснела под напором воды, но швы держались идеально. Разум оставался кристально чистым, а Доктор Гараки выполнил свою работу безупречно — её память была стерта до основания, не оставив ни единого фантомного следа. И всё же Мираи до боли сжала пальцы на мраморной столешнице, яростно глядя на своё отражение. Её безумно, до скрежета зубов бесила сама ситуация. Тот факт, что этот взрывной придурок посмел сократить дистанцию, применить силу и заставить её тратить драгоценную энергию на пустые словесные перепалки, вызывал у неё глухое бешенство. Этот недоносок возомнил, что может читать её как раскрытую книгу и диктовать свои правила. Мираи сделала глубокий вдох, заставляя свой пульс вернуться к идеальной норме. Своей дерзостью и агрессией она и дальше будет ставить Бакуго на место перед публикой, но ей нужно оставаться абсолютно хладнокровной внутри. Любое проявление лишних эмоций рисковало сорвать прикрытие. А подвести Лигу во второй раз она не имела права. Ночь в общежитии класса 1-А выдалась удушливой. Мираи бесшумно выскользнула из своей комнаты, держа в руках пустой стеклянный стакан. На её лице застыло привычное, ледяное выражение. В мыслях она хладнокровно прокручивала детали последующих действий. Ей нужно заглянуть в будущее и увидеть финал для всего геройского общества. Безусловно он должен быть печальным, кромешным адом. Причем Мастер не давал ей никаких указаний на счет детишек из академии, он ушел, так и не успев раздать указаний ни ей самой, ни Лиге Злодеев. И пока отец находился под контролем героев, его приспешникам приходилось действовать исключительно своими методами. Мираи не возлагала больших надежд на Томуру, она прекрасно знала, что власть в его руках является разрушительной и непредсказуемой мощью, опасной даже для Лиги Злодеев. Слишком хорошо она знала этого парня. Соответственно, основной силой в грядущей бойне будет она сама и ей придется выложиться на полную. Мираи как раз подходила к лестнице, когда из-за угла коридора бесшумно выросла высокая фигура. Перед ней стоял Бакуго. Его рубиновые глаза опасно поблескивали в темноте, а на губах играла тяжёлая, хищная усмешка. Он сделал шаг вперёд, намеренно нарушая её личные границы и заставляя отступить к перилам. Взгляд парня красноречиво скользнул по забинтованным предплечьям. — Что, снова за старое взялась, шпионка? — вкрадчиво, почти шёпотом произнёс он. Внутри Мираи промелькнуло подозрение, однако ее выучка сработала безупречно. Мираи лениво наклонила голову набок и смерила его уничтожающе презрительным, ледяным взглядом. На губах заиграла опасная, язвительная усмешка. — У тебя паранойя прогрессирует, Бакуго? — хладнокровно и громко, даже не думая снижать голос, спросила она. — Или ты окончательно двинулся в своей больничной палате? Кацуки внимательно всматривался в её лицо, пытаясь поймать хотя бы секундную заминку, признак паники или сбоя в зрачках, но наткнулся на глухую стену абсолютного, железобетонного безразличия. Его попытка застать её врасплох полностью провалилась. Наглая девка даже бровью не повела, заставив его самого выглядеть идиотом. Бакуго издал короткий, раздражённый смешок, резко выпрямился и небрежно отмахнулся свободной рукой, возвращая на лицо привычную маску ярости. Поняв, что от неё ничего не добиться, он решил грубо перевести всё в шутку, чтобы скрыть своё поражение. — Шпионила за мной в темноте, не так ли? Иначе какого хрена ты караулишь меня посреди ночи? Завязывай шататься тут как призрак, бесишь, — злобно буркнул он, обходя её по коридору и намеренно задевая плечом. Мираи даже не обернулась ему вслед. Она лишь брезгливо повела задетым плечом и зашагала дальше к лестнице, мысленно сделав пометку: Бакуго становится слишком навязчивым. На её лице застыло выражение ледяной, скрытой ярости. Её безумно, до скрежета зубов бесило, что этот неотесанный взрывной ублюдок уже второй раз за день заставляет её тратить самообладание и силы на пустые провокации. Она мысленно пообещала себе, что когда Лига придёт ровнять UA с землей, Бакуго Кацуки будет первым, кого она лично заставит страдать.

***

На следующее утро в столовой академии UA стоял привычный шум. За длинным столом Бакуго яростно уничтожал свой острый карри, краем уха слушая болтовню одноклассников. Неподалеку сидела Мираи, лениво перелистывая конспекты по всемирной истории вместе с Момо. На её лице застыло привычное высокомерное спокойствие, но Кацуки не сводил с неё тяжёлого, сканирующего взгляда. Заметив это, Каминари толкнул Киришиму локтем в бок и заговорщически хмыкнул на всю столовую: — Эй, Бакуго, ты ей сейчас дыру в затылке прожжёшь. Слышь, бро, ты после больницы какой-то дерганый. Неужели наша ледяная принцесса наконец растопила твоё взрывное сердце? — Завали хавальник, Денки, пока я тебе лицо не снёс! — моментально взвился Бакуго. Вокруг его пальцев с треском заплясали искры, а уши предательски полыхнули пунцовым цветом. — Да ладно тебе, чувак! — хохотнул Киришима, хлопая Кацуки по плечу. — Это же так мужественно! Ты ведь тогда в логове злодеев только о её спасении и кричал. Мы все понимаем, любовь на поле боя и всё такое! — Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИТЕСЬ! — рявкнул Бакуго, с грохотом опустив ложку на стол, отчего Каминари испуганно отпрянул. На другом конце стола Мираи даже не повернула головы, продолжая подпирать подбородок рукой, но её пальцы на мгновение сильнее сжали край тетради. Она скрипнула зубами от глухого раздражения и брезгливости. «Влюблён? Этот бешеный пёс влюблён в меня? Что за чушь несут эти малолетние дебилы?» — мысленно выплюнула она. Ей было плевать на чужие чувства, но мысль о том, что этот взрывной придурок может путаться под ногами со своей идиотской одержимостью, вызывала у неё лишь тошноту. Ей жизненно необходимо было выяснить, откуда растут ноги у этих слухов. После обеда, когда класс возвращался в общежитие, Мираи намеренно притормозила возле Мины Ашидо. Ей пришлось слегка умерить свою привычную агрессию, сменив её на маску обычного, ленивого любопытства. — Ашидо, — окликнула она её, небрежно заправляя прядь волос за ухо. — Есть минута? — Конечно, Мираи! Что такое? — Мина так и лучилась энергией. — Эти идиотские шутки Киришимы и Каминари в столовой… — Мираи пренебрежительно фыркнула, скрестив руки на груди. — Они постоянно талдычат, что Бакуго как-то странно ко мне относится… Этот бред про «любовь» начинает меня раздражать. Что конкретно было между мной и Бакуго? Мина тут же заговорщически придвинулась ближе, её глаза восторженно заблестели. — О-о-о, подруга, ты даже не представляешь, как он в тебя втрескался! Я правда не знаю, что конкретно случилось в том логове, об этом один Бакуго может тебе рассказать. Но как говорит Киришима, Лига манипулировала твоей памятью, чтобы присоединить вас двоих к ним. Но, видимо, ничего у них не вышло. Мираи слушала её, и с каждым словом Ашидо внутри неё всё сильнее разрасталось ледяное, расчётливое напряжение. Внешне она осталась абсолютно невозмутимой, лишь её взгляд стал ещё более холодным. «Если этот взрывной придурок был со мной в логове, мог ли он обо всем узнать? Он ведь назвал меня шпионкой не просто так? Это была проверка на реакцию? А если он знает, кто я такая, тогда почему молчит?» — мысли шпионки работали на бешеной скорости, анализируя сухие факты. Это никак не вязалось с образом эгоистичного героя-одиночки, каким его описывали одноклассники. Её пульс оставался ровным, но в безупречно просчитанной картине мира образовалась огромная, пугающая брешь. Если Бакуго Кацуки действительно так отчаянно пытался её вытащить, значит, в том подземелье между ними произошло то, от чего отец решил ее уберечь. Она поняла одну важную вещь: этот взрывной придурок знает о ней что-то такое, чего не знает никто другой в этой академии, и дело касается не только ее секрета. Голос Сущего Мика монотонно разносился по классу. Большинство учеников послушно конспектировали, Киришима откровенно клевал носом, а Каминари пытался незаметно перерисовывать что-то на полях. Мираи сидела за своей партой, идеально выпрямив спину, с ручкой в руке, устремив взгляд в тетрадь. Но её страница оставалась абсолютно чистой. Вопреки собственной железной воле, взгляд Мираи то и дело соскальзывал с классной доски и упрямо перемещался на пару рядов вперед — туда, где сидел Бакуго. Из своего угла она видела только его напряженную широкую спину и острые светлые пряди волос. Шпионка металась в замкнутом круге логических противоречий. Пазл категорически не складывался. «Если этот взрывной придурок знает, что я шпионка Лиги… Если мы были там вместе, значит я его пытала? Если он связал меня с Мастером и смертью Мандалай… Почему он до сих пор молчит?» — Мираи до боли сжала пальцы на пластиковом корпусе ручки. В мире злодеев всё было просто: компромат — это оружие. Если у тебя есть козырь против врага, ты сдаешь его руководству, уничтожаешь прикрытие, убираешь пешку с доски. Бакуго должен был сразу, еще в больничной палате, выложить всё Ястребу, Айзаве и детективу Цукаучи. Её бы уже давно заковали в кандалы для подавления причуд и заперли в Тартаросе. Но вместо этого он грандиозно соврал Ястребу прямо у дверей реанимации, сочинив сказочку про то, что Лиге просто была нужна её способность видеть будущее. Он лично защитил её легенду. «Зачем?!» — Мираи в очередной раз поймала себя на том, что неотрывно смотрит на профиль Бакуго, который как раз раздраженно перелистывал учебник. — «Чего он добивается? Шантаж? Двойная игра? Он хочет использовать меня, чтобы выйти на отца?» Она лихорадочно перебирала варианты, но каждый из них разбивался о страшный, необъяснимый факт: Кацуки плакал в тот день, когда ей стерли память. Психопаты и стратеги не рыдают в истерике, умирая от потери крови. Так ведут себя только те, кто переживает глубокую, невыносимую личную трагедию. «Что же отец пытался от меня скрыть? Это точно связано с этим парнем». — ее взгляд вновь скользнул по мощной спине Кацуки, а пальцы нервно сжали ручку. Она презирала героев, презирала эту приторную заботу, но этот конкретный герой путал ей все карты, оставаясь самой непредсказуемой и опасной фигурой на доске. Он знал её самый грязный секрет. И то, что он хранил его, пугало хладнокровную шпионку сильнее, чем возможный провал всей миссии. В этот момент Бакуго, словно почувствовав её тяжелый, сканирующий взгляд, резко обернулся. Его рубиновые глаза смерили Мираи пугающе проницательным взглядом, а на губах заиграла едва заметная, торжествующая усмешка. Мираи мгновенно опустила голову, делая вид, что увлечена записями, но её пальцы, сжимающие ручку, крупно дрожали. Она поняла: он знает, что она пытается его просчитать. И ему это чертовски нравится. Ночью общежитие погрузилось в мертвую тишину. Бесшумно, словно тень, Мираи проскользнула к комнате Бакуго. Её причуда предсказания будущего помогла идеально рассчитать тайминг: сейчас Кацуки ушел в душ на первом этаже, и у неё было ровно пятнадцать минут. Замок поддался секундной манипуляции шпильки — ее рабочая выучка никогда не подводила. Внутри пахло нитроглицерином, стиральным порошком и чем-то острым. Комната Бакуго оказалась на удивление спартанской и чистой. Мираи, действуя в темноте, хладнокровно и быстро начала обыск. Она проверяла каждый угол, прощупывала матрас, заглядывала под рабочий стол, перебирала учебники. Ей нужна была хоть какая-то зацепка, дневник, записка — хоть что-то, объясняющее его мотивы. Ничего. Абсолютно ничего. Ни единого намека на её секрет или на события в подземелье. Этот взрывной придурок держал всё исключительно в своей голове. Щелк. Звук поворачивающейся дверной ручки заставил Мираи оцепенеть. Время вышло раньше, чем она рассчитывала. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Бакуго. На его шее висело влажное полотенце, светлые волосы были взъерошены и мокры после душа, а из одежды на нём были только свободные спортивные штаны. Мираи даже не подумала оправдываться. Маски были сброшены уже давно, и она точно знала, что ему все известно. Мира медленно выпрямилась, скрестив руки на груди, и смерила его ледяным, оценивающим взглядом. На её губах заиграла привычная, высокомерная усмешка. Она двинулась к выходу, намереваясь пройти мимо него, словно хозяином положения здесь была она. Но Кацуки даже не шелохнулся. Он просто сделал шаг в сторону, намертво перекрывая ей единственный выход своим широким телом. В темноте его рубиновые глаза опасно блеснули. На его обнажённом торсе, прямо над сердцем, отчётливо выделялись те самые глубокие, неровные шрамы — следы от её скальпеля. — Какого хрена ты забыла в моей комнате, шпионка? — вкрадчиво, пугающе тихо произнёс он, и вокруг его пальцев с треском проскочили первые искры. Он сделал шаг вперёд, намереваясь заставить её пятиться, но Мираи вопреки его ожиданиям не отступила ни на миллиметр. Она осталась стоять на месте, вынуждая его подойти вплотную и почти коснуться её. От него пахло горячей водой, мылом и нитроглицерином. Бакуго навис над ней, уперев ладонь в стену прямо над её плечом, заглядывая ей в глаза. — Искала что-то? — его губы растянулись в тяжёлой, торжествующей усмешке. — Хотела узнать, почему я не сдал тебя Айзаве? Почему не запер в Тартаросе? Ломаешь свою умную голову, да, Мираи? Внутри Мираи не было ни капли страха. Напротив, в ней закипела азартная, злая уверенность. Этот взрывной придурок сам шёл к ней в руки. Она сделала встречный шаг, бесцеремонно сокращая и без того опасную дистанцию до предела, и упёрлась пальцем прямо в его обнажённую грудь, точно в место над шрамами, слегка надавливая. — Вообще-то да, Бакуго. Ломаю, — хладнокровно процедила она ему прямо в лицо, глядя в рубиновые глаза с уничтожающим превосходством. — Мне безумно интересно, с какого перепуга ты строишь из себя благородного спасителя. Ашидо мне рассказала, как ты выл, рыдал и умолял Всемогущего вернуться за мной в подземелье. Мираи издевательски окинула взглядом его шрамы под своими пальцами и снова заглянула ему в лицо. — Так что давай начистоту, Кацуки. Зачем ты меня покрываешь? Что такого произошло в том логове, о чём мой разум забыл, а ты теперь сохнешь по мне, как побитая собака? Отвечай. Его чутьё было звериным. Он видел её насквозь — или, по крайней мере, отчаянно пытался это делать, ловя каждое изменение в её лице. Но в зрачках Мираи не отразилось ни тени страха. На её губах по-прежнему блуждала ленивая усмешка шпионки, которая полностью контролирует ситуацию. — Не понимаешь? — Кацуки опустил взгляд на её лицо, и в его глазах на долю секунды промелькнула странная, мучительная и безумная эмоция, которую Доктор Гараки так тщательно стирал из её головы. — Скоро поймешь. Твой отец думал, что стер меня из твоего разума, но я заставлю тебя всё вспомнить. Проваливай из моей комнаты, пока я сам тебя отсюда не вышвырнул. Но запомни: я слежу за каждым твоим шагом. Он резко отстранился, освобождая проход к двери. Мираи не стала тратить время на пустые пререкания. Спокойно, с ледяным достоинством она сделала шаг мимо него, бросив напоследок уничтожающий взгляд через плечо. Дверь за её спиной захлопнулась с негромким щелчком. Оказавшись в пустом ночном коридоре, Мираи ровным шагом направилась к своей комнате. Этот придурок только что прямым текстом подтвердил её догадку: он знает о её связи с Лигой и о её отце всё. Но вместо того, чтобы пойти к Айзаве, Бакуго предпочитал вести свою собственную, скрытную игру, надеясь расколоть её заблокированную память. Мираи зашла в свою комнату и заперла замок. На её лице заиграла жестокая, расчётливая улыбка. Кацуки думал, что он хищник, играющий с жертвой, но его идиотская зацикленность на её стёртом прошлом делала его уязвимым. Он сам дал ей в руки козырь. Теперь, зная его слабое место, ей будет гораздо проще от него избавиться.