Глава 4. Система действий

 

Представители группы «Гермес» и представители группы «Деметра», вступившие в запрещённые личные, брачные (включая сожительство) и иные отношения, направленные на создание семьи и репродукцию, несут полную ответственность в соответствии с законодательством Атлантиды, включая административные, дисциплинарные и уголовные меры воздействия, предусмотренные действующими нормативными актами.  

 

(Государственный закон №107 «О регулировании взаимодействий группы «Деметра» и группы «Гермес» в целях обеспечения государственной безопасности», 

именуемый также Законом Панталеона)

    Они встали, стоило только показаться первым лучам солнца. Ксения быстро собиралась, потому что ей было необходимо вернуться в собственную резиденцию до того, как проснётся весь Коринф. Сегодня был выходной, и у неё оставалось достаточно времени, но она спешила — хотела уйти до того, как Александр начнёт задавать свои вопросы.  Вчера она действительно пришла признаться ему, но всё пошло не по плану, а теперь Ксения решила, что, может, ему и не надо знать. Может, из них двоих она возьмёт всю вину на себя. Ведь он не имел ни малейшего понятия, что... Как же она себя обманывала.  Но Александр слишком хорошо её знал, поэтому, стоило ей приблизиться к двери, он её окликнул: — Что, даже не попрощаешься?  Она медленно обернулась и закрыла глаза.  — Зачем ты вчера приходила? — твёрдо спросил он.  Глубокий вдох, глубокий выдох. Мужчина подошёл ближе, и она посмотрела на него. Ни злости, ни ненависти, ни омерзения — только глубокое непонимание отражалось на его лице. Оно не сходило оттуда со вчерашнего вечера.  — Ксения? — он настаивал.  Она прошла вглубь гостиной и обернулась. Теперь между ними было достаточно расстояния, чтобы деметра не чувствовала его отчаяния. Ей хватало своего.  Ксения набрала в воздух лёгкие, поджала губы, а потом тихо произнесла: — Я знаю, кто этот мальчик. Я знала его полное имя до того, как он сказал мне.  — И откуда? — он старался быть терпеливым и смириться с её длинными паузами. Она молчала, глядя на него. Он догадывался. Догадывался, что его мир вот-вот рухнет.  Конечно, Ксения знала. Как только она увидела Атрея Александридиса в этой допросной комнате, то сразу поняла, кто перед ней. Она не виделась с ним очень много лет, но тут же узнала. Верховная Деметра предполагала, что этот призрак прошлого, её самое большое преступление, однажды всплывёт, но она не думала, что так скоро и так внезапно. Она оказалась к этому совершенно не готова. А теперь… — Потому что это я его так назвала, — ответила она и тут же отвернулась.  В комнате повисла звенящая тишина. Ксения старалась не дышать, словно боялась, что воздух отравит её лёгкие. Александр сделал несколько шагов к ней.  — Но… Как… — он отказывался верить в происходящее, поэтому придумывал отговорки: — Ты присутствовала при его рождении? Мы с Телесфоросом думали, что деметры могут их покрывать и… — Алекос.  — Ты же проходила службу в Северных землях? Только была там дольше положенного — не полгода, а полтора. Почему? Помогала с мальчиком? Ты знаешь его родителей? — он засыпал её вопросами, в глубине души надеясь, что она ответит на них так, как он хочет.  — Ты тоже знаешь его родителей, — тихо сказала она и обернулась.  Он вглядывался в неё, моля о том, чтобы она лгала ему. Но деметры всегда были плохи в этом.  — Его фамилия… — Да, — прервала она его, понимая, что он почти приблизился к истине.  — Ему шестнадцать, — Александр уже не спрашивал. Он перечислял факты, чтобы прийти к единственному возможному выводу. — Да.  — Когда он родился?  — В конце марта.  Он закивал и замолчал. Считать Александр умел слишком хорошо. И очень об этом жалел именно сейчас. Семнадцать лет назад они впервые нарушили Закон Панталеона. Это было в июне.  — Значит…  — Да, — подтвердила она, поняв, что он сделал правильные выводы. Слово «сын» ей было страшно услышать, а ещё страшнее — произнести.  Александр запустил руки в волосы и отвернулся от неё. Он глубоко дышал. Ей было не легче — у неё стоял ком в горле.  — Если ты знала, что… Почему ты от него не избавилась? — Александр уже ненавидел себя за такие вопросы, но понимал, что не мог не спросить.  — Ты же знаешь, что для этого нужно указывать имя отца. Или они определят его сами по Мнемозине. Деметры и гермесы вообще под особым надзором.  — Если официально. — А если неофициально, то я бы не смогла.   — Ладно, прости, — он повернулся обратно к ней. Она была уже на удивление спокойна. — Но почему ты ничего не сказала мне, Ксения?  Верховная Деметра обречённо усмехнулась: — И что бы ты сделал?  — Не знаю, но я бы придумал.  — А какая у тебя была бы конечная цель — убить его или спасти его? — она внезапно начала набрасываться на него словно волчица.  — Ксения… — Ты уже считаешь его преступником, что поменялось от того, что ты его отец? Твой биологический отец в тебе человека не видит, только эксперимент, ещё один кирпичик в его эталонной династии, — она была зла, но на что?  — При чём тут Клеомен? — он сморщился.  — Я сделала то, что считала правильным на тот момент. И я не жалею о своём решении, — но она проигнорировала его вопрос.  — Я не осуждаю тебя, просто… Он что-то узнал? Клеомен? — он стал напористее.  — Он только избрался Верховным Зевсом и следил за каждым твоим шагом, особенно, поняв, что ты интересуешься политикой. В конце концов, ты его единственный сын. Для такого, как он, это важно. Ни одного тёмного пятнышка. Репутация превыше всего, — она легко усмехнулась, но со стороны это выглядело несколько безумно.  — Что он знал? — повторил Александр.  Ксения молчала, будто истина была страшна. Она слишком странно на него смотрела — как женщина, которая пережила слишком много, чтобы уместилось в пару слов.  — Он догадывался, — сказала она и тут же отвернулась. Было ли ей стыдно или совестно? Или не по себе?  — О чём? Александр подошёл к ней и хотел положить руку на плечо, но она резко отдёрнула её, обернулась и с вызовом посмотрела на него.  — Что мы с тобой… Никаких доказательств у него не было, но он был так близко к истине и я… Мне пришлось ему подыграть. Я сделала всё, чтобы о ребёнке он ничего не узнал. — Что значит «всё»?  Он схватил её за запястье не давая вырваться или сбежать. Теперь это уже был вопрос принципа. У неё стояли слёзы в глазах, а у него разбивалось сердце, пусть он и был зол — от того, что не понимал, что происходит.  — Он предложил мне сделку. И я согласилась. Чтобы он дальше не искал, понимаешь? Он сказал, что если мы с ним… если… — прошептала она.  — Не надо.  Ксении можно было не уточнять, какую именно сделку мог предложить Клеомен Лиукргиос. Он всё понял. Осознание постигло его столь быстро, что он ослабил хватку и она отскочила от него.  То есть Клеомен — его биологический отец — посмел… Покусился на… Принудил её к… Он не мог произнести это даже у себя в голове. Было сложно принять факт насилия над женщиной, которую он любил, со стороны того, кто его породил. С кем он делил кровь.  А ещё ему было невыносимо думать, что всё это она пережила одна. И так много лет держала в себе.  — Это был мой выбор, — настаивала Ксения. — Я не думаю, что там был выбор.  — Всего раз.  Он отчего-то усмехнулся на это и глубоко вздохнул, а потом твёрдо сказал: — Одного раза достаточно.  — Ненавидишь меня?  — За что?  — Что я с твоим отцом… — Он мне не отец, — тут же пресёк он.  — Я пойму, если я стану тебе омерзительна.   — Ксения, ты в своём уме? — тут он уже разозлился. — Единственный человек, который мне омерзителен — это Клеомен. И я пока не знаю, как, но… он за всё ответит.  — Это было давно. Не порти себе жизнь из-за него, — прошептала она.  — Не порти жизнь? — он повысил голос. — Он разрушил твою жизнь! Не говори мне, что ты после этого встала и пошла дальше.  — Я позволила ему, чтобы спасти… — Не оправдывай его! Он был вдвое старше тебя на тот момент, в столь властной позиции, что любой человек ниже его по социальной лестнице не стал бы ему перечить. Думаешь, он планировал, чтобы ваш разговор закончился как-то иначе? Он знал, что меня нет рядом, поймал тебя в самый уязвлённый момент в жизни и не нашёл ничего лучше, чем воспользоваться этим, чтобы удовлетворить собственную похоть. Потому что он считает, что имеет право на это. И ты ещё пытаешься говорить о каком-то выборе? Что ты ему что-то позволила? — Александр был в ярости. — Не лишай меня права выбора — это единственное, что у меня осталось, — тихо сказала она. — Всё и так является следствием одного-единственного выбора, совершенного семнадцать лет назад. Я могла бы уйти в ту июньскую ночь, ты давал мне возможность это сделать. Но я осталась. Потому что хотела.  Александр смотрел на неё и не мог понять, как долго она жила с глубоким чувством вины и почему несла всё в одиночку словно в наказание.  — Прости меня, — прошептала она и горько заплакала.  Он тут же подскочил к ней и обнял, пытаясь утешить, но она не могла остановиться. Ей казалось, что она рыдает за все те годы, в которые оставалась сдержанна и безэмоциональна, пряча боль где-то в глубине себя. Словно пыталась просто выжить. И прятаться: в своём браке, в вымышленном счастье, на высокой властной позиции… Стены были очень прочные, а потом стали рушиться одна за одной.  Ксения считала, что субъектность даёт ей некоторую устойчивость под ногами. Все эти годы она не бежала от наказания за свой проступок, а готовилась к нему. Ей было страшно, и все свои действия она совершала из страха. Из страха оказаться застигнутой врасплох, поэтому она придумала «выбор» как объяснение вины, что давало ей чувство контроля. Если она везде инициатор, значит, и наказание обосновано. Ксения Катраки сломала им обоим жизнь своими выборами, разве не так?  Александр гладил её по спине, пока она уткнулась лицом в его грудь. Он чувствовал, как намокла его футболка, а у самого разрывалось на части голова. Верховный Гермес не имел ни малейшего понятия, за что она просит прощения и почему. Он корил себя за то, что ничего не узнал о ребёнке, что не смог уберечь его от своего биологического отца, что уехал тогда сразу после окончания учёбы за границу и оставил её одну, совершенно не поняв, что с ней происходит.  У них всё отлично получалось. Он вернулся в университет после армии получать магистерскую степень по новой программе по международным отношениям, разработанной специально под гермесов. И встретил её. Она училась на втором курсе бакалавриата, изучала агротехнологии и, казалось, была умнее всех. Они подменяли близкой дружбой зародившиеся между ними чувства, но, когда пришло время расставаться, то решили запомнить свои отношения навсегда, закрепив их нарушением закона. Александр пытался держать с ней связь после того, как уехал, но она ему не отвечала. И он подумал, что она решила оставить всё в прошлом, и даже посчитал правильным для них обоих. Он же не знал, что это прошлое навсегда теперь останется с ними. Он же не знал, что она пыталась сохранить их будущее.  Они снова начали общаться только через несколько лет — когда он вернулся обратно в Атлантиду. Она уже тогда вышла замуж, а он был помолвлен. Их дружба возобновилась. Александр даже и не предполагал, что всё это время скрывалось за её улыбкой.  Честно, на какие-то секунды он хотел поверить, что вчера она решила возобновить их интимные отношения, потому что так же, как и он, была переполнена внутренними чувствами, которые копились там годами, и слишком долго притворялась, что может построить счастье с кем-то другим. Впрочем, достаточно быстро стало очевидно, что ей двигало отчаяние и желание заглушить какую-то внутреннюю боль. Правда, Александр и подумать не мог, что всё настолько плохо.  Когда Ксения чуть успокоилась, они переместились на диван. Её голова лежала у него на коленях, и он поглаживал её по волосам, пока думал, что им делать дальше.  — Мы сами пойдём в Департамент Кроноса, — внезапно сказал он.  — Что? — она подняла голову и посмотрела на него.  — Отнесём заявку на Оракул лично. Я попрошу Телесфороса, он не откажет. Сам не любит вести дела с кроносами.  — Зачем?  — Нужно понять тайминг. И выяснить, что именно из себя представляют панталеоны. Как сказала Эристаки, не все дети гермеса и деметры панталеоны. А, значит, Атрей тоже может им не оказаться.  — За это казнить его не станут, — поняла Ксения. — Но мы всё равно нарушили закон.  — Как я понял, в МинАртемиды считают закон не совсем справедливым. Осталось выяснить, кто ещё из верхушки придерживается похожей позиции.  Ксения задумчиво посмотрела на него — она считала, что Александр не до конца понимает масштабы их общей проблемы. В деревне, в которой она родила Атрея, были и другие дети. Они появлялись там почти каждый год. 

***

Полигимния отчеканивала каждый шаг, направляясь к кабинету Верховного Аида. В столь прекрасный и солнечный выходной день она могла бы заняться чем-то другим, ведь личных дел у неё накопилось, и правда, много, но решила, что задание Телесфороса Зерваса интереснее. И даже опаснее. Любого задания, которое ей когда-либо поручалось в Министерстве Гермеса.  Верховная Ата ворвалась в кабинет без стука. Она знала, что он там — Зервас был широко известен в Пангетусе своими переработками — и не собиралась никак предупреждать о своём визите. К тому же, секретаря на рабочем месте не было, кому было сообщать в таком случае? Полигимния преодолела весь кабинет в несколько шагов и остановилась ровно перед его столом, протянув конверты с паспортами.  Телесфорос медленно поднял на неё взгляд, совсем, впрочем, не удивившись столь взбалмошному поведению. В его Министерстве есть группы с более непредсказуемым нравом — чего стоят одни немизиды или гекаты.  — Здравствуйте, Полигимния, — он улыбнулся. — Работаете во внеурочное время?  — Мне хорошо за это платят.   — Да что вы.   — А вам — нет? — она изогнула бровь.  Зервас лишь усмехнулся и покачал головой, а потом указал рукой на конверты, которые сразу узнал: — Я думал, вы сказали полтора дня.  — А я предположила, что вопрос срочный, — можно было подумать, что она оправдывается за свой неожиданный визит, но это было не в её характере. — Неправильно?  — Вы очень проницательны. Значит, принесли отчёт?  — Я так поняла, что записывать тоже не стоит.  Телесфорос улыбнулся и откинулся в кресле. Она положила конверты с поддельными киприотскими паспортами ему на стол. Он мельком на них посмотрел, но потом вновь устремил свой взгляд к её лицу. Полигимния рассматривала его в ответ, и они на мгновение застыли в позициях исследователей друг друга.  Зервас пристально изучал её, потому что редко пересекался с департаментами МинГермеса, и не понимал, кто она до конца. Аты считались специфической группой, «не от мира сего», в которой часто встречались люди с какими-либо психическими отклонениями. Многие из них (но не все) были асоциальны и предпочитали работать в одиночку, впрочем, они и выбирали сферы, в которых не надо было становиться чьим-либо другом. Поэтому он и не предполагал, что аты обладают достаточной самоуверенностью, чтобы так разговаривать. Хотя, они отлично умели играть роли и обводить вокруг пальца. Полигимния Псекудаки как глава собственной группы должна была уметь делать это лучше всех. И с какой её версией он тогда разговаривает?   — Что нашли? — спросил он через некоторое время их гляделок.  — Немного, но интересно. Во-первых, работал искусный мастер. Я бы даже сказала, творец. Поэтому вряд ли самоучка.  — Отчего же?  — Такое творческое начало вряд ли укроется от грозного глаза правоохранительных органов, разве нет? — саркастически заметила она.  — Как видите, мы не всех можем поймать, — он сделал вид, что не замечает её подколов. — Ох, вы меня не поняли, Телесфорос. Подобные люди искусства могут развить мастерство до столь высокого уровня только в одном месте — здесь, — она раскрыла руки и вскинула голову наверх, обращаясь к небесам, а потом вновь посмотрела на аида. — Хотите сказать, это оборотень в погонах?  — Фу, как мерзко вы выражаетесь, — она шутливо скорчила лицо. — Сразу ярлыки. Давайте обо всём по порядку. Задайте свой первый вопрос. Я знаю, он у вас есть.  Телесфорос скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на неё, а Полигимния стала медленно расхаживать по его кабинету.  Её поражала аскетичность интерьера, в котором он существовал. Столько времени проводить на работе, но не оставить здесь следы своей личности? Александр Парменионидис был главой Министерства Гермеса чуть больше месяца, а у него в кабинете было полно предметов, которые бы сказали многое о его владельце. Впрочем, её непосредственный руководитель никогда не стеснялся своей открытости. Телесфорос Зервас же, по её мнению, боялся уязвимости, как и любой аид, поэтому прятался за стандартизированными дизайнерскими решениями. Но Полигимнии всё же очень хотелось узнать, что за человек за ними скрывается. В последний раз такой зудящий интерес её преследовал в школе, когда она решила, что её учитель по физике — гефест — обладает удивительным внутренним миром. Тогда Полигимния ошиблась. С интуицией у неё складывалось плохо, но, может, в этот раз? — Почему именно киприотские паспорта? — Вы выбрали отличный вопрос! — она на секунду остановилась и с восхищением взглянула на него, а потом возобновила экскурсию по его кабинету. — Это самые ходовые иностранные паспорта в Атлантиде. Ещё греческие. Много экспатов. Значит, легко раздобыть образец. Плюс говорят на одном языке, очень просто ими притворится.  — Предположим. Но это ведь не единственная причина? — Телесфорос подозрительно смотрел на неё.  Полигимния улыбнулась во весь рот, подошла к его столу и чуть наклонилась к нему.  — Наконец-то я начинаю понимать, почему вы стали Верховным Аидом, — прошептала она. Зервас посчитал это издевательством, но не мог оторвать от неё глаз.  — У меня есть и другие таланты, — зачем-то оправдывался он, подразумевая, конечно, работу. — Ох, я не сомневаюсь, — она произнесла это ещё тише и нагнулась чуть ниже. — Покажете?  — Что, здесь? — но Телесфорос не уступал.  С широкой улыбкой Полигимния отодвинулась обратно на безопасное расстояние и продолжила уже серьёзным тоном: — Вы знаете, что мы экспортируем в Грецию и на Кипр технологии систем идентификации? В частности, биометрические? Лингвистические братья — наши давние покупатели. Паспорта, ID-карты, в том числе. — Они же экспортируются как white box. Архитектура и протоколы должны быть там.  — Телесфорос, ну хватит притворяться законопослушным гражданином. Вы же всё-таки аид.  Телесфорос на это легко рассмеялся. Она забавляла его всё больше.  — Вы оставили копии, — догадался он.  — Копии? Если подумать, то мы всё же авторы оригинала. Технология-то наша. У нас есть «станок», так сказать. А как вы думали мы выдаём документы нашим засланным агентам в разведке? Мы даже регистрируем в системе, делаем иностранными гражданами.  Зервас усмехнулся и покачал головой, а Полигимния продолжила: — Но эти сделали на самодельном «станке», пусть и очень хорошем. Явно по образцу и со знанием дела. Возможно, даже с помощью кого-то.  — Что вы хотите этим сказать?  — Паспорта не новые, — она потянулась к конвертам и достала оттуда все четыре документа. Один взяла в свои руки, а остальные положила перед ним. — Вот эти три точно. Четвертый — самый новый, — Полигимния повертела паспорт в руках. — Сделали недавно, пару месяцев назад. Он чуть отличается от предыдущих. Возможно, поменяли «станок», обновили что-то, не уверена пока.  — То есть, считаете, что эти паспорта были сделаны не под эту конкретную «вылазку», а под другую цель?  — Я больше скажу: предполагаю, что они жили под этими паспортами в Атлантиде очень долго, выдавая себя за иностранцев. И им выдают эти паспорта в определённом возрасте. Если вы посмотрите на года выдачи и на фотографии, то поймёте, что документы сделали, когда им исполнилось шестнадцать. Вот этот мальчик, — она указала на паспорт Атрея, — самый юный, поэтому и паспорт новый. Ему исполнилось шестнадцать в этом году, судя по документам. Хотя не знаю, насколько здесь точны даты их рождения.  — Значит, производство массовое?  — Не знаю. Четыре паспорта — не много. Но если их больше? — Полигимния пожала плечами. — Это неизвестно.  — Но самодельный «станок» — это интересно. Его не сделаешь без помощи кого-то, кто имеет доступ к оригинальному «станку». Он стоит в разведке, а разведка подчиняется Министерству Гермеса. Понимаете? — То есть и МинГермеса в этом замешано? — удивлённо спросил Зервас.  — Что значит «и»? Подозреваете кого-то ещё? — она коварно улыбнулась, но быстро опустила эту тему. — Вряд ли доступ высокий. Гермесы не занимаются такими «мирскими» делами обычно, если вы понимаете, о чём я. Ну, и разведка — одно из немногих государственных учреждений Атлантиды, где работают представители почти всех групп. Превалирующих там нет. Это может быть кто-то из малых. Но ничего нельзя исключать, конечно. Телесфорос на мгновение задумался и соединил руки «домиком», смотря сквозь неё. Он пока не до конца понимал, как связать все элементы воедино, чтобы получился план того, как нарушители попали в Департамент Кроноса и вообще откуда появились. Хмыкнув, он встал и обогнул стол, расположившись напротив неё. Взял один из паспортов в руки и открыл его.    — А как понять, что он ненастоящий? — внезапно спросил он.  — Почти невозможно. Водяные знаки, бумага — всё сходится. Но биометрическая карточка, она, как бы сказать, шаблонная. Заглушка. Границу с ним не пройдёшь, но показывать на проверку на глаз сойдёт.  — Но как же они тогда прошли все проверки? Они же как-то доехали до Гипербореи из Мидаса. Или из какой деревни в Северных землях их принесло.  — При хороших разговорных навыках и доли обаяния это очень легко сделать, Телесфорос. А потом, они могли добраться на попутках.  — И в Северных землях, хотите сказать, за всю жизнь их ни разу не поймали?  — Вы там когда последний раз были? — иронично спросила она и скрестила руки на груди. — Из-за погодных условий половина оборудования в провинции просто не работает, потому что всё время ломается, поэтому его особо и не ставят. Там живёт в совокупности пару миллионов человек при населении Атлантиды в почти семьдесят. Зато там стоят волновые и ветровые электростанции, а главное — водородная электростанция, которая питает энергией почти всю Атлантиду. А ещё там исследовательские огороды МинДеметры и лаборатории МинАртемиды. Земля учёных.  — Намекаете, что из-за тамошних исследований постановка оборудования замедляется?  — Не всем надо знать, что происходит севернее столицы. Для нашего же блага, — она приложила руку к сердцу. Снова иронизировала. — Поэтому с такими паспортами они легко могли бы жить в Северных землях. Особенно, если никуда оттуда не выезжали. Да и куда? Атлантида — остров посреди океана. Хочешь спрятаться — спрячься у всех на виду. Например, в Северных землях. Столько там секретов.  — Вы оттуда? — Телесфорос легко улыбнулся, услышав в её рассказе некоторую ностальгию.  — Возможно.  — Значит, ваши родители — учёные?  — Не исключаю. Но я выросла в детском доме. Их там, к слову, тоже много. Знаете, как раньше, приюты были при церквях, а теперь — при исследовательских институтах. Какие времена, такая и религия, — она подмигнула ему.  Он замолк на мгновение, подбирая слова. Ему и в голову не могло прийти, что она — сирота. Почему-то казалось, что на их позициях такое попросту невозможно. Полигимния не выглядела расстроенной или оскорблённой, наоборот — была абсолютно невозмутима. Но он всё же решил сказать: — Простите.  — Не переживайте, — отмахнулась она. — Как видите, прекрасно выросла и без них.  — Как раз пытаюсь вас увидеть, — он таинственно улыбнулся и внимательно посмотрел на неё, пытаясь забраться ей под кожу, чтобы понять, что происходит у неё в голове. А она впервые дрогнула под его взглядом и быстро перевела тему: — А что насчёт ваших родителей? Вы из Гипербореи?  — Вырос здесь, да.  — А родились?  — В «Спарте».  — На военной базе? Не ожидала. Кто-то из ваших родителей арес?  — Оба, — он пожал плечами, мол, ничего особенно, а она покачала головой.  — Верховный Аид — сын двух аресов? Вы умеете удивлять.  — А чья дочь Верховная Ата? Данные Мнемозины вы же знаете? — с любопытством спросил он и нагнулся чуть ниже к ней. — Моя мать — апата.  Телесфорос усмехнулся от очевидности такого варианта: — Обман — дело семейное, получается?  — А у вас пушки и сила. В Атлантиде вообще много вещей передаются по крови, — она легко провела пальцем по его столу, но тут же отдёрнула руку, пока Телесфорос внимательно за ней следил и сглотнул.  — А отец? — Всё вам надо знать, да? — тихо сказала она, посмотрев прямо ему в глаза. — Какое веселье в том, чтобы говорить всё сразу? Впрочем, я открытая книга.  Уголки губ Телесфороса слегка дёрнулись, и он хотел было что-то сказать, но она опередила его: — Значит, панталеоны. А что вы сами о них думаете? — Я о них особо не думаю.  — Правда? — Не поймите меня неправильно, но в этом аспекте мне Асфалия никогда не нравилась.  — Удивительно, ведь она подчиняется вам. Разве вы не выполняете функции пса режима или, по-вашему, цербера? Телесфорос в очередной рассмеялся и покачал головой:  — «Пёс режима», «цербер». Не боитесь говорить такие вещи в кабинете Верховного Аида? Я ведь могу арестовать вас.  — Это угроза? Или обещание? — шёпотом спросила она, а он уже не понимал, заигрывает она с ним или проверяет.  Зервас на мгновение замялся, но сразу вернулся обратно в рациональное русло:  — Асфалия полезна во многих вещах. Но не во всех. — Понятно, — Полигимния закивала головой. — Ладно, Телесфорос, разговорились мы тут с вами. Пора и вашего мастера по подделкам искать. Я вернусь с именем. Или геолокацией. Паспорта себе оставьте на память.  Верховная Ата напоследок подмигнула ему, повернулась и зашагала в сторону выхода из кабинета, а эхо её каблуков раздавалось по всему помещению.  — Полигимния, — окликнул он её у двери. Она обернулась. — Мне же не надо вам напоминать, что никому не стоит знать, чем вы занимаетесь? — Я всё помню. Если кто вдруг спросит, что я делала у вас в кабинете в выходной день, то я скажу, что я ваша любовница. Вы же не против? — она легко улыбнулась ему и послала издевательский воздушный поцелуй.  Телесфорос встрепенулся и тут же открыл рот, чтобы ответить ей, но она уже закрыла за собой дверь.   

***

Ближе к середине дня Александр позвонил Телесфоросу и спросил, могут ли они с Ксенией направиться в Департамент Кроноса, чтобы передать заявку на Оракул. Верховный Аид удивился такой просьбе, ответив, что он думал отправить её только в понедельник. Но если Александр настаивает, то, конечно, они могут сходить, потому что сам Зервас не имел ни малейшего желания общаться с кроносами, а особенно — с их предводителем.  Такой исход был именно тем, на что и рассчитывал гермес, поэтому уже через пару часов они с Ксенией стояли в здании Департамента Кроноса. Предварительно посетив Министерство Аида, чтобы забрать все необходимые документы. Несмотря на выходной день, там оказалось несколько сумбурно: бегающие из стороны в сторону кроносы, догоняющие их реи, шум голосов и прокладывание каких-то кабелей… Казалось, они к чему-то готовились, но к чему?  Ксения и Александр никак не могли хоть кого-либо поймать в этом хаосе, чтобы их отвели к Верховному Кроносу, но одна из мимо проходящих рей сжалилась над ними и отвела к его кабинету.  Реи были интересной группой. Формально они были приписаны к Министерству Деметры, и считалось, что эпигенетически они были выведены как раз из них. Но их специальность больше подходила гермесам, потому что реи выполняли функции «техподдержки» Ареопага, Пангетуса и всех остальных государственных структур, трудясь, в основном, под началом кроносов. Они чинили компьютеры, улучшали программы, совершенствовали ИИ, занимались серверами. Мало кто из них работал где-то в другом месте.  Группу «Рея» отличали особые когнитивные способности, развитая память и некоторые «аутичные» черты, которые для них работали больше в плюс, чем в минус. Их с детства обучали логике, языкам программирования, математике и другим точным наукам в углублённом режиме — у них с кроносами всегда была отдельная образовательная программа. Неудивительно, что потом из них образовывались семейные пары.  Ксению и Александра отвели в огромный кабинет, который больше походил на склад забытых вещей — везде царил хаос и беспорядок, как будто кто-то решил сделать инвентаризацию. Гермес и деметра медленно ходили по комнате, пытаясь не наступить на что-нибудь, когда к ним ворвался темноволосый молодой мужчина и несколько странно на них посмотрел.  На нём были толстовка с логотипом Департамента Кроноса — свиток с песочными часами — и свободные спортивные штаны. Достаточно странный выбор одежды делал из него почти студента первых курсов университета, и Александр с Ксенией сначала подумали, что юноша ошибся дверью.  Он замер, подняв вверх указательный палец, медленно переводя взгляд то на одного, то на другого посетителя. Хитро улыбнувшись, явно зная больше, чем казалось на первый взгляд, он спросил: — А вы..?  — Александр Парменионидис, — сказал тот и указал пальцем на спутницу. — Ксения Катраки.  — А, Верховый Гермес и Верховная Деметра.  Оба кивнули, и Александр решил уточнить: — А вы? — Верховный Кронос, — он поклонился.  — Но я думала… — начала Ксения.  — А, да, смена власти. Конец цикла, все дела, — он пожал плечами. — Аристарх Илиодис.  Он протянул им руку, и они оба пожали её по очереди, всё ещё с неким недоверием посматривая на него. Последний раз, когда они оба видели Верховного Кроноса, то ему было лет шестьдесят и он славился жутким характером. И молодой человек перед ними был совершенно не похож на него.  — Катраки? — переспросил он Ксению. — Ваш отец случайно не кронос?  — Да.  — А я думаю, что фамилия знакома. Персей Катракис, да? Он как раз передавал мне данные по Гестии.  — Не знал, что у кроносов были выборы, — вставил своё слово Александр.  — Потому что их не было, — Аристарх издал непонятный звук, а потом внимательно присмотрелся к ним. — Вы не знаете, как передаётся титул Верховного Кроноса, не так ли?  Они оба покачали головой.  — Если честно, мы мало что знаем о вас. Вы очень скрытные. И вообще нас учат не лезть в ваши дела.  — Но ваш отец кронос, — вновь обратился он к Ксении.  — Он особо не говорил ничего про свою группу. Или работу. Это вроде как не принято.  — Понятно, — он вздохнул. — И сколько мне, по-вашему, лет?  — Ну чуть за тридцать, — Ксения нахмурилась.  — Физически — да. Но технически я буду постарше вас. В сумме, — он поднял брови вверх.  — Что это… — было начал Александр, но его тут же прервал Аристарх:  — Отец — кронос. А ваша мать? — Илиодиса крайне интересовала Ксения, и он это не скрывал.  — Рея.  — Удивительно возросшая концентрация браков между реями и кроносами, однако… Хотя обеих групп и стало численно больше… — его речь перешла в едва различимый шёпот и было очевидно, что он разговаривает сам с собой. Однако через пару мгновений он резко вернулся обратно к беседе с Ксенией: — То есть вы — «чистая» Деметра. Эталон своей группы. А вы? — он неожиданно повернулся к Александру, словно вспомнив про него. — Кто ваши родители? — Зевс, — коротко ответил гермес. — Верховный.  — Клеомен Ликургиос? Который президент страны тоже? Я читал про него: «чистый» зевс женился на «чистой» гере. Ваша мать — гера? — Майя.  — Мне всегда нравились майи. Прекрасные социальные работники, одни из лучших из всех групп, превосходящие гер. Иногда даже акушерки. А там, знаете, конкуренция такая: асклепий, аполлон, деметра иногда, — он замолчал, задумавшись, но ненадолго: — Значит, вы тоже «чистый». И оба верховники. И ваш отец… — Аристарх размышлял вслух, меняя интонации в соответствии с логическими цепочками, выстроенными у себя в голове, которые никому не были доступны. — А в Ареопаг теперь пускают только «чистых»?  — Нет! — сказали Ксения и Александр одновременно. — Просто так получилось.  Верховный Кронос ухмыльнулся.  — Подождите. Что значит «теперь»? — уточнила Ксения.  — А, да, простите. Так и не сказал же, — Аристарх легко стукнул себя по голове. — Последние век я был в гибернации. Ещё не всё уловил. Стараюсь нагонять, но меня буквально вчера разбудили, поэтому пока немного… — он покрутил пальцем у своего виска.  — Мы думали, вас клонируют.  Аристарх засмеялся. Но сразу же успокоился.   — Я предполагаю, кто это вкинул. Но нет. Мы лишь в спячке. Как медведи, — тут он попытался изобразить звук медведя, а из рук сделать лапы, но, увидев растерянность на их лицах, тут же завёл ладони за спину. — В общем, да. Будят раз в столетие на десяток лет, и потом снова баиньки.  — И сколько вас?  — Сто. По двадцать человек на цикл.  — Но вы не стареете.  — На самом деле стареем. Но медленнее. Мы не бессмертны, поэтому группа кроносов и стала расширяться естественным путем. Ваш отец тому подтверждение. Раньше нам разрешалось иметь только одного ребёнка, которому мы передавали своё знание, пока не придумали гибернацию. Потом группу расширили, чтобы всё функционировало, а то, знаете, мало ли что… Но нам, сотне в гибернации, нельзя иметь детей. Уже. Запрещено. Миссия другая.  — «Уже»? То есть дети у вас были? — зачем-то поинтересовалась Ксения.  — Да, дочь. Но это было давно, — он пошуршал на своём столе немного, а потом вновь обратился к ним. — Так что вам нужно? — Мы по поводу четверых молодых людей, которые проникли к вам в архив пару дней назад, — Александр сделал шаг вперёд.  — А, да, мне сказали. Протоколы безопасности были понижены из-за смены цикла, вот они и пролезли. Кто это был? Парменионидис нахмурился, подумав, как глупо во время смены власти понижать протоколы безопасности, а не наоборот. Впрочем, не ему было судить.  — В этом и вопрос, мы не знаем.  — Их нет в Мнемозине?  Александр и Ксения покачали головой. Аристарх внимательно на них посмотрел.  — Ну что-то они всё же сказали вам. Что?  — Что их родители — гермес и деметра. Что они так думают, — осторожно сказала Ксения.  — М-м, — протянул Аристарх. — То есть вы пришли попросить меня прогнать их через Оракул — то, чего они, скорее всего, и хотели. Чтобы найти родственников.  — Да, но… — было начала Ксения, удивившись его прозорливости.  — А почему их нет в Мнемозине? — прервал её Аристарх. — Очевидно из-за родителей.  — Что такого страшного в гермесах и деметрах может быть? — Закон Панталеона.  Аристарх посмотрел на них, как на умалишённых. Он выглядел сбитым с толку, но Александр с Ксенией не понимали, почему. Им пришлось вкратце рассказать ему о Законе Панталеона, а Верховный Кронос с каждой новой деталью удивлялся всё больше. Он искренне не мог поверить в происходящее. — То есть двум крупнейшим группам в Атлантиде запрещено соитие? И МинАртемиды такое допустило? — он усмехнулся. — Когда я засыпал, панталеоны всё ещё были на месте. Немного, но… Что с ними стало?  — Уничтожили.  — Как? Верховные Гермес и Деметра пожали плечами.  — А у вас не написано в Оракуле? — уточнил Александр.  — Я пока не дошёл до всех аспектов, может, и написано. Столько информации надо изучить. А времени немного. Я всё же вас не ждал, — Илиодис покачал головой.  — Почему вам ничего не объяснил ваш предшественник? — достаточно грубо спросил Александр, потому что ему надоели их разговоры вокруг да около.  Аристарх, впрочем, совсем не обратил внимание на его интонацию и пожал плечами: — Мы специально не пересекаемся с предшественником. Чтобы его предубеждения не затмевали моё понимание действительности. У каждого Верховного Кроноса свой стиль управления. И каждый должен делать самостоятельные выводы, ведь мы все видели разные периоды истории вживую. И не случайно, — он вздохнул, будто что-то вспомнил. — Например, при мне создали Оракул. А вы знаете кто? Панталеоны. Они вообще много что придумали.  — Мы знаем, что они придумали Гестию, но Оракул считается вашим изобретением.  Верховный Кронос тихо рассмеялся. Не со зла — с абсурдности ситуации.  — Нет, что вы. Гестия, Оракул, Мнемозина, симуляция «Архаион», группа «Рея» — это их изобретения. Группа «Рея» так вообще раньше входила в их Министерство и… — он внимательно осмотрел их ошарашенные лица и тут же замолчал. — Впрочем, вряд ли могу сказать больше. Мне нужно изучить все документы по вашему периоду, чтобы понять, что конкретно произошло с панталеонами. И почему они запрещены. И что вообще с ними стало, а то я вне контекста. Мои воспоминания могут не отражать всей картины. Может, даже искажать её. Все трое замолчали. Александр и Ксения не хотели спрашивать лишнее, чтобы не навести на себя подозрения, пусть слова Аристарха и удивили их. Конечно, в школе им рассказывали, что панталеоны сначала казались благом, которое помогает развивать Атлантиду. Что они внедрили ряд инноваций, изменивших страну к лучшему. Но потом стали абсолютным злом, потребовав за свои нововведения ужасную цену. А когда не получили желаемое, то начали контролируемый хаос в свою пользу. Прямо как в мифе.  — Значит, думаете, что дети — панталеоны? — прервал мысли всех Аристарх. — И хотите, чтобы я помог найти настоящих злостных нарушителей — их родителей?  Молчание Верховных Гермеса и Деметры лишь усиливало их муку, пока Верховный Кронос подозрительно на них смотрел. Александру на мгновение показалось, что тот знает больше, чем говорит.  Парменионидис старался не смотреть на Ксению, но точно знал, что ей не по себе. Она не показывала это, скрываясь за каменным лицом, на котором отражалось лишь удивление прошлым положением панталеонов. Рассказ о кроносах отвлёк их обоих от собственной обречённой ситуации на несколько мгновений, позволив не думать о последствиях, которые нагоняли их с невообразимой скоростью.  — Они ведь могут и не оказаться ими, — с надеждой спросила Ксения, страшась произнести название печально известной группы, предпочтя спрятать его за местоимениями.  — Могут, — подтвердил Аристарх. — Но покажет только тест. Сначала, правда, их всё равно придётся внести в базу.  Ксения сглотнула, Александр посмотрел себе в ноги. Илиодис же продолжил внимательно их разглядывать.  — Почему с просьбой про Оракул пришли именно вы? — наконец, спросил он. — Разве в данном случае заявка не должна прийти от МинАида?  В воздухе повисло напряжённое молчание. Все трое смотрели друг на друга, боясь пошевелиться. Вопрос Аристарха был скорее риторическим — он явно догадался, что их появление вместе не может быть простым совпадением.   Вместо ответа Александр передал дела с фотографиями четырёх нарушителей, которые всё это время держал в руках, и они даже несколько помялись. Он давно не носил бумажные документы, но для Департамента Кроноса печатная копия была обязательна.  Не спуская глаз с Верховного Гермеса, Аристарх открыл папку. И усмехнулся, будто кого-то узнал. А потом вновь посмотрел на Александра. Теперь в его глазах читалось сочувствие.  — Как только родственники будут определены, им автоматически присвоится фамилия биологического отца. Надеюсь, вы понимаете.  Он перевёл взгляд на Ксению, а та, кивая, уже протягивала ему кейс с образцами крови, словно хотела быстрее услышать собственный приговор.  Верховный Кронос вздохнул, положил дела и кейс на свой стол позади него, а потом вновь повернулся к ним: — База пока обновляется. Под новый цикл. Это надолго. Может, 72 часа, может — больше. К тому же, как я и сказал, я должен войти в курс дела, чтобы понимать всю картину. Не смогу прогнать их раньше понедельника точно. Но больше ориентируюсь на вторник.  — Спасибо, — сказал Александр, благодаря его, конечно, за отсрочку, а не за сам прогон. Решив, что разговор окончен и их миссия, в целом, выполнена, гермес и деметра направились к выходу, но Аристарх их окликнул: — До момента определения родства я бы посоветовал заручиться поддержкой МинАртемиды. Они единственные могут обосновать, почему возвращение панталеонов — это хорошо.  — С чего вы решили, что их возвращение нам необходимо? — тут же спросила Ксения, но её вопрос больше ощущался как контратака.  Аристарх лишь усмехнулся и пожал плечами: — Какое наказание за нарушение Закона Панталеона? Казнь?  — Только для панталеона. Это теперь называется «добровольной жертвой во имя науки». Слово «казнь» звучит негуманно, как говорит Министерство Зевса, и в официальной лексике мы его больше не используем, — ответила Ксения, смотря ему прямо в глаза.  — А для родителей? «Тартар»?  Ксения ухмыльнулась при упоминании печально известной тюрьмы.  — Первородный грех нужно повторять до тех пор, пока урок не будет усвоен. И желательно в тех декорациях, в которых существовал миф. Через симуляцию. «Герметра».  — Но зачем?  — Вы знаете конец мифа о Деметре и Гермесе. За рождение Панталеона, который чуть не погубил мир, Гера запретила Гермесу смотреть на Деметру, а Деметре — к нему прикасаться. Иначе его взгляд будет обжигать её, а любое её прикосновение — его. Как думаете, сколько требуется времени человеческому мозгу, чтобы убедить себя, что он на такое способен? Сколько раз нужно прожить симуляцию мифа, чтобы его воспроизвести? Но всё во имя науки, ведь как иначе узнать пределы возможностей нашего мозга? Аристарх ничего на это не ответил и лишь натянуто улыбнулся, а Ксения и Александр, кивнув ему на прощание, вышли из его кабинета.  На самом деле, Верховный Кронос впервые слышал эту концовку, ведь в версии мифа о Панталеоне, которую помнил он, никто Гермеса и Деметру не наказывал и не разлучал. Более того, они были супругами.   

***

Дорога до её дома проходила в абсолютной тишине. Каждый из них переваривал услышанное только что, словно в попытках переосмыслить собственные морально-нравственные ориентиры.  Они оба знали, что история о Панталеоне не столь проста, как кажется, и что в ней есть доля устрашения и дегуманизации целой группы. Но это считалось обоснованным. В конце концов, факт оставался фактом: почти век назад Атлантида свалилась в короткую, но страшную гражданскую войну ровно из-за панталеонов. Они стремились к абсолютной власти и использовали свои изобретения и таланты для стравливания всех групп, а особенно лояльны им были группы их породившие: гермесы и деметры. Не все, но многие. И только совместными усилиями удалось заглушить нестабильность и направить всех на путь примирения.  Врага всегда нужно представлять абсолютным злом, иначе он кажется не таким страшным. Александр и Ксения прекрасно это понимали. Но спустя так много лет эмоции уже не имеют значения и страх исчезает почти незаметно. Как ребёнок может кому-то навредить? Как любовь может породить заточенного на зло человека?  — Ты… — было начал Александр, мельком взглянув на неё и вцепившись в руль.  — Не говори ничего, — тут же прервала она его, повернувшись к окну.  — Да, конечно. Как всегда, — с упрёком заметил он.  Ксения медленно повернула голову в его сторону. Он смотрел на дорогу, но чувствовал на себе её гневный взгляд.  — Что ты от меня хочешь?  — Ничего. Просто ты могла бы что-то сказать. Я понимаю, что ситуация патовая, но Аристарх явно владеет другой версией событий.  — Да, или его усыпили до того, как панталеоны сошли с ума, и он видел лишь ту часть истории, где они что-то создавали. А потом, пока он спал, они… — но она не договорила, сморщившись.  — Ты старательно пытаешь отрицать возможность панталеонов не быть абсолютным злом.  — А ты старательно пытаешься отрицать их возможность быть абсолютным злом. Почему?  — Почему? — Александр возмущённо посмотрел на неё. — Разве это не очевидно, Ксения?  Может, потому что я его отец?  — Вот именно. Тебе претит мысль о том, что твой ребёнок может быть плохим, Алекос. Я уже давно с этим смирилась. Это не отменяет его значимости для меня. Или любви. А ты ищешь оправдание, чтобы полюбить его, — грустно ответила она.  Александр молчал, не зная, что сказать ей. Возможно, она в чём-то и была права. Он никогда не задумывался о том, что хотел бы видеть в своих детях, потому что у него их не было. Но, может, в этом аспекте они были похожи с Клеоменом Ликургиосом гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. И Александр, как и его биологический отец, хотел увидеть в ребёнке что-то особенное: величие или талант. Что-то, что его прославит. И его тошнило от самого себя из-за этого. От похожести с Клеоменом, от черт, которых он в себе иногда замечал. От того, что не хотел верить, будто мог породить «плохого» ребёнка. От того, что сам не хотел быть «плохим» ребёнком «плохого» отца.  — Знаешь, сколько я задавала себе подобных вопросов? — продолжила она. — И сколько раз?  — Ты всё ещё надеешься, что он не панталеон.  — Конечно, надеюсь. Но не потому что он может оказаться плохим. А потому что его убьют из-за предубеждений. Какая мать пожелала бы смерти собственному ребёнку? — спросила она. Александр не ответил. Больше они ни о чём не говорили, продолжив путь молча.  Подъехав к её дому, он припарковался и заглушил мотор, а потом повернулся к ней вполоборота. Ксения спокойно сидела, совершенно не собираясь покидать его автомобиль. И не смотрела на него. Он уже не пытался заговорить, просто рассматривал её. Можно ли было им прожить оставшуюся жизнь в этой звенящей тишине?  Ксения часто корила себя за всё, что сделала, но теперь, когда наказание казалось почти неминуемым, она была спокойна. Судьба, не иначе. Очень удобно было всё на это спихнуть. Она бы хотела, чтобы всё оказалось сном. И не хотела бы.  — Ты зайдешь? — внезапно спросила она.  — А ты хочешь? — её просьба совсем не оживила его, наоборот — даже озадачила.  — Да, — она приблизилась к нему, положив свою руку на его предплечье.   Он не сводил с неё глаз — её прикосновения уже не столь смущали его.  — Я зайду. Но только если мы с тобой всё обсудим.  — Я не хочу об этом говорить.  — Ксения… — Ты слышал Аристарха. Нам осталось три-четыре дня. После того, как его родители будут определены, нам конец. И ты собираешься потратить их на разговоры?  — Я собираюсь попробовать нас спасти. — А смысл? Если он окажется панталеоном, то его казнят. А нас — сам знаешь. Зачем тогда… — Откуда у тебя такая убеждённость, что он панталеон? — раздраженно спросил Александр.  — Ты его видел. Ты с ним общался. В какую группу ты бы его определил?  — Не знаю, — он пожал плечами. — В свою.  — А я бы в свою. А он ровно посередине. С этими словами она открыла дверь машины, вышла и с силой захлопнула её. Александр тут же выскочил за ней и нагнал у входа в дом, аккуратно прихватив за локоть.  — Хватит, Ксения, — грозно сказал он. — Это неприятно, я знаю, но опускать руки рано. На нашу сторону может встать Телесфорос, я хорошо знаю Орфея, нового Верховного Афродития, с кем общаешься ты?  Она ошарашенно на него смотрела. Верховный Гермес был вполне серьёзен, совсем не шутил или пытался хоть как-то утешить её. Он сразу перешёл к действиям.  — Ты предлагаешь начать госпереворот, — шёпотом сказала она и обернулась по сторонам.  — Странно слышать такое возмущение от человека, который родил того, кто действительно угрожает государственной безопасности, — грубо шепнул он в ответ.  Её глаза сверкнули, и она вырвала свой локоть, ведь он всё ешё держал её, а потом ударила ладонью по его груди. Второй раз. Александр перетерпел ещё пару ударов, потому что решил, что ей надо выместить на ком-нибудь свою фрустрацию. Он был уверен, что она пытается подавить боль, поэтому выводил на гнев и злость. Чтобы она не зарыла это где-то внутри. Но через какое-то время он понял, что нужно заканчивать.  — Так, всё, — он открыл дверь в дом, схватил её за руки и завёл внутрь. — Прости, что я это сказал.  Александр заключил её в объятия, и она пыталась сопротивляться и вырываться пару мгновений, но почти сразу обмякла в его руках. Ксения, и правда, хотела, чтобы он её утешил. Она бы хотела, чтобы последние дни они провели вместе и уже ни о чём не думали. Спасения Верховная Деметра для себя не искала. Особенно, потому что знала гораздо больше него. Про Северные земли и место, где жили все эти дети. Но нужно ли сдавать всех остальных, обрекая их на ту же судьбу, что и четвёрку нарушителей? Он что-то шептал ей, но она почти не слушала, думая о том, что он, конечно, прав о необходимости поиска союзников.  — Можно заручиться поддержкой малых групп, — сказала она ему через несколько минут и чуть отдалилась, чтобы заглянуть в глаза. — Весь Ареопаг не обязательно получать, только ключевые блоки. — Что… — Арес, Аид, Посейдон и Афродита. Плюс мы. Этого будет достаточно, чтобы парализовать всех остальных.  — Армия, силовики, береговая охрана с развитием регионов, деньги, пути и сообщения и продовольствие, — Александр последовательно перечислил основные функции названных министерств.  Ксения кивнула.  — Ни одна власть не протянет долго без этого. В целом, даже Аида с Афродитой будет достаточно, но тогда повышается риск гражданской войны. Не хотелось бы её начинать.   — А Артемида? — уточнил Александр, вскинув брови вверх. Он иногда забывал, что она прекрасный политик.  — Я пока не знаю. Но с Фроне Эристаки я встречусь одна.  — Почему?  — У нас у всех есть свои секреты в Северных землях.  Александр нахмурился. Свою единственную тайну Северных земель он узнал буквально сегодня утром, но что тогда скрывала Верховная Артемида?