Глава 6. Система управления

 

Коринф — истинная столица Атлантиды, но это ещё и одно из самых охраняемых мест в мире, доступ к которому есть далеко не у каждого даже в самой стране. Находящийся в пригороде Гипербореи и раскинутый на несколько гектаров район является, пожалуй, одним из ярких памятников современной атлантической архитектуры. Скрытый от ненужных глаз природой: с одной стороны океаном, с другой — лесным массивом, он лишь подтверждает государственное устройство Атлантиды, где античные мифы, почитание власти и кастовость сливаются в основополагающую идеологию. 

 

(Из книги «Остров в океане: что скрывается за эффективной моделью госуправления Атлантиды» греческого журналиста К. Пападопулоса.

Книга раскритикована и запрещена к распространению в Атлантиде)

 

Александр Парменионидис водил пальцами по нагой руке Ксении Катраки, стараясь вывести на ней почти весь греческий алфавит. Доходя до плеча, он снова спускался к запястью, скользя по всей длине руки подушечками пальцев, и продолжал воспроизводить буквы. Она совсем не сопротивлялась — более того, казалось, не обращала на это никакого внимания, хотя иногда, когда он как бы невзначай задевал её лопатку, по всему телу у неё пробегали лёгкие мурашки.  Они лежали на кровати в её резиденции: Александр на боку, подпирая рукой свою голову, а Ксения к нему спиной. Он вряд ли предполагал, что его прикосновения не разбудили её (в конце концов, гермес в какой-то степени на это и рассчитывал), но мужчина не настаивал на её немедленном общении с ним. Ждал, пока она сама повернется. Да и в целом он безумно хотел запечатлеть этот момент, чтобы, когда вскрылась правда, у него было, что вспомнить. Например, такое утро.  Ксения же размышляла. Она не знала, зачем попросила остаться его вчера — это было глупо и безрассудно, учитывая, что по воскресеньям в Коринфе все обязательно устраивают званые ужины и шастают по району, словно муравьи в поисках добычи. Но она категорически не хотела просыпаться одна. А он категорически не хотел оставлять её одну. Их желания в который раз совпали, и неудивительно, чем всё, в итоге, закончилось. Можно было подумать, что это судьба, но Ксения считала их совместимость истинным проклятием, над которым она власти уже не имела.  — Алекос? — несколько неуверенно позвала она, так, словно боялась, что он окажется миражом, и в одночасье исчезнет, стоит ей произнести его имя.  Мужчина сразу отреагировал: остановил свои пальцы, а потом и вовсе убрал их. На мгновение Ксения почувствовала холод и пустоту, но в тот же момент он придвинулся к ней ближе и легко поцеловал в плечо. Она выдохнула.  — Прости, не хотел разбудить тебя.  Она повернулась к нему вполоборота, вглядываясь в его лицо. Он же обвил рукой её талию, приблизив вплотную к себе. Ксения не ожидала такого напора, поэтому не смогла ему ничего ответить на это. Она никак не могла пересилить голос разума, который вопил, насколько это всё незаконно и неправильно, хотя самое страшное уже произошло. Но впитанный с детства страх иногда давал о себе знать.  — Я не спала, — тихо сказала она.  Их глаза встретились. Александр улыбнулся, и ей стало очевидно, что он догадывался об этом, но ничего не сказал. А ему стало очевидно, что она знала: его замысловатые движения ставили целью разбудить её. Но они промолчали, никак не собираясь комментировать это.  — Ты расскажешь мне? — внезапно спросил он.  — Что? — Ксения нахмурилась.  — Как ты его спрятала? Вчера ты не хотела говорить.  Ксения напряглась, а Александр, почувствовав это, лишь крепче сжал свою руку вокруг её талии, а другой стал поглаживать плечо, словно успокаивая и предостерегая от побега.  — Я не буду…  — Почему? — тут же прервал он.  — Слишком много людей замешано.  — Фроне — одна из них?  Ксения ухмыльнулась.  — Нет, но там другое, — она старалась быть как можно более уклончивой: ему необязательно всё было знать. Возможно, так было бы даже лучше.  — Я хочу пойти с тобой с ней на встречу, — твёрдо сказал он.  — Не надо. У нас с артемидами свои счёты, не стоит вовлекать иные министерства в процесс.  — Счёты… — мужчина усмехнулся. — Я иногда представляла это, знаешь, — она резко перевела тему. — Если бы мы были семьёй, то как бы… Да.  Это заставило его замолчать. Ксения опустила глаза вниз, а он продолжал вглядываться в неё. Он знал, что она научилась сдерживать свои чувства филигранно — так, чтобы даже Александр не смог их обнаружить на её лице. Он играл, а она превращалась в камень. И они настолько привыкли к сдержанности, что иное уже казалось обманом себя же. Поэтому Верховный Гермес совершенно не собирался на неё давить. Не здесь.  — Я тоже многое представлял, — прошептал он и провёл тыльной стороной ладони по её щеке. — Ты часто мне снилась.  Ксения улыбнулась.  — Да? А ты мне нет.  — Очень плохо. Не одному же мне страдать. Придётся исправлять, — иронично отметил он и поцеловал её в шею.  Она тут же рассмеялась, а он вместе с ней, словно им через пару дней не предстояло идти на эшафот. Ксения, впрочем, быстро перевернулась, чтобы сесть на колени на матрас. Александр же остался смотреть на неё снизу вверх, полулежа, подпирая себя одним локтем. Второй рукой он потянулся к её руке, взял её и начал поглаживать.   — Он не умрёт, — сказал он, когда они оба уже успокоились.  — Не говори того, чего не знаешь, — Ксения покачала головой и обречённо посмотрела на него.  — Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.  — Даже сможешь пожертвовать мной?  Александр замолчал и нахмурился, но тут же вернул лицу привычный вид, хотя это было сложно. Все навыки дипломатии давали трещину.  — Послушай меня… — Ксения… — он потянулся к ней, но она резко убрала его руку вниз и сжала её.  — Нет, Александр, послушай меня! Если перед тобой встанет выбор, если такое произойдёт, пообещай мне, что ты выберешь Атрея.  — Я… — Пообещай, что ты всегда будешь выбирать его, — она усилила хватку на его руке. Её голос звучал спокойно, но по её лицу он понимал, что она на грани. — Пообещай!  Александр открыл рот, чтобы возразить ей, но потом вновь закрыл его. Он не знал, что сказать, поэтому только кивнул. Гермес не мог выносить столько отчаяния в её глазах и подчиниться казалось меньшим из зол.  Спустя час они уже сидели у неё в гостиной. Они оба были одеты, и могло показаться, что он только что к ней пришёл, чтобы выпить кофе и обсудить последние новости. Ничего необычного для воскресенья в этом властном районе. Даже для Верховного Гермеса и Верховной Деметры, потому что на таком уровне власти уже и не подозревают в столь вопиющем нарушении: как, например, провести две ночи подряд вместе. В Коринфе. Меняя резиденции, но не суть связи. Абсурд, разве нет? Она даже была в какой-то степени уверена, что, если бы они вышли на улицу и занялись любовью у всех на виду, не нашлось бы ни одного человека, который это подтвердил. Или, того хуже, нашлось бы много людей, которые придумали рациональное объяснение свершившемуся. Коринф не терпел нарушения элитарности, правил, вертикально-горизонтальных связей, но главное — скрупулёзно защищал репутацию каждого верховника. Потому что иначе страдала вся группа, а значит, хрупкий баланс власти в Атлантиде, где ни у кого не могло быть перевеса.  Может, им бы ещё и простили нарушение Закона Панталеона? Милости для себя она не хотела, только для Атрея, но ирония заключалась в том, что оправдали бы скорее её, чем его, хотя он был виновен лишь в том, что ОНА родила его. Ксении иногда казалось, что «Герметра» была лишь устрашением, что её не существует: она не помнит, чтобы за свою жизнь слышала хотя бы об одном нарушении Закона Панталеона, хотя о наказании знали всё. Может, это скрывали. Может, она просто сама себя ограждала от каких-либо новостей об этом. Может, никого никогда не наказывали. Она не знала. Она не хотела знать. Она хотела прожить своё наказание без влияния стороннего опыта.  — Ты не знала про паспорта, так? — Александр грубо вторгся в её мысли, отвлекая от задумчивого изучения пейзажа за окном.  Ксения медленно повернула голову в его сторону:  — Нет.  — И не знала, как они скрываются после? — продолжил Алекос, и она предполагала, к чему он клонит.  — Нет, мне не надо было знать, — твёрдо стояла на своём. — Такое было условие, чтобы мы не вмешивались. Я просто присылала деньги иногда и… Так было лучше. Так было лучше для него.  — Или для тебя?  — Что ты хочешь? — она не выдержала и подняла на него голос, резко вскочив со своего места. — Может, лучше для тебя ещё? Зачем ты всё это спрашиваешь? Он поднял руки, обратив ладони на неё, словно обороняясь, когда понял, какую глупость сморозил.  — Я ни в чём тебя не обвиняю, — только и ответил он, смотря на неё снизу вверх.  — Ага, конечно, — Ксения глубоко вздохнула и начала метаться по помещению. — Думаешь, что? Я такая бессердечная и не хотела узнать, как… Как только я стала Верховной Деметрой, я смотрела на этот чёртов реестр исследовательских центров Северных земель каждый божий день. Я знала, кому надо позвонить, чтобы… И… Но было чёткое условие: я и так осталась там дольше, чем нужно было. Я не хотела уезжать, я совсем не хотела уезжать. И, наверное, надо было остаться, ведь стоило мне появиться в Гиперборее, то тут же материализовался твой отец и… — в этот момент он закрыл глаза и она, заметив это, на мгновение остановилась, чтобы поправить себя: — …Клеомен и… ты знаешь.  Александр открыл глаза и кивнул в благодарность ей, что она не стала описывать в подробностях то, что конкретно Клеомен Ликургиос с ней сделал.  — Вам ставили условия? — уточнил он, пытаясь вернуть разговор к процессу сокрытия ребёнка. — Кто?  — Не надо проводить перекрёстный допрос! — взъелась она. — Есть вещи, которые даже тебе знать не стоит. И мне тоже. Так лучше, так всегда лучше.  Последние несколько слов она сказала гораздо тише, опустила голову вниз и прикрыла лицо руками на мгновение, а после плавно спустила их к своей шее, на секунду зажав их так, словно действительно пыталась задушить себя, пока не скинула всё своё напряжение вниз вместе с руками.  — Прости, что спрашиваю, — осторожно продолжил он. — Но я должен… Я хочу… Понять, как так вышло.  — Что конкретно?  — Почему деметры их покрывают?  — Скрывать детей от гибели… — она горько усмехнулась. — Тебе не кажется, что это самая деметрианская черта из всех возможных?  — А система? — Система сама сделала так, что при необходимости всё можно скрыть.  — Ты же в это не веришь. — Я… — она затаила дыхание. Ксения не знала, во что верить.  — Вы покрываете не детей, вы покрываете деметр. Своих же. Смысл же в этом, разве нет?  — Для воспроизводства незаконного ребёнка нужно две группы, Александр.  — Покрываете и гермесов тоже?  — С сокрытием преступлением вы справляетесь гораздо лучше нас, — иронично отметила она.  Он нахмурился. Воров, аферистов и обманщиков среди гермесов было немало, но это не значило же, что они все такие.  — На что ты намекаешь?  — Ни на что. Просто имей ввиду, что не надо обвинять мою группу в том, в чём согрешила и твоя.  — Ты так это воспринимаешь? Я задаю все эти вопросы, Ксения, чтобы понять, сколько нужно поднять камней в Министерстве Деметры, чтобы они привели к тебе. И сколько камней откроешь ты.  — Оракул и так всё покажет.  — Оракул покажет генетику, но не намерение.  — Ты снова это делаешь, Алекос! — она подлетела к нему. — Я просила тебя уже перестать пытаться спасти меня. Лучше бы ты думал, как подделать тест Атрея, чтобы ему не выпал… — Это невозможно.  — Двухлетний тест, да, он же генетический, но им будут делать «Архаион». Это симуляция.  — Ксения… — гермес покачал головой.  — Даже не попытаешься? — недовольно сказала она и скрестила руки на груди. — Прекрасно.  — Удивительно, что ты не знаешь, как устроен «Архаион». Это лишь частично симуляция, генетический тест тоже проводят, просто он скрыт внутри симуляции. Потом данные сопоставляют.  Деметра закрыла глаза и уже ничего не ответила. Конечно, он был прав и, конечно, она догадывалась, хотя «Архаион» никогда не был частью её компетенций. Но догадка была сознательно вытеснена ей же самой, чтобы создать ложную надежду. Александр же изящно уничтожал все иллюзии. Ксения подошла к окну и скрестила руки на груди. Парменионидис наблюдал за ней, как заворожённый, пытаясь уловить малейшие колебания в её состоянии.  — Ты никогда не интересовался, почему шестьдесят пять процентов всех деметр — это женщины? А шестьдесят процентов всех гермесов — мужчины? — через несколько минут продолжительного молчания спросила она. Словно всего их разговора до этого момента не существовало. — Кадм оставил мне отчёт о брачных союзах Министерства Геры в той коробке, который ты помог донести тогда, помнишь?.. Неважно. Кажется, что это было так давно. И я прочла его. Но там было не только про браки. Пол античного бога почти во всех случаях совпадает с доминантным полом в группе. Я никогда об этом не задумывалась. И это смешно, знаешь, перевес в группе в пользу женщин, но главой группы женщина стала только сейчас… — она усмехнулась. — Хотя не знаю, давно ли это. Может, пару сотен лет назад было по-другому.  Александр поджал губы, услышав имя бывшего супруга Ксении, но больше никак не показал своё раздражение.  — Что ты хочешь этим сказать?  — Не знаю, — она пожала плечами и повернулась лицом к нему. — Вдруг, чтобы родился панталеон, пол тоже должен совпадать с античным каноном?  — Снова закапываешь себя?  Она вскинула руки вверх и уронила их обратно.  — Я готовлюсь к худшему. Тебе тоже следует.  Александр закивал и опустил голову вниз. Стоило ли обретать семью, чтобы через пару дней её успешно потерять?  

***

Полигимния и Телесфорос покинули здание Министерства Гермеса в полнейшей тишине. После откровений от Илиаса Верховный Аид, нахмурившись, рассуждал про себя, сколько ещё всего можно скрыть подальше от столицы, если не вдаваться в подробности каждого телодвижения в министерстве. Верховная Ата же улыбалась, размышляя о чём-то своём, но заговорить решила только, когда они дошли до его машины на парковке. — Какие всё-таки умные сволочи!  — начала она, открыв пассажирскую дверь и задержавшись рядом с ней на мгновение. — Вшивали в партии для нас паспорта для себя, и никто не замечал! Гении! — Вы сейчас ими восхищаетесь? — недовольно спросил Телесфорос, так же застыв около двери водителя.  — А нельзя? Зервас склонил голову набок и вздохнул, но решил не продолжать тему: — Я так понимаю, у вас есть какие-то идеи? Искать вашего фальшимонетчика теперь нет никакого смысла, он не создаёт паспорта, он просто данные добавляет. Сторож. Может, даже не знает, зачем.  — Да, это правда, — разочарованно сказала она. — Но место преступления-то всё ещё на месте. Не хотите ли посетить славный город Мидас? Могу показать пару знаковых мест.   — Заседание в Ареопаге в среду, — тут же отмахнулся он.  — Ну вот и отлично. К тому времени вы уже будете иметь хоть какие-нибудь ответы. Вы же поднимите вопрос о задержанных в среду? — Скорее всего, — Верховный Аид пожал плечами. — Если будет, что показать.  — Не переживайте, — она подмигнула. — Найдём вам пару улик для развлечения Ареопага.  Телесфорос хотел ей возразить, что главный управляющий орган страны создан совсем не для забавных теорий, но лишь усмехнулся. А Полигимния быстро нырнула в машину и захлопнула за собой дверь. Он же помедлил, но потом так же молча сел за руль и завёл автомобиль.  Верховный Аид незаметно рассматривал её, когда они останавливались на светофорах, мельком поглядывал, пока они ехали среди городской застройки. У неё всегда было такое лицо, словно она что-то задумывает, но будет ли это во благо или во зло, не до конца было понятно. Он удивлялся собственными увлечениями и поиску тайных смыслов в эмоциях, по сути, незнакомого ему человека. Вряд ли всего неделю назад он мог предположить, что ему так понравится разъезжать по министерским кабинетам в выходные дни вместе с Верховной Атой.  — А долго вы жили в Северных землях? — спросил он, когда они выехали на скоростное шоссе в сторону Коринфа.  — А вы с какой целью интересуетесь — с личной или в рамках расследования? — с улыбкой уточнила Верховная Ата.  — А с какой вы хотели бы? — подыграл Телесфорос. — Даже так умеете? Похвально, — Полигимния ухмыльнулась. — Я уехала оттуда десять лет назад. Как только закончила университет.  — И на кого учат ат в Северных землях?  — Университеты везде одинаковые, но, если вам так интересно, то у меня степень по искусствоведению. Я долгое время работала оценщиком. Прежде чем перевелась в Министерство Гермеса.  — Правда? Я думал, это сфера дионисов.  — Дионисы создают искусство, как и некоторое аполлоны, а мы с апатами — его оцениваем. Моей задачей было выявлять подделки. Среди ат это распространённая профессия. Помимо прочих, — на этих словах Полигимния поджала губы. Он знал почему: под «прочими» она имела ввиду «порочные» карьеры, которыми «славилась» её группа. — А вы?  — Тут всё просто.  — Ну почему. Вдруг, оперативно-розыскная деятельность — это лишь последствие получения более неожиданного образования?  — Хотелось бы вас удивить, но нет, — он улыбнулся, мельком взглянув на неё. — Всё в рамках предсказуемых аидовских карьерных треков.  — Жаль, — она ухмыльнулась. — Но не переживайте, Телесфорос. Я уверена: вы гораздо интереснее, чем кажетесь на первый взгляд.  Аид усмехнулся, подумав, что это её очередной подкол, но Полигимния лишь улыбнулась, даже не посмотрев на него. Может, она правда так думала? Но чем был тогда продиктован её интерес? Его профдеформация, конечно, давала о себе знать: искать во всём и во всех подвох — наверное, поэтому он до сих пор был один.  — И когда вы предлагаете туда полететь? — перевёл тему он.  — Да хоть завтра. Самый ранний рейс в восемь утра, если мне не изменяет память. Всего полтора часа. Вечером можно вернуться. — Да, так было бы лучше. Но мы полетим на моём служебном самолёте.  Такой привилегией обладали лишь несколько министерств — Гермеса (для иностранных командировок), Ареса, Аида и Гефеста. Отдельный служебный самолёт был также у президента страны, а у Посейдона — целый флот (в том числе и морской как береговой охраны) для чрезвычайных ситуаций. Остальные министерства делили другие пять бортов в государственном авиационном атлантическом флоте между собой по надобности.  Машина остановилась у её дома. Полигимния взметнула брови вверх и повернулась к нему всем корпусом. — То есть вот так вы предполагаете проводить расследование, скрытое от всех глаз? А как же «никому не говорите», «ничего не сообщайте»? — последние несколько слов она сказала с иронией.  — Вы… правы. Но протоколы безопасности обязывают.  — Кто посмеет вас тронуть, Телесфорос? — на её лице застыла полуулыбка.  — В нашей профессии наживаешь много врагов.  — Не сомневаюсь, — она открыла дверь и вышла из машины, а потом нагнулась, чтобы посмотреть на него. — Жду вас завтра здесь в 6 утра. Я попрошу купить билеты на регулярный рейс у вашего секретаря.  — Лучше я сам, — тут же сказал он, смотря ей прямо в глаза. Не хватало ему, что его секретарь ещё что-нибудь себе придумал. — Как хотите. До завтра, — она подмигнула ему и захлопнула дверь автомобиля.   Телесфорос проследил, как Верховная Ата зашла в дом, а потом направился в сторону своей резиденции. Конечно, спорить было бы глупо — Полигимнии были привычны скрытные методы работы, и она не без основания указывала на его глупость по поводу служебного самолёта. Но чтобы так? И почему он вообще позволял ей так с собой разговаривать?  Верховный Аид давно никуда не летал на обычном самолёте. Все рабочие поездки сливались в единое целое, он даже не помнил, когда была одна, а когда — другая. То очередное расследование, то встреча мировых глав МВД, то нужно обменяться заключёнными — в последние годы всего стало слишком много, как будто мир планомерно сходил с ума. В какой-то момент он начал отправлять вместо себя заместителей, но легче от этого не становилось. Припарковавшись, Телесфорос заметил, что к его дому приближалась фигура. Мужская. На мгновение он напрягся, пытаясь вспомнить, кого приглашал к себе в воскресенье, но выдохнул с облегчением, когда подходящий мужчина оказался Александром. И тут же улыбнулся, направившись к нему навстречу.  Они пожали друг другу руки, улыбнулись, но от Зерваса не ускользнула задумчивость его друга, даже какая-то подавленность. Спрашивать он, впрочем, не стал. Знал из опыта, что не все люди раскрываются под давлением. А такие как Александр и вовсе умеют вводить в заблуждение столь изящно, что иной раз думаешь, не ты ли причина плохого настроения других людей.  Телесфорос пригласил его войти в дом.  — Как там Департамент Кроноса? — спросил он, когда они уже сели в гостиной.  — Суетятся, — спокойно ответил Александр. — Ты знал, что у нас новый Верховный Кронос? — Да ну! — Зервас сделал удивлённое выражение лица. — Старый хмырь наконец-то покинул нас?  С предыдущим Верховным Кроносом у Телесфороса совершенно не складывались отношения. Ему казалось, что «старый хмырь» его недолюбливал и всячески саботировал его работу, особенно из-за постоянных запросов к Оракулу.  — В заморозку, — Александр вздохнул и быстро рассказал своему другу, что узнал о Верховных Кроносах и их истинной природе пребывания в гибернации. Телесфороса это несколько позабавило, и он никак не мог перестать улыбаться. — Так что никакого клонирования.  — Однако. Ну, надеюсь, что Аристарха представят на заседании Ареопага в среду.  — Да, наверное. А как твоё расследование по паспортам?  — Вскрылись новые обстоятельства. Завтра поедем в Северные земли.  — Вот как, — Александр нахмурился и замолчал. Он словно пытался набраться смелости что-то сказать ему, ни никак не мог этого сделать. Парменионидис встал и медленно подошёл к окну, внимательно рассматривая каждую деталь.  — Всё хорошо? — уточнил Телесфорос, но гермес продолжал молчать. — Тебе что-то сказал Верховный Кронос?  — Нет, — он усмехнулся и опустил голову вниз. — Хотя… Кстати, об этом. — Так… — Ты знал, что панталеоны создали Оракул? — прервал его гермес и обернулся. — Шутишь?  Он покачал головой и грустно ухмыльнулся.  — А ещё Гестию, группу Рея, симуляцию «Архаион», Мнемозину… Чёрт, я не удивлюсь, если они придумали этот умопомрачительный генетический тест или — того лучше — всю эту страну, — Александр засмеялся, и на секунду Телесфоросу показалось, что в этом смехе звучат нотки безумия.  — Откуда ты всё это знаешь?  — Аристарх. Он застал их ещё до исчезновения. Говорит, тогда они считались благом. Он и не знал ничего о Законе Панталеона или о том, что с ними стало, представляешь?  — Мы всегда знали, что они были благом. Сначала. Все так считали.  — Но не в таких масштабах.  — Что ты хочешь сказать? — Телесфорос сузил глаза.  Александр поджал губы, усмехнулся, а потом несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь собраться с мыслями.  — Что мы вообще знаем о панталеонах? Конкретно? Что из этого правда?  — Александр… — Телесфорос улыбнулся и покачал головой.  — Нет, ты подумай. Что же такого произошло, чтобы группа, создавшая почти все высокотехнологичные вещи, которыми мы славимся в мире, внезапно стала врагом этого государства? — Верховный Гермес звучал вполне серьёзно, хоть Зервас и надеялся на шутку или долю теории заговора в его тоне.  — Тщеславие и жадность могут стать причиной многих ужасных вещей, — он взметнул указательный палец к своему уху и тоже встал, отойдя в противоположную от Александра сторону гостиной. — И в мифе было так же.  — Да, так же. И это странно. Зачем называть этим именем группу, которая мифическим каноном предопределена на подобную кончину? Не считаешь ли ты это несколько нелогичным со стороны Министерства Артемиды и уже тем более со стороны Министерства Афины, которое придумывает эти группы, вводить панталеонов в население?  — И, что, хочешь сказать, миф лжёт? — Телесфорос развёл руками.  Александр же в пару шагов преодолел расстояние между ними и стал говорить тише, словно кто-то мог их подслушивать:  — Очень удобно, когда история повторяет миф или наоборот, не правда ли? Когда всё настолько складно, что можно удивиться: как тогда гермесам и деметрам не запретили размножаться раньше, если всё всегда должно было так закончиться?  Телесфорос всматривался в лицо друга, понимая, что в его словах есть доля истины. Верховный Аид сам часто задумывался о некоторой иррациональности Закона Панталеона и странных совпадений мифа с историей. Не склонны ли тогда они все повторять свои каноны? Каждый аид должен в таком случае красть персефон в обход их матерей? Должны ли зевсы совокупляться со всеми группами, превращаясь в разных существ, или брать силой то, что хотят? А кроносы есть своих детей? Почему тогда только миф о Панталеоне повторял себя?  Фракция эталонников, конечно, пыталась играть в каноническую достоверность, но их никто не воспринимал всерьёз, а МинАртемиды даже пыталось бороться с этими чаяниями, но в остальном…  — Лишь совпадение, — аид пожал плечами. — И что же ты не попросишь своего нового друга Аристарха рассказать, как же всё было на самом деле?  — Он сам не знает. Я сказал же, что его усыпили до того, как они исчезли. Может, потом что-то произошло.  — Вот именно! Доказательств нет.  — На самом деле, полной картины тоже ни у кого нет. База Гестии обновляется в координации с базой Оракула. Обе системы придумали панталеоны, одну контролируют реи, другую — кроносы. Где гарантия, что вся эта история не вшивая подделка для достижения определённых политических целей?  — Каких целей, Алекос? — Телесфорос постучал пальцем у виска. — Чего добились сокрытием фактов? Введением Закона?  — Введением Закона, ограничивающего две самые крупные группы Атлантиды, да. Введением страха. Власть притупляется, если ты всё время думаешь, как бы не посмотреть на деметру неправильно.  — Ах, вот оно что, — Зервас усмехнулся. — Решил свергнуть режим? Поменять зевсов на гермесов? Очень мифологично. Круговорот сыновей и отцов.  Александр же засмеялся и покачал головой. — Мне не нужна власть, которую так отчаянно защищает Клеомен, я просто хочу знать правду. Если панталеоны не абсолютное зло, как нам рассказывают, то… Зачем всё это нужно? Эти дети, казнь, запрет… Телесфорос сочувственно посмотрел на своего друга и хотел дотронуться до плеча, чтобы успокоить его, но Александр быстро сбросил его руку и вновь подошёл к окну.  Верховный Аид наконец понял мотив его стремления к знаниям: любовь к запретному плоду. Надо было раньше догадаться, к чему тот ведёт, хотя Зервас и не предполагал, насколько душевные терзания разрывают его изнутри. Но с чего вдруг такая настойчивая волна окатила его прямо сейчас? Неужели пойманные нарушители оказали на него подобное воздействие? Телесфорос смотрел в спину Парменионидиса, пытаясь прочитать его мысли, залезть под кожу, найти скрытые мотивы. Он знал, что что-то не так. Знал, что Александр непременно должен был сбить его с ног, и эти политические дебаты были лишь прологом.  — И к чему была эта прелюдия? — прямо спросил аид.  Гермес усмехнулся и глубоко вздохнул.  — Атрей Александридис, — он обернулся и посмотрел на друга. Телесфоросу совершенно не понравился его взгляд.  — Самый младший из нарушителей, да, и что… — Он мой сын, — тут же выпалил Александр. — Мой и… Ксении.  В воздухе повисла зловещая тишина. Телесфорос затаил дыхание, а его лицо застыло в абсолютном недоумении. Он не понимал, шутка ли это, а, может… Гермесы же трикстеры, разве нет? Но разве о таком шутят? Верховный Аид вглядывался в лицо собственного друга и не находил там ничего, кроме античной трагедии. Столь явной, что становилось тошно. Он хотел подлететь к нему и начать трясти, чтобы Верховный Гермес перестал над ним издеваться. Сначала подстрекательство к смене режима, оправдание панталеонов, а теперь это? Но чем больше тот молчал, тем больше Телесфорос понимал, что никакой издёвки не предполагалось.  Зервас медленно опустился в кресло, а после скинул голову вниз и сомкнул ладони на своём затылке. Глубокий вдох и глубокий выдох, прежде чем он вновь поднял взгляд на Александра.  — Зачем ты..? — тихо начал он.  — Я хотел тебе сказать до того, как его прогонят через Оракул, чтобы… — Александр не закончил, только вскинул руки вверх и тут же завёл за спину.  — Чтобы что, Александр? — он поднял голос и вскочил со своего места, начав наседать на Верховного Гермеса. — Я сочувствовал тебе! Думал, что ты страдал от того, что не можешь многого сделать, хотя чувствуешь. А ты, оказывается, всё давно сделал и никогда ни в чём себе не отказывал.  — Неправда.  — И ребёнок! Боже, Александр! — Телесфорос приложил ладони к голове, закрыл глаза и отвернулся от него.  — Я знаю, как это звучит, — сказал тот спустя очередную минуту молчания по старому укладу.  — Знаешь? — аид обернулся и стал указывать пальцем в сторону Александра. — Я должен арестовать тебя, это ты знаешь? Прямо сейчас и отправить под суд. Тебя и Ксению прямиком в Асфалию.  Зервас сморщился на последних словах и сел обратно в кресло.  — Данные по Оракулу будут готовы, скорее всего, ко вторнику. Тогда же МинАртемиды проведёт тест. После уже можно будет и в Асфалию отправлять всех, — спокойно продолжил Александр. — Или не придётся, если…  — У тебя крыша поехала, да? — с наездом спросил Телесфорос. — Преступление уже совершено, вне зависимости от этого теста. Ты уже виновен, тут даже доказывать ничего не надо, Оракул всё сделает сам.  — Да, но… — Тут нет никаких «но».  — Послушай меня, Телесфорос! — Александр подошёл ближе. — Ты же сам всегда говорил мне, что считаешь Закон Панталеона анахронизмом, что считаешь, что это отвлекает Асфалию от действительно важных дел, что… — Не надо путать моё частное мнение с государственными законами.  — Закону слишком много лет, чтобы он не менял общество. Не наносил ему травмы. Не становился бременем.  — Иди в жопу, Александр! — взъелся Зервас, вскочил и начал метаться по помещению. — Стоишь тут и предлагаешь мне совершить госпереворот ради спасения своего ребёнка? Потому что веришь, что твой панталеон не как остальные панталеоны?  — Я прошу тебя докопаться до истины. Разве не твоя задача расследовать преступления?  — Моя задача охранять закон! — он остановился. — В том числе тот, который я считаю идиотским! Отменяет и вводит у нас законы Министерство Зевса. Может, пойдёшь к своему отцу и расскажешь ему всё, что рассказал мне? Поплачешь папочке?  — Не надо, Телесфорос, — умоляюще сказал Александр и поморщился.  — А что? Не смешно уже? Рассказал мне тут про теории заговора. Панталеоны, не панталеоны. Закон есть закон. Пока он действует, придётся его соблюдать.  — Или попытаться отменить, — Парменионидис вскинул брови вверх.  Телесфорос закрыл глаза, закинул голову наверх и выдохнул, пытаясь прийти в себя. В глубине души он, может, и хотел помочь Верховному Гермесу, но как Верховный Аид он просто не мог себе этого позволить. В его руках лежала гораздо большая ответственность, чем спасение утопающего друга. Даже столь высокопоставленного.  — В честь нашей многолетней дружбы, Александр, я пойду тебе на встречу и сделаю вид, что этого разговора между нами сегодня не было. Но после заседания Ареопага в среду, когда всё будет доложено, я тебя арестую. Как того и запросит Ареопаг. Ты меня понял?  — А я хочу, чтобы ты подумал над всем, что я тебе сегодня сказал. Полетишь в Северные земли? Это прекрасно. Может, там ты найдёшь истину. Провинция скрывает больше, чем ты думаешь.  — Пошёл вон, — Телесфорос указал ему на дверь.  Стоило ему остаться одному, как Зервас смёл все вещи с журнального столика, а потом перевернул его. И ударил кулаком о стену. Он очень надеялся, что к среде хоть кто-то из них обретёт благоразумие. 

***

 

Фроне Эристаки вышла на прогулку с собакой ровно в то время, на которое рассчитывала Ксения. Она знала, что Верховная Артемида совершает круговой обход по трём секторам — Артемиды, Деметры и Диониса, ведь они все были соседями. Поэтому Катраки ждала её на одной из лавок, которые могли встретиться на пути артемиды, но в столь отдалённом месте, что вряд ли кроме Фроне туда мог кто-либо случайно забрести. Меры предосторожности были сейчас очень кстати.  Вершина скалы, с которой открывался захватывающий дух вид на океан, была скрыта от лишних глаз деревьями. Верховная Деметра и сама любила сюда иногда забредать, когда нужно было на что-то решиться. Вода всегда расслабляла, успокаивала и в то же время давала чувство предрешённости.  — Ох, Ксения Катраки! Добрый день! Наслаждаетесь воздухом? — артемида улыбнулась своей приторной доброжелательной улыбкой, от которой у Ксении всегда словно сводило скулы.  — Да, погода прекрасная, — подыграла деметра.  Фроне же спустила собаку с поводка, и та сразу убежала в сторону деревьев, но уже через несколько минут вернулась, довольно виляя хвостом, и села подле хозяйки. Сама артемида опустилась на лавку рядом со Ксенией.  — Удивительные создания, — сказала Эристаки, погладив пса. — Немного тренировки и в твоём подчинении самый верный товарищ, который может по команде стать опасным или дружелюбным.  — Стала увлекаться бихевиоризмом? — уточнила Ксения.  — Особенности группы. Наблюдения за животными. И людьми.  Как для деметр было свойственно обставлять свой дом комнатными растениями, так и для артемид — заводить домашних животных. Чаще это всё же были кошки, собак любили аресы и аиды, поэтому Фроне всегда выделялась даже на этом фоне, не считая своего вечного облачения во всё светлое.  — Министерство Афины бы с тобой поспорило. — Афины теоретики науки, мы — практики. Не любят марать руки, а вот мы — обожаем. Сама знаешь, у вас же так же с вашими братьями по разуму. Ни одного диониса не видела в Северных землях.  — Они дружат только с винными лозами, а там они не растут.  — Ну почему. В теплицах — вполне.  — Только как эксперимент.  — Да. Девиз Северных земель, — Фроне усмехнулась.   На секунду воцарилось молчание. Это было почти похоже на прекрасный выходной день и встречу старых друзей. Каким же иллюзорным Ксении в последнее время казался весь её мир.  — И много лично через тебя прошло таких исключительных «экспериментов»? Сколько из них вообще помнят, что с ними происходило? — внезапно начала атаку Ксения.  Но это только позабавило Эристаки, и та рассмеялась.  — Умно, — сказала она, когда успокоилась. — Но не надо притворяться, Ксения. Это выгодно всем. Мы прикрываем ваши практики, вы наши.  — Только у нас в качестве подопытных растения, а не люди.  — Ну да, конечно. Кроме тех, которых вы рожаете.  Фроне улыбнулась, намекая на все тайные поселения, о которых знала. Этика была обменена на тайну, для сокрытия которой потребовалась податливость всего региона и некоторых членов отдельных групп. Нерушимый статус-кво и игра в «ничего не вижу, ничего не слышу» позволяла выходить сухими из воды и делать вид, что не происходит никаких значительных нарушений закона или морали.  Министерство Артемиды вряд ли предполагало до чего доведёт их молчание, но если бы заговорило Министерство Деметры, то для обеих групп всё бы закончилось слишком плохо. Обе, впрочем, если приглядеться, делали всё в строгом соответствии со своими групповыми характеристиками.  — Ладно, не принимай близко к сердцу. Шутка, — попыталась загладить Эристаки. Ксения же улыбнулась. — К тому же, достоверно мы ничего не знаем.  — Мы тоже.  — Какое удивительное совпадение, не правда ли? Обе верховницы рассмеялись, а после молча вглядывались в дивный морской пейзаж. Солнце как раз постепенно начало заходить за горизонт, и вода приобрела особый оттенок синего, который почти успокаивал.  Ксения не совсем понимала, как ей начать нужный разговор с Фроне правильно, поэтому медлила. Не хотела сразу после отправиться в Асфалию. Не хотела скатываться в угрозу, уходить в оборону. Предполагалась оставаться в холодном рассудке, но такими свойствами именно её группу не наградили, особенно, когда речь заходила о детях.  — Как твой сын? — начала издалека.  — Хорошо, знаешь. Я думала, что он всегда будет чувствовать себя не в своей тарелке из-за того, что его группа отличается от всех в нашей семье. Селена. Но он оказался приверженцем науки даже больше всех нас, артемид.  — Он смотрит на свою семью, всё в порядке вещей.  — Это правда. И хочет жениться, представляешь? На персефоне.  Ксения издала лёгкий смешок.  — Не одобряешь?  — Думаю, ему пока рано. И тридцати нет. А персефоны — хорошая группа, но вот тебе наблюдение: малые группы тянутся к малым группам, крупные — к крупным. Он мог выбрать артемиду, деметру, но выбрал персефону. Интересно, было бы так, будь он артемидой? — Фроне задумчиво покачала головой. — Впрочем, если посмотреть под другим углом, становится даже интересно. Кто родится от такого союза? Моя семья только сейчас начала заключать межгрупповые союзы, а то этот своеобразный групповой шовинизм скоро превратит нас в увядающую линию… Поэтому будем наблюдать. Ксения считала, что научный интерес часто убивает любые формы межличностных отношений, а Фроне Эристаки словно и к своей семье относилась как к одному большому полю для экспериментов. И это пугало деметру. К чему она тогда вообще относится как человек, а не как учёный?  Они вновь замолчали. Катраки даже прикрыла глаза, наслаждаясь тёплыми лучами заходящего солнца. Ей бы хотелось застыть в этом состоянии покоя, когда по телу разливается тепло, что давало чувство безопасности.  — Так ты действительно любишь закаты или меня ждала? — но Эристаки не дала ей шанса.  Ксения тут же открыла глаза.  — Я люблю закаты. Но ещё я люблю совмещать приятное с полезным.  — Понимаю.  Верховная Деметра глубоко вздохнула и повернула своё лицо к артемиде.  — Четверка нарушителей, которые проникли в Департамент Кроноса, ты их видела?  — В аидовском подземелье? — Эристаки кивнула. — Подозрение на панталеонов.  — Считаешь, что нет? — Тест покажет.  Ксения натянуто улыбнулась и ухмыльнулась. Ей не хотелось говорить следующие слова.  — В общем… один из них — мой сын, — быстро выпалила Верховная Деметра, чтобы не передумать в процессе.  Фроне вскинула брови вверх.  — От гермеса? — уточнила она.  Катраки промолчала, а Фроне поджала губы.  — И от какого? — настаивала. — Я его знаю? — И ни ты одна. От Верховного, — Ксения сказала это уже несколько тише.  — Александр Парменионидис? — артемида была удивлена, но ещё в её тоне слышались странные нотки радости, словно это был долгожданный подарок. — Когда вы всё успеваете?  — Это было давно.  — Ареопаг собрал по истине лучших представителей своих групп, — иронично отметила Фроне.  — Кто бы говорил. Может, напомнишь Ареопагу, каким именно образом исчезла группа икаров? А группа феб или ойзисов? — накинулась на неё Ксения в попытках мнимой обороны. Улыбка тут же слетела с губ Верховной Артемиды.  — Шантаж тебе сейчас не поможет, Ксения.  — Как и тебе. Вряд ли Ареопагу понравится тот факт, что генетическое управление уничтожает группы за счёт бюджета в качестве игры в селекцию.  — Боже, Ксения, от тебя я точно не ожидала такого услышать. Дилетантизм какой-то. Не упрощай всё настолько, ты же учёная, в конце концов, — Фроне сморщилась. — Знаешь же, что всё не так просто. Но мы отвлеклись от главного. Оракул скоро определит тебя как мать и… — Смени ему группу, — в её голосе сквозило отчаяние.  Фроне фыркнула и покачала головой.  — Я готова понести наказание, но он ни в чём не виноват! Верховная Артемида долго смотрела на неё. С шоком и тревогой, словно понимала, что рядом сидит человек на грани безумия, над которым уже даже не хотелось особо издеваться. Как мать, она её понимала. Как артемида — нет.  — Ваши родительские черты и стремление к размножению, конечно, помогли в своё время Атлантиде не исчезнуть с лица земли, но не до такой же степени, Ксения! — Фроне пыталась воззвать её к логике, рациональности, но вряд ли деметра её слышала.  Ксения и сама понимала, что сморозила глупость, которая определённо невозможна, поэтому решила тут же поменять тактику: — Александр сказал, что ты не считаешь Закон Панталеона уместным… — Я считаю его деструктивным для развития и смешения населения, но… — Но что?  — Отмена Закона спасёт только вас с Парменионидисом, но не этого мальчика. Его судьба будет решаться после теста.  — И ты веришь в то, что панталеоны — зло?  — Я не сторонник биологического детерминизма. Среда решает многое. Особенно для панталеонов. — Что это значит?  — Панаталеоны всегда были в зоне моего особого интереса. Группа-хамелеон. Способна адаптироваться под любые условия среды, группу и спектр знаний. По крайней мере, так говорится в тех немногочисленных архивных данных, которые у нас остались. И которые не заблокированы Оракулом.  — Значит, данные всё-таки есть.  — Не совсем. Проблема предубеждения о панталеонах в отсутствии доступа к данным. Я столько лет умоляла Департамент Кроноса открыть мне доступ, но увы. Поэтому разве можно судить о природе зла, не имея всех карт на руках?  — Как видишь, люди судят.  — Цензура. Ради всеобщего блага. Всё в этой стране делается ради всеобщего блага. Но у нас сейчас с тобой разговоры в пользу бедных, Ксения. Теории.  Фроне пожала плечами и встала, как и её собака, на которую хозяйка тут же надела поводок. Та совсем не сопротивлялась, приняв смиренно свою потерю свободы передвижений.  Разговор казался законченным, но Катраки не понимала мотивов и решений, принятых Фроне Эристаки. — А… — Не переживай, Ксения, я тебя не выдам. Мне это неинтересно. Но я вот что тебе скажу: последний раз незаконно рождённого панталеона казнили пятьдесят три года назад. С тех пор очень многое поменялось. Общество становится менее напряжённым, наказания смягчаются. И по последней версии Закона, чтобы казнить панталеона, потребуется одобрение Ареопага, ты знала? — приторная улыбка вновь была на её губах. — На самом деле, над панталеонами не проводят суда — Департамент Фемиды здесь не учитывается, ведь сами панталеоны не совершили преступления, кроме того, что родились, но разве это их вина? Поэтому закон смягчили. Вам всего-то нужно простое большинство на заседании, чтобы его не казнили. Но это если он вообще окажется панталеоном.  Ксения задумалась: почему она раньше об этом никогда не слышала? Возможно, это было так глубоко зарыто в процессуальных документах, что никто даже не удосужился что-либо находить. Может, скрытая опция, а, может, всего лишь очередная уловка, но глупо было бы не воспользоваться, правда? Но откуда всё знала ещё и Фроне? Что-то планировала? Зачем изучала?  И Департамент Фемиды, отделённая судебная ветвь власти, получается, права голоса в этом вопросе не имел. Что было логично с одной стороны, но с другой — становилось даже страшно. — Но это же не в среду решать будут? — с надеждой спросила деметра.  — Без понятия. Как решит Верховный Зевс. Вы, конечно, голосовать не сможете, как заинтересованные лица, поэтому вместо вас вашу группу будут представлять департаменты-наблюдатели. Кто у тебя по ротации должен быть?  На каждом заседании Ареопага в качестве наблюдателей присутствовали верховники малых групп — по одному от министерства. Они менялись каждый месяц. Кому-то, у кого департаментов в министерстве было меньше, везло больше: можно было присутствовать на огромном количестве заседаний в год. А вот в Министерстве Гермеса было столько групп, что иной раз забывали, кто был дальше по списку.  — Персефона.  — Повезло, а у МинГермеса?  — Не знаю, вроде Ата.  — Ну вот. Убедите их проголосовать правильно и уже станет легче дышать, — Фроне улыбнулась, словно советовала таблетку от головной боли, а не решала вопрос жизни и смерти. — А остальные министерства… Сама знаешь.   — А как будешь голосовать ты?  — Я подумаю, — Верховная Артемида склонила голову набок и внимательно посмотрела на Верховную Деметру. — Знаю, ты считаешь, что утонуть — самое благородное, что ты можешь сделать, Ксения, но у нас при рисках во время родов всегда сначала спасают мать.   С этими словами Фроне Эристаки, не попрощавшись, медленным шагом направилась в сторону своего дома. Ксения долго смотрела ей вслед.