Глава 7. Система распределения

«Многие говорят, что самое худшее наказание за преступление — это оказаться в «Тартаре», но на самом деле самое худшее наказание — это пожизненная ссылка в Северные земли. Поэтому буду считать, что отправляюсь в санаторий».

 

(Высказывание Л. Овидиопулоса во время суда над собой. Он был осуждён на пожизненное заключение в «Тартаре» как «Ангел Смерти» за умерщвление нескольких десятков людей на терминальной стадии заболевания без их согласия. Принадлежал к группе «Артемида». Уроженец Северных земель.)

 

  Мидас встретил Верховных Аида и Ату ужасной погодой: стоило им выйти из здания аэропорта, как тут же завыл ветер, пробирающий до костей, а собравшиеся на небе тучи предупреждали о приближающейся грозе. Или только угрожали. Полигимния не без ухмылки отметила, что это типичное приветствие Северных земель и она не ожидала иного. Но Телесфорос заметил в её тоне нотки тёплой ностальгии, словно даже подобное возвращение к истокам радовало её.  Зервас направился к стоянке такси, но она легко схватила его за локоть и развернула в обратную сторону. Прикосновение длилось недолго, но он зачем-то после этого сжал и разжал кулак той же руки, хотя Полигимния не трогала его пальцы и даже не цеплялась за пиджак, проводя линию по всему предплечью. Лишь почти невесомое касание, чтобы привлечь внимание, но почему-то это взбудоражило его гораздо больше, чем он предполагал. Впрочем, Телесфорос быстро взял себя в руки.  — Мой друг организовал нам транспорт получше, — только и сказала ата, указав рукой на машину представительского класса, которую словно только что выпустили с конвейера.  Полигимния опустилась на корточки и подцепила рукой ключ-карту, которая была приклеена над левым колесом. Поднесла сначала её к своему телефону, чтобы тот запомнил ключ, а потом уже и к самой машине для разблокировки дверей. Она потянулась к водительской двери, но тут же вмешался Телесфорос, преградив ей путь своей рукой.  — Давайте лучше я, — предложил он.  — Не доверяете? Думаете, врежусь в дерево? — Полигимния взметнула брови вверх.  — Нет, я просто… — Зервас запнулся. — Это не про ваши водительские навыки, если что… — Да ладно, расслабьтесь. Я пошутила, — она улыбнулась и покорно отправилась на пассажирское сиденье.  Телесфорос помедлил несколько секунд, но потом тоже сел и захлопнул за собой дверь. Полигимния без единого слова выставила точку исследовательского центра, где находился «станок», в навигаторе на панели автомобиля, и они так же молча тронулись в путь. Зервас был будто не здесь, и Верховная Ата часто поглядывала на него, удивляясь, почему он совершенно не замечает её блуждающего взгляда, который стремился раскрыть все его секреты.  За окном проносился суровый северный пейзаж, который был столь привычен Полигимнии: изумрудно-зелёные поля из мхов и лишайников, переходящие в пожелтевшую жухлую траву и простирающиеся на километры без каких-либо признаков человеческой жизни. Среди низкорослых зарослей кое-где виднелись изогнутые от постоянного ветра деревья, словно поклоняющиеся почти инопланетной красоте Северных земель. Скалистая береговая линия с потемневшим песком, о которую с шумом разбивались волны Атлантического океана, перемежалась с гладкими валунами, отполированными прибоями. Это напомнило Полигимнии, как в детстве она любила искать в этом песке ракушки и другие окаменелости как следы давно сгинувших цивилизаций.  Где-то вдалеке виднелся возвышающийся водопад, разрезающий гору напополам, будто с боем прорываясь сквозь трещину в базальтовых пластах. Он впадал в небольшое горное озеро, до которого так любили добираться туристы, преодолевая немыслимые препятствия, чтобы застать прозрачно чистую воду. Нависающие на всё это сверху серые облака лишь дополняли атмосферу, придавая всему региону особую таинственность.  — Вы сегодня очень молчаливы, — отметила она, продолжая вглядываться в своё окно.  — М-м? — Телесфорос поморщился, словно она отвлекла его от собственных размышлений.  — Даже не спросили у меня, откуда машина и что за друг, — улыбнулась и повернула голову в его сторону.  Он мельком взглянул на неё, пытаясь уловить суть её фраз, но заговорил только спустя пару минут, как если бы настраивался на нужную волну.  — Простите. Много мыслей.  — О чём?  — Личное. Неважно.  — Понятно, — сказала она и игриво улыбнулась, но допытываться дальше не стала.  Телесфорос заметил это и несколько раз бросил на неё взгляд, то открывая, то закрывая рот в попытках найти правильную мысль, пока всё же не решился:  — А, нет… Нет, это не то, о чём вы подумали.  — А о чём я подумала?  — Эм… — он ухмыльнулся. — Так что за друг?  — О, да так, — Полигимния пожала плечами. — Брат по приюту.  — Он остался здесь?  — Почти все остались здесь.  — То есть вы своего рода уникум.  — Нет. Или да. У меня редкая группа. И парадокс в том, что редкие группы у нас лучше развиваются в столице.  Телесфорос не знал, что сказать на это, поэтому промолчал и вновь погрузился в свои тревожные мысли.  Из-за визита Александра он не мог уснуть почти всю прошлую ночь и даже сейчас был на взводе. Слова друга взбудоражили его: он понимал и не понимал его. Принимал и не принимал. Закон Панталеона, может, и был частым предметом кухонных споров верхушки власти, но никто никогда открыто не выступал за его отмену. По большей части, он держался на страхе наказания больше, чем на чём-либо другом. Да и если бы на каждый сомнительный взгляд между гермесом и деметрой доносили, то вряд ли бы у Асфалии хватало времени на что-либо другое. Она рассматривала до сотни нарушений в год, из которых никогда так и не было собрано ни одного реального дела за всю его карьеру. Он только знал, что в далёком детстве слышал про две бездетные пары нарушителей, которых отправили в специальную секцию «Тартара» — тогда ни про какую «Герметру» ещё даже речи не шло. Но с тех пор все словно жили по закону. Во что было достаточно сложно поверить. Да, доносы, проверки — всё было, но ни одного доказанного нарушения. Стали ли люди закрывать на это чаще глаза или гермесы с деметрами лучше прятаться? Кто их всех покрывал?  Но ребёнок… Телесфорос признался себе, что, став в одночасье отцом, наверное, сделал бы всё для защиты своего ребёнка, а значит, Александр поступил правильно. Но у Зерваса не было детей, даже братьев, сестёр или хотя бы подопечных, к которым он бы испытывал отеческие чувства, поэтому ему было сложно проявить должную эмпатию. У Верховного Аида в запасе оставались только чувство долга и служение закону. Почти священное писание для него. Но дружба тоже была для него высшей формой проявления лояльности, так как связей глубже он не сумел построить к своим годам. И его разрывало.  А теперь он ехал в машине с Полигимнией Псекудаки по дорогам Северных земель, чтобы найти улики, которые ещё глубже закопают Александра Парменионидиса и Ксению Катраки. Телесфорос даже в некоторой степени завидовал Верховному Гермесу — он никогда никого настолько не любил, чтобы пойти на самоубийственный шаг, на жертву: предлагать свержение режима человеку, который должен режим охранять. Безумие, сплошное безумие. Очень сложно было оставаться единственным здравомыслящим человеком, окружённым сумасшедшими.  Машина въехала в пределы города. Конечно, Мидасу было далеко до Гипербореи, но Телесфорос не мог не отметить, что для регионального центра на отшибе страны пейзаж был достойный. Вымощенная набережная, высотные здания, которые помогали строить явно деметры, потому что они были вписаны в природный ландшафт столь изящно, что, казалось, прорастали прямо из-под земли и рождались из деревьев. Посейдоны с гермесами тоже помогли — ветра в городе практически не ощущалось, хотя Телесфорос предполагал, что поддувать должно было бы так же, как и на дороге, ещё и океан рядом. Это позволяло сделать город «зелёным островком»: деревья росли ровно, не сгибаясь под натиском стихии.  Впрочем, в основном, город состоял из жилых застроек частного сектора и небольших таунхаусов, а многоквартирные дома, как и административные здания, располагались только в центре. Туда-то они и направлялись.  — Добро пожаловать домой, — прошептала Полигимния, когда они припарковались у комплекса зданий под названием «Фивы». — Смешной выбор, не находите ли? Как думаете, встанут ли в оппозицию властным настроениям?  — На что это вы намекаете?  — А вы за Птолемеев или против?  Телесфорос усмехнулся и склонил голову набок.  — Я более чем уверен, что комплекс назван в честь города в Беотии, а не в Египте.  — Думаете? Тогда вопрос ещё интереснее, если вашего лучшего друга зовут Александр, не правда ли? — Полигимния коварно улыбнулась, открыла пассажирскую дверь и вышла из машины.  Зервас не успел в должной степени как удивиться, так и возразить, поэтому тоже быстро выскочил из автомобиля.  — «Фивы» — сердце Мидаса. Здесь находятся три главных исследовательских центра, или ИЦшки, как мы их называем: артемиды, деметры и посейдона, на которых построена вся экономика провинции, — начала рассказывать Полигимния, пока они поднимались по лестнице к главному входу. — И здесь же располагаются несколько приютов, — ата мимолётно, но тепло улыбнулась. — По всем Северным землям разбросаны ИЦшки для полевых работ, но почти вся информация стекается сюда для обработки. Тут же сидит архонт, региональный Ареопаг и, конечно, провинциальная Асфалия. Хотите к ним зайти? — Мы здесь не за этим, — тут же открестился Телесфорос.  — Конечно.  Полигимния подмигнула, а Телесфорос открыл входную дверь, пропуская её внутрь. Она чуть поклонилась ему в ответ за его джентельменский жест, но это тоже была игра — её глаза искрили совсем не от благодарности.  — И при каком из исследовательских центров был ваш приют?  — О, при деметрах, — она остановилась и тепло улыбнулась. — Лотерея оказалась добра ко мне.  — Лотерея?  — Сейчас сирот распределяют по приютам после теста — чтобы ребёнок рос в наиболее выгодной для себя среде, а до распределения содержат в центрах родительства. При таком раскладе я бы оказалась у артемид. Но лет тридцать назад детей отдавали до группового теста — туда, где было место. Наобум. Мне повезло.  — Не любите артемид?  — Как знать, — Полигимния пожала плечами.  — Могли бы отправиться и к посейдонам.  — Вряд ли. Все группы делятся по трём большим кластерам — сила, наука, человек. В нашем случае соответственно Посейдон, Деметра, Артемида. Понимаете? Специальность моей группы — ложь, это очень человеческий порок, не находите? В Гиперборее меня бы отправили в учреждение под МинГермеса, но в Северных землях ресурсы ограничены. Деметра забирает себе афин, дионисов, аполлонов и афродит, артемида — гермесов, зевсов и гер, а посейдон — аресов, аидов и гефестов. И все подконтрольные малые группы соответственно. В том или ином регионе могут доминировать разные группы внутри кластера, зависит от того, на чём основана экономика, но в Северных землях вот так, — объяснила она и пожала плечами. — А посейдон в мой год детей не брал.  — Про кластеры я знаю. Не знал, что на сиротах это тоже отображается. — А как вы хотели? Каждый должен приносить пользу согласно своей специализации. И знать собственное место. — Радикально, — с улыбкой отметил Телесфорос.  — Как есть, — она пожала плечами. — Вот вы выросли среди аресов, как на вас это сказалось?  — Не думаю, что сильно.  — Потому что ваша же силовая среда. Вы не заметили, что у двух представителей одной и той же группы редко рождается ребёнок вне его большого кластера? Ваши родители вряд ли породили бы условную афину, — она посмотрела ему прямо в глаза.  — Вы очень много знаете про эти вопросы, — только и ответил он спустя несколько секунд и отвёл свой взгляд, посмотрев в сторону.  — Люблю читать перед сном. Помимо прочих вещей, — она хитро улыбнулась. — А вы?  — Что?  — Что любите делать перед сном?  Телесфорос нахмурился и внимательно всмотрелся в неё. Что было у неё в голове? Он совсем не понимал. Она разговаривала так, словно все люди жили в ей же созданной симуляции, и она проводила над всеми эксперимент, пытаясь найти пределы собственных провокаций. Хотя, может, дело было только в нём? Может, остальные люди были ей неинтересны в вопросах доведения до ручки? Очень самонадеянно с его стороны, конечно.  Зервас открыл было рот, чтобы ей что-то ответить, но тут в их личное пространство вмешались внешние силы.  Мужчина возраста Полигимнии подошёл к ней сзади и легко дотронулся до плеча. Она тут же обернулась и искренне улыбнулась ему, а потом они оба закружились в объятиях. Телесфорос даже сделал шаг в сторону и завёл руки за спину, чтобы не мешать столь бурному приветствию. Он терпеливо ждал, пока они успокоятся и обменяются всеми стандартными фразами людей, которые долго друг друга не видели: «как ты поживаешь», «каким ты стал», «а помнишь…», «я слышал, что» и так далее. Аиду даже в какой-то момент стало неловко, и он потупил глаза в пол.  Через несколько минут они всё же разомкнули объятия и повернулись к Телесфоросу, но мужчина продолжил легко придерживать Полигимнию за талию, что не ускользнуло от всевидящего ока Верховного Аида.  — Не знал, что ты теперь дружишь с такими важными людьми, — мужчина сузил глаза. — Как видишь. Я ведь и сама стала очень важным человеком, — она улыбнулась, смотря прямо на Зерваса.  — Точно, как же я мог забыть! — её знакомый театрально усмехнулся и легко ударил себя рукой по лбу. — Господин Зервас, это Верховный Гермес по провинции Северные земли, Феокрит Эрмолаидис, — Полигимния элегантно ввела Телесфороса в их беседу.   Оба мужчины пожали друг другу руки и коротко кивнули.  — Я так понимаю, вы хорошо друг друга знаете, — Зервас улыбнулся.   — Росли под одной крышей, — ответил Феокрит.  — Тоже попали к деметрам? «Брат по приюту»? — Так вы в курсе, — тот ухмыльнулся и посмотрел на Полигимнию. — Всё ему рассказываешь уже?  Девушка лишь пожала плечами и мельком посмотрела на Телесфороса. Их глаза встретились.  — У вас любопытная фамилия для вашей группы, — Верховный Аид тут же перевёл тему, возвращаясь к Эрмолаидису. — Как будто специально.  — Не я её выбирал, — Феокрит развёл руками. — Досталась по наследству от матери, которую я никогда не видел. И гермесом она, кстати, не была. Судьба, наверное.  — Наверное.  В воздухе повисло неловкое молчание. Полигимния с каким-то трепетом, как показалось Телесфоросу, смотрела на Феокрита, а тот, в свою очередь, оценивающе проходился взглядом по Верховному Аиду. Зервас не понимал, почему является объектом столь тщательного наблюдения, поэтому грозно смотрел в ответ. Впрочем, гермесы никогда не отличались агрессией, поэтому уже через несколько мгновений Феокрит хлопнул в ладоши, чем взбодрил их компанию. Верховная Ата вздрогнула от неожиданности, но Телесфорос совсем на это не отреагировал.  — Что ж, — начал Феокрит, — Полигимния сказала мне вчера по телефону, что вы хотите посмотреть «станок». Правда, не пояснила, зачем, но… Я не удивлён. Пройдёмте.  Региональный Верховный Гермес указал рукой на один из коридоров и повёл их за собой, оказавшись впереди на несколько метров. Телесфорос поравнялся с Полигимнией, и они пошли вслед за её давним приятелем.  — Значит, уже успели всё доложить? — тихо спросил он у неё, не понимая, как разбавить тишину.  — Как грубо, господин Зервас. Если бы не мой давний друг, вам бы пришлось запрашивать ордер. А так, никто ничего не узнает, — так же тихо ответила она. — Разве вы не этого хотели?  — Да, это крайне полезно.  — Пожалуйста, — она улыбнулась, но даже не взглянула на него, продолжая свой путь.  Телесфорос всматривался в спину Феокрита и задавался странными вопросами: кем на самом деле приходился этот гермес Полигимнии и какие были между ними отношения? Что их связывало или связывает? Насколько много у неё таких «связей», в целом, по стране или в Северных землях? На что была похожа её жизнь здесь? Кого она тут оставила, кого забыла? Почему его вообще это интересует? Ответов не было, но гадание на кофейной гуще всегда отлично тренировало его умственные способности. Всё сугубо в рамках профессиональных обязанностей. По крайней мере, он очень хотел в это верить.   — Вы надолго к нам? — спросил Феокрит, когда они дошли до двери, за которой должен был скрываться «станок». Он смотрел только на Полигимнию.  — Да всего на день. Вечером вернёмся обратно.  — Жаль, а то в Мидасе в последнее время открылось столько хороших ресторанов. Показал бы вам, — тут он перевёл свой взгляд на Телесфороса. — Впрочем… Прошу.  Феокрит прислонил ключ-карту к двери, и они оказались в практически пустом помещении, где стоял всего лишь один компьютер. «Станок» же располагался за огромным стеклом в стерильной комнате, куда не было ходу никому, кроме непосредственных специалистов. Холодный яркий свет придавал всей конструкции лёгкий налёт безжизненности, словно этот «станок» не трогали много лет, но освещали и чистили как самый дорогой предмет интерьера.  Экран единственного компьютера «ожил» при появлении столь многочисленной публики: вылезла заставка для разблокировки интерфейса. Феокрит тут же подошёл, вставил свою карту в отверстие моноблока и ввёл пароль.  — Старомодно, — отметил аид, наблюдая за ним. — Я думал, все давно перешли на биометрию. Да и сам компьютер… Эрмолаидис издал лёгкий смешок.  — Если вы протащите бюджет в Ареопаг, где нас обеспечат новой техникой, то будет и биометрия. Но пока пользуемся тем, что есть, — ответил он. — МинГермеса уже который год отодвигает обновление оборудования в Северных землях, потому что у нас вечный форс-мажор: то снег, то дождь, то ветер, то штиль. Всё перенаправляется в МинПосейдона и МинДеметры. Меняем потихоньку, но процесс не быстрый. И затратный.  — Понятно. А «станок» запускается с этого компьютера? С ключ-карты?  — Нет, — Феокрит промчался пальцами по клавишам и открыл какой-то файл с именами. — Здесь хранятся данные: чертежи, макеты, списки сотрудников. «Станок» запускается через панель управления, — он указал на небольшой сенсорный экран ближе к стеклу. В выключенном состоянии его легко было принять за обычный стол. — Вот там уже есть биометрия. Для запуска нужен я или замещающий меня глава отдела. Но это конечный этап. До этого партии паспортов дорабатывают здесь, на этом компьютере.  — То есть любой может прийти и внести сюда данные? — Телесфорос скрестил руки на груди.  — Не любой. Доступ в это помещение есть у ограниченного круга лиц, а к этому компьютеру — ещё меньше, — Феокрит выглядел оскорблённым, как если бы его лично обвинили в преступлении. — Но при большой загрузке мы ещё заносим сюда компьютеры из соседнего кабинета.  — Нам нужны будут имена всех, кто имел доступ в последние шесть месяцев, — попросила Полигимния. — Особенно в период замещения столичного «станка» в апреле.  Верховный Гермес Северных земель коротко кивнул и указал рукой на экран: списки уже были там, словно он заранее предполагал, что они попросят. Зервас подошёл ближе, изучая имена, а Псекудаки осталась стоять на месте, вглядываясь в Феокрита.  — Свинтить не хочешь? — внезапно спросила она.  — Куда? В твою столицу?  — «Мою»… — Полигимния рассмеялась. — А что не так?  — Скучно.  — То ли дело здесь.  — Да здесь, знаешь… Перспективы есть. Иностранцев много стало. — Значит, работы тебе прибавилось.  — Да, — он усмехнулся. — Но я не жалуюсь. Мидас стал лучше. Живее.  — Преступнее, — ата указала на «станок», из-за которого они все здесь сегодня и собрались. — Думаешь, шалят из гермесов? — Может быть. А, может, из ваших.  — Так мы вроде как с вами в одной лодке. Но и я тут никого не оставила.   Феокрит на это лишь загадочно пожал плечами, но ответить уже ничего не успел. Их прервал Телесфорос Зервас, который достаточно грубо спросил:  — Вам это кажется смешным?  Эрмолаидис нахмурился, пытаясь понять, на что намекает мужчина, тыча пальцем в экран, а Полигимния с интересом наблюдала за Верховным Аидом.  — Я не… — Кто такой Фотис Калесперудекос? — требовательно спросил он, но уже поубавив злость, словно поняв, что Феокрит не имеет никакого отношения к его гневу.  — Вам помочь? — с шутливой издёвкой уточнила Полигимния.  Телесфорос лишь мельком взглянул на неё, но это окончательно привело его в чувства, и он снова вернул на место свою привычную сдержанность. Аид продолжил всматриваться в гермеса.  — Не припоминаю такого. А что? — уточнил Эрмолаидис.   — Человек с этим именем последний до вас залогинился сюда. А до этого он утверждал почти все макеты паспортов, которые были отпечатаны здесь. По крайней мере, он их отправлял на «станок», который запускали вы. И вы не знаете, кто это?  — Тут не столь важно, кто отправляет, ведь все макеты заверяются главой отдела, я общаюсь, в основном, с ним. Здесь много людей приезжают на «сезонные работы», так сказать. В том числе и из гермесов. Всех не упомнишь, — спокойно ответил Феокрит и пожал плечами.  — Так я и думал. Очень поверхностное отношение к системе безопасности.  — Никто не жаловался.  — Оно и видно. Это имя компрометировано, — Телесфорос звучал жёстко, Полигимния ещё никогда не слышала его в таком регистре.  — С чего вы решили?  — Потому что это анаграмма. Фотис Калесперудекос — это Телесфорос Псекудакис.  Услышав это, Полигимния залилась звонким смехом и даже отвернулась, прикрыв рот рукой, чтобы успокоиться. Она совсем не ожидала такого, но больше всего её забавляла реакция самого Верховного Аида. Она считала это детской, но интересной шалостью, которая делает поиск преступника только интереснее, а её коллега был явно крайне зол на это. Феокрит же выглядел озадаченным.  — Я думаю, имя было изменено недавно, — не меняя сурового выражения лица, продолжил Телесфорос. — Судя по логам, ночью. Кто-то точно знал, что мы приедем. И что будем копать.  Верховная Ата кашлянула и окончательно перестала смеяться, а все трое провалились в звенящую тишину, смотря друг на друга. Эрмолаидис явно пытался найти в своей памяти хоть что-то, хоть какую-то зацепку, которая им всем поможет, пока Зервас ещё раз пробегался глазами по именам в списке. А Полигимния задумчиво наблюдала за обоими мужчинами. Ей редко в карьере выпадали такие дела, и она хотела насладиться процессом расследования в должной степени. — Знаете, в этом апреле мы наняли пару сезонных работников. И двое из них были из достаточно отдалённых поселений Северных земель. Они оба как раз сидели на макетах, но сейчас «станок» в спячке, поэтому они уехали обратно к себе. Я как-то с одним из них разговорился, одно за другое зацепилось… В общем, не знаю, насколько это важно, но он мне сказал, что так рад, что кто-то здесь тоже из маленького поселения, как и он, из деревни условно. Сам парень был из Августонии, это километров семьдесят отсюда. Но он сказал, что второй, его друг, родом из Апотато.  — И где это?  — Рядом с крайней северной точкой Атлантиды. Недалеко от военной базы «Прометей». И одних из деметрианских угодий. Я поэтому и удивился, но не придал тогда этому особое значение.  — Чему?  — Что там живёт гермес. Поселения вокруг деметрианских угодий обычно состоят из деметр и подконтрольных групп, вахтовиков, постоянных жителей там практически не водится. Угодья тоже перемещаются постоянно. Да и гермес среди деметр…  — И вас не посетила мысль, что пахнет нарушением Закона Панталеона?  — Да нет. Гермесам ведь не запрещено вступать в браки с персефонами, например, а их тоже, знаете ли, в тех районах… Да я и сам рос среди деметр, поэтому, если он сирота, то привязанность могла остаться. К тому же, мы всех прогоняем через Мнемозину до приёма на работу, мне бы сообщили, будь что не так. Поэтому было лишь удивление. Но теперь кажется, будто это что-то значит.  Полигимния и Телесфорос переглянулись. Существовала огромная вероятность, что им придётся задержаться в Северных землях дольше запланированного.  

***

В комнате ожидания был слышен низкочастотный гул, доносящийся из ламп накаливания. Иногда на несколько секунд свет чуть мерк, но потом вновь приобретал привычную яркость. Полигимния в который раз отметила, что этому зданию требуется основательный ремонт — она подмечала это и несколько лет назад, когда только уезжала из Северных земель. Однако, как и во всём, люди быстро привыкали к побочным шумам, старой технике и перепадам напряжения. Это прощалось, потому что создавало эффект реальной, а не отполированной жизни в угоду всеобщего блага. Системы сбоили, камеры не чинили месяцами, а люди могли спокойно исчезнуть из поля зрения в какой-то забытой деревне, и никто и слова бы не сказал. Романтика Северных земель обладала той иллюзией частной жизни, которая не была доступна даже в столице.  Телесфорос смотрел на город через массивное, но абсолютно безликое окно. Оно выходило прямо на оживлённый перекрёсток, через который постоянно переходили люди и переезжали машины. Монотонность движений завлекала, и он почти вошёл в своеобразный транс, из которого его, впрочем, быстро вытянула Полигимния.  — Если хотите, я схожу за ним.  Он обернулся и посмотрел на неё так, словно впервые видит. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, внимательно наблюдая за ним. Телесфорос нахмурился, но озарение тут же постигло его.  Они ждали Феокрита, который пытался облегчить им поиск «Фотиса Калесперудекоса». Верховный Аид предложил дать им список всех зарегистрированных гермесов в той местности, чтобы они с Полигимнией разобрались, кто есть кто, непосредственно на месте. Вряд ли список был бы длинным. Но Эрмолаидис поспешил разочаровать Зерваса: из-за сезонности работ и их «кочевности», многие не регистрировали своё временное местоположение, ограничиваясь только упоминанием провинции как таковой. Впрочем, Фекорит пообещал, что попытается хотя бы немного сократить выборку, чем и был сейчас занят.  — Да не стоит, — отмахнулся он.  — Прошёл уже час.  — Думаете, тянет специально?  — Вряд ли. Но, может, ему нужна помощь. Я в этих делах хороша.  — Не сомневаюсь, — едва шевеля губами произнёс он, глядя ей прямо в глаза.  — Что вы сказали? Но Телесфорос лишь улыбнулся и тут же перевёл тему: — Имя интересное выбрали. Для анаграммы.  — Вам ужасно не идёт моя фамилия, — саркастически отметила она. — Хотя она вообще мало кому идёт.  Зервас усмехнулся, закивал и опустил голову в пол.  — Хотя я понимаю, почему они не взяли Полигимния Зерва, — продолжила она. — Очень сложно из этого сделать анаграмму.  — Снова пытаетесь одолжить мою фамилию? — он поднял на неё взгляд.  — Вам жалко? Её слова заставили его улыбнуться и покачать головой. В воздухе повисло неловкое молчание. Они долго и пристально смотрели друг на друга, но Полигимния сдалась первой, отведя взгляд в сторону.   — Вы, наверное, давно здесь не были, — внезапно сказал он, разрезая эту невыносимую тишину.  — Да, — тут же ответила она. — Несколько лет. Знаете, как оно бывает: ты обещаешь приехать, а потом как-то всё наваливается, месяцы становятся годами и… — Полигимния пожала плечами.  Телесфорос тепло ей улыбнулся.  — Скучали по дому?  — По людям больше. По себе и ним, когда нам было по шестнадцать лет. По воспоминаниям, — ата задумчиво ухмыльнулась, словно погрузившись в калейдоскоп событий ему недоступных, а потом неожиданно добавила: — Кстати, про воспоминания. Я ведь перед вами не извинилась. За ту эмоциональную сцену нашей с Феокритом встречи. Верховный Аид слегка нахмурился сквозь улыбку. Неужели она тогда заметила его неловкость? Он думал, что легко умел скрывать подобные вещи. Или зачем она тогда это говорила?  — Вам… не за что извиняться.  — Это было непрофессионально.  Телесфорос открыл было рот, чтобы ей возразить, но тут же передумал, склонив голову набок и задержав на мгновение дыхание.  — Вы были близки? — вместо этого спросил он.  Верховная Ата легко улыбнулась уголками губ, а её взгляд прошёл сквозь него и окно, убежав куда-то далеко во времени, чтобы потом вновь вернуться к аиду.  — Близость — не то слово, которое может полноценно описать наши с ним отношения. В приюте мы были не разлей вода. Мы всё делали вместе. И многие вещи впервые мы тоже попробовали вместе. Если вы понимаете, о чём я, — она приоткрыла рот и завела одну из своих прядей за ухо, не сводя с него глаз.  — Я понял, — он кашлянул. — А сейчас? Не срослось?  Полигимния долго вглядывалась в него, прежде чем ответить. Сначала она хотела его подколоть, раззадорить, завести, наказать за столь явный интерес к её личности, но сразу поняла, что ей это совершенно неинтересно в данный момент. Что именно сейчас она хотела бы быть честной.  — Знаете, есть идеи, которые хороши на бумаге. И которые могут быть реализованы в очень короткий период времени. И ровно в тот момент, когда ты это делаешь, чуда не происходит. Ты понимаешь, что это всё случилось в первый и последний раз. И живёшь дальше.  — Очень зрело.   — Удивительно даже для того возраста, когда принимались подобные решения, — она посмотрела на одну из стен комнаты, словно за ней стоял её друг детства. — Но да, с тех пор, Феокрит — это то, что я могу назвать семьёй. Никого ближе у меня нет, — на какое-то мгновение её лицо приобрело оттенок трагичности, но она тут же взяла себя в руки и вернула привычную игривую ухмылку. — Но что мы всё обо мне, да обо мне. Давайте обсудим ваше состояние. Что с вами происходит?  Телесфорос сделал глубокий вдох, скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене у окна. Он опустил голову вниз. Обдумывая всё, что произошло с ним за последние пару дней. И говорить ли об этом ей, особенно ей, ведь он знаком с ней сколько? Пару дней? Но она уже парадоксально знала о нём больше, чем половина его подчинённых, с которыми он работал бок о бок годами. Ей было очень легко открываться. Может, потому что она ата? В этом их самый главный талант? Или она просто хороший человек? Зервас же догадывался, что она, как и он, живёт под определённой маской, скрывается в тенях отведённой роли. Они у них были разные, но настоящего человека под этим маскарадом было разглядеть сложнее, чем казалось на первый взгляд.  — У вас никогда не было такого, что вы знали человека, а потом оказывалось, что совсем не знали? — решился он.  — Вас кто-то обманул?   — В какой-то степени.  — Близкий человек?  — Очень.  Она придвинулась ближе к краю дивана, на котором сидела, сокращая дистанцию между ними.  — Могу вам сказать, как профессионал в этом деле, что практически все люди не умеют врать. Их истинная натура всегда видна сразу, особенно — в критические моменты. Вряд ли вы могли узнать что-то, что не знали до этого. Хотя бы на подсознательном уровне.  Зервас легко улыбнулся уголками губ. Конечно, доля истины в её словах была. Он ведь знал о чувствах Александра, почему бы было не пойти и дальше и предположить, что… Разве мог он его осуждать? Словно всё должно было закончиться как-то так. Словно всё к этому и шло.  Ксению он знал не очень хорошо — они пересекались не так часто, а до её вхождения в Ареопаг и подавно, но почему-то Телесфорос ей очень сочувствовал. Больше, чем Александру, на него он просто злился и чувствовал себя преданным. Но Верховную Деметру он в этот эмоциональный коктейль не добавлял. Может, потому что они были не так близки, а, может, потому что он был предвзят из-за особенностей групп. Гермесы были способны на уловки и хитрости, их задерживали за беловоротничковые и киберпреступления, а вот деметры… Были совсем другими. Он никогда не понимал, каким образом в мифе эти боги вообще сошлись. Как Деметра могла повестись на Гермеса, полюбить его, ещё и родить от него? Неужели он и её обманул, выдавая не за того, кем является? Поэтому Панталеон оказался порочным ребёнком?  Многие жители Атлантиды романтизировали миф о происхождении бога прогресса, науки и инноваций, но не Телесфорос. Он иногда задумывался о том, было ли в нём принуждение или, может, даже что-то вроде приворота. Никто никогда не говорил об этом: Гермес и Деметра сами выбрали вступить в свою «порочную» связь и породить зло, за что и были наказаны, но вдруг источники врали? Вдруг… Хотя, почему он вообще копается в мифах Древней Атлантиды, которые лишь выдумка его далёких предков?  — Наверное, в какой-то степени вы правы, — грустно отметил аид. — Но это не отменяет того факта, что я ожидал от человека… Благоразумия что ли.  — Ах, так дело даже не в обмане. А в аморальности. С вашей точки зрения, конечно.  — Мораль здесь не при чём, — Телесфорос тут же поднял ладони вверх, словно обороняясь. — Дело в законности.  — М-м, — протянула она. — Не все законы одинаково полезны, не считаете?  Он с ужасом посмотрел на неё.  — Не важно, что я считаю.  — Очень даже важно! Вот взять хотя бы пресловутый Закон Панталеона, ради которого все мы здесь сегодня собрались. Разве вы не считаете кощунственным, что мы ищем людей, которых должны отправить на казнь по праву рождения? — она спрашивала с очень доброжелательной улыбкой, но в тоне была сплошная издёвка.  — Не надо только выворачивать всё, — раздражённо ответил он. — Панталеонов ещё найти надо. Это раз. И детей я повинными не считаю. А вот… — Родителей? Да, мерзкие нарушители. Хуже любого террориста-смертника. Посмели совокупиться пару раз, а то и вообще один, а потом МинАида ещё искать их чад по всей Атлантиде. Ужасно, — наигранно ответила она с той же мерзкой улыбкой.  — Перестаньте, — он сморщился.  — Вы очень категоричны, Телесфорос. Представьте, что закон нарушил тот, кого вы знаете. Не простили бы?  Он на мгновение затаил дыхание. Ему и представлять не приходилось, но он не знал ответа на этот вопрос. А знает ли она, насколько близко к хрупкому сосуду тщательно выверенной лжи ударила своим молоточком для поиска скрытых мотивов?  Телесфорос внимательно всматривался в её лицо и молчал. Она определённо стала бы его лучшим дознавателем, будь из группы под МинАида. Может, в ней можно было найти что-то от мелинои или гекаты? — Например, ваш друг, — настаивала она. — Предположим, Верховный Гермес влюблён в Верховную Деметру. Скандал в Ареопаге, не правда ли?  — Почему Верховная Деметра? — он улыбнулся. Ему было всё равно, разоблачит ли она этот секрет, ведь через пару дней об этом станет известно более широкой публике. Но он хотел понять ход её мыслей.  — А то вы не знаете, — на это Телесфорос лишь пожал плечами, а она ухмыльнулась и продолжила: — Что, не простили бы Александра Парменионидиса? — Влюблённость не порок.  — А что порок? Превращение теории в практику? А на сколько бы вас хватило, Телесфорос? — она встала с дивана и подошла почти вплотную к нему.  — Закон един для всех, — как мантру повторял он, но с каждой минутой верил всё меньше.  — Да, и вы же очень тщательно за этим следите, не правда ли? — иронично заметила она, после чего перешла на шёпот: — А что же злой рок, ирония судьбы? Противоположности притягиваются, запретный плод сладок… Думали ли вы, Телесфорос, что тоже можете пасть жертвой порока? Например, с Верховной Герой, — Полигимния кокетливо наклонилась в его сторону.  — Да? — подыграл он, тоже снизив громкость голоса. — А кто в таком случае проверит вашу порочность? Верховная Фемида?  Губы Полигимнии растеклись в довольной улыбке. Он очень нравился ей в такие моменты. Больше, чем она могла себе признаться.  — Да, было бы смешно. Я бы сказала, губительно. Но, знаете, кто ещё бы подошёл на роль моего фатального возлюбленного? Сама система наказаний в виде Верховного Аида. Как думаете, Телесфорос, смогли бы увидеть беззаконие за порочностью? Она приблизилась ещё ближе, но не позволяла себе лишних движений. Между ними оставалось буквально пару сантиметров, чего вполне хватало, чтобы избежать касаний, но и чтобы чувствовать дыхание друг друга у себя на коже тоже. Он проходился взглядом по её лицу, не смея смотреть куда-либо ещё, но, может, и стоило бы: в её глазах горел слишком игривый огонёк, чтобы он остался незамеченным. Впрочем, приходить в себя достаточно быстро и резко Телесфороса научили ещё в молодости. В его сфере без этого никуда.  — Вам всё смешно, — он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь скрыть собственные чересчур порочные мысли, смешанные с толикой разочарования. — Гипотетические и теоретические вещи очень легко рассматривать, пока не сталкиваешься с ними лицом к лицу. Порочность приводит к нарушению закона, да. Но перейти черту — это зачастую выбор.  — Мы все обитаем в зоне серой морали, Телесфорос. Для кого-то нарушение является спасением и наоборот. Не всегда то, что хочется, доступно. Но иногда это не вопрос выбора. Не все способны принимать рациональные решения в эмоциональные моменты. Нарушили бы вы закон, если бы знали, что никто об этом не узнает? Нарушили бы вы закон, чтобы кого-то спасти? А себя?  Телесфорос ей не ответил. Он закрыл глаза и отвернулся, потирая большими пальцами закрытые веки. В его мире «если бы да кабы» не существовало. Были только факты. Которые, конечно, бывало, его не радовали, но что он мог с этим поделать? Перестать быть собой? Состояние аффекта смягчало наказание, а мотивы в некоторых делах вообще значения не имели. Почему он должен делать поблажки конкретно этим людям, а не другим? Система рухнет, мысли он как-то иначе. Он и не был рождён мыслить как-то иначе, ведь тогда он бы не был аидом.  Всё в Атлантиде держалось на балансе. Система правосудия — это тоже баланс, к тому же, он и не судья. Прокурор, следователь, оперативный работник, ищейка… Люди прятали других людей от гибели, создавая схемы невообразимого масштаба. А они сидели в Северных землях в поисках иголки в стоге сена, которую найти от него требовал закон. Почему тогда он до сих пор молчал об этом расследовании? Почему проводил его тайно? Почему не уведомил МинЗевса или даже собственную Асфалию? Удивительно, что Полигимния поняла всё раньше него самого.  — Хладнокровие — очень важная черта хорошего следователя, Полигимния. Иначе можно сойти с ума, — только и сказал он, не обернувшись.  Верховная Ата сочувственно смотрела ему в спину, сдерживаясь от того, чтобы подойти и как-то утешить. Она даже и не догадывалась, что всё ещё на такое способна. 

*** 

Деревня Апотато оказалась пуста. Прибыв туда, Полигимния и Телесфорос обнаружили дома, вещи, даже какие-то следы обитания людей, но ни одного жителя. Само поселение походило на перевалочную базу: вместо привычных домов были огромные жилые, административные и хозяйственные блоки в виде вытянутых прямоугольников, походивших на большие контейнеры. Они располагались на сваях — в конце концов, это была зона вечной мерзлоты, почему деметры и любили здесь работать: вызов привычным пахотным землям. Единственное крупное здание аж в три этажа находилось в самом центре деревни: Полигимния предположила, что изначально поселение состояло только из этой постройки, где все и обитали. Она также отметила, что конкретно в этом районе это и есть типовая застройка.  — Все живут на большой научно-исследовательской базе. Прямо как в Арктике, — сказала она.  — Ну до неё как будто рукой подать.  — Да не совсем. И могли бы не ждать этот список от Феокрита. Как видите, он бесполезен. Они тщательно всё осмотрели: каждый блок и комнату. Практически все двери были открыты, но и красть там особо было нечего. Типовая посуда, типовая мебель, типовые инструменты — никаких личных вещей не наблюдалось. Скорее всего, те, кто здесь жили, забрали всё с собой. Если у них вообще что-то было.  Но деревня не выглядела «заброшенной», скорее — «оставленной». Было очевидно, что люди жили здесь совсем недавно, буквально в пределах нескольких недель-месяца. И жили весьма активно — были заняты все жилые модули, если судить по их состоянию, причём в некоторых количество жителей превышало вместимость: Телесфорос обнаружил сложенные в углу спальные мешки.  — Свинтили, — только и заключила Полигимния, улыбнувшись. — Знали, что мы приедем.  Зервас кивнул, подтверждая её правоту. Скорее всего, их кто-то предупредил. Или они сами поняли, что пора уезжать, когда не досчитались четырёх жителей. Уход не выглядел сумбурным, иначе они бы обнаружили хоть какие-то улики убегавших. У них было время, чтобы собраться. И они точно делали это очень много раз: схема была отработана до мелочей.  Они подошли к самому краю Апотато, где земля резко обрывалась. Деревня располагалась на возвышении над берегом, и волны шумели у подножия скалы. Вид открывался впечатляющий — на Атлантический океан. Взгляд Телесфороса зацепился за несколько самодельных скамеек из брёвен у самого обрыва. Он предположил, что жители часто собирались, чтобы понаблюдать за закатами и рассветами.  — Красиво, — произнесла Полигимния вслух его мысли и села на бревно. Она похлопала ладонью по месту на скамейке рядом с собой и посмотрела на него. — Не стесняйтесь.  Зервас мимолётно улыбнулся и принял её приглашение. Несколько минут они молча смотрели на океан, пребывая каждый в своих мыслях.  — Представляете, всю жизнь прожить в этих контейнерах, — внезапно сказала она, кивнув головой в сторону поселения. — Или думаете, они уехали в место получше?  — Я о них не думаю.  — Оно и видно.  — Что это значит? — он повернул голову в её сторону.  — Ничего, — ехидно отмахнулась она, сразу вернув игривую улыбку. — Как думаете, какого рода философские беседы здесь велись? О смысле жизни, наверное. С таким-то видом.  — Почему вас это интересует? — он нахмурился. — Вам повезло родиться на военной базе. Структура, расписание, чёткие цели. Очень понятная мораль. Общность.  — Разве в приюте нет общности?  Полигимния усмехнулась.  — Не такая. Но наши нелегалы, я уверена, скопировали военную модель, а не приютскую. В плане расписания и сборов. Остальное — под вопросом. Я думаю, что у них и вещей-то особо нет. Представляете, да? Живёт человек всю жизнь, а после него совсем ничего не остаётся. Ничто и никогда не напомнит о том, что он вообще был.  Телесфорос грустно на неё посмотрел, но ничего не ответил. А потом вновь обратил свой взор на океан. Он всматривался вдаль, пытаясь отыскать остатки своей законности. Или той самой морали, о которой говорила Полигимния. Структура, порядок, общность — всё стремительно растворялось между волн, разбивающиеся о берега Сверенных земель. Знал бы он, как найти выход из своего тупика.  — Ладно, тут недалеко полевой исследовательский центр, — сказала Полигимния спустя какое-то время и выдохнула. — Пойдёмте взглянем на учёных.  Пообщавшись с обитателями соседствующих с деревней в нескольких километроах деметрианских угодий, они выяснили, что, в целом, жители Апотато работали у них. Да ещё и большая часть — иностранцы. Но сейчас в угодьях работы нет, поэтому они и съехали в поисках новой. Иначе потеряют статус и не смогут получить гражданство.  — А давно там никого нет? — поинтересовался Телесфорос у деметры, которую они расспрашивали.  — Я не слежу за поселением, но где-то пару недель ничего про них не слышала. — И вас не смутило, что целая деревня взяла и просто исчезла?  Та лишь пожала плечами: — В таких отдалённых районах Северных земель это не такая уж и редкость. Они вернутся, как только появится работа. Апотато официально привязана к нашим угодьям как дополнительное жильё. Мы селим туда своих же стажёров и вахтовиков. Если вам нужны подробности, то можете спросить у Юфем. Она с ними общалась и отвечает за распределение по общежитиям, так сказать.   Больше ничего полезного она не сказала, поэтому они быстро отпустили её и направились к Юфем.  Их встретила женщина за шестьдесят с очень доброй улыбкой. Она, на удивление, была их очень рада видеть, словно встречала старых знакомых: сразу предложила им чай, сладости и подарила по банке странного варенья местного производства. Но даже уроженка Северных земель Полигимния не поняла, из чего оно.  — Нечасто к нам захаживает аж сам Верховный Аид, — тепло сказала она.  — Вы хотели сказать «никогда»? — подшутила Полигимния.  Юфем легко рассмеялась:  — Ну что же вы так над вашим коллегой… Телесфорос же нахмурился и молчал. Впрочем, их подтрунивание его не оскорбляло, он просто не понимал его смысла.  — Так что вас привело сюда?  Верховный Аид кратко изложил суть дела, опустив, впрочем, лишние детали о четырёх нарушителях. В глазах Юфем дело должно было быть простым: поступила информация, что где-то в Северных землях существует поселение с нелегалами, и они должны выяснить, насколько это правда. Первая ниточка привела их в Апотато.  — Ох, да что вы! Мы тщательно проверяем каждого нашего работника. Если бы что-то нашли, то сразу бы сообщили. У нас с этим строго, — с такой же доброжелательной улыкой заявила Юфем.  Она врала, и Телесфорос прекрасно это понимал. Доступное здесь оборудование явно не позволяло провести должную проверку, а отправлять все документы на согласование и сверяться с базой через Мидас было долго. А они явно не располагали свободным временем. Поэтому на многое, скорее всего, закрывали глаза. Впрочем, Верховному Аиду не нужно было тыкать в неё некомпетентностью, он был здесь не за этим. Ему была необходима информация, а напуганная разоблачением Юфем её бы уже точно не дала. И он сделал вид, что поверил ей.  — Конечно, я не сомневаюсь в этом. Но, знаете, мошенники тоже умеют такое… Вы могли и не предполагать даже, кого нанимаете.  — Ох, да. Соглашусь тут с господином Зервасом. Я по ходу работы сталкивалась с подделками такого высокого качества, что не каждая ата и апата различит, — поддержала Полигимния. — Так что вашей вины тут нет.  — Но любая деталь может помочь нам, — заключил Телесфорос. — Может, вы вспомните какое-то имя из этого списка.  Верховный Аид протянул ей бумагу с именами всех гермесов, которых отобрал Феокрит по каким-то своим особым критериям. Юфем взяла список и быстро пробежалась по нему, а потом задумалась на мгновение, попеременно переводя свой взгляд с аида на ату. Она словно пыталась что-то вспомнить, но при этом увидеть в их лицах какого-то рода личную индульгенцию. Неужели, она сама была в этом замешана? — К сожалению, ничем не могу вам помочь, — она пожала плечами. — У меня плохая память на имена, даже на гермесов-вахтовиков. Да и все в одно сливаются, столько переменных, то приезжают, то уезжают… Хотя… Не знаю, насколько это важно, но перед тем, как деревня опустела, я слышала, что они часто обсуждали Фос Авгис. Это новая исследовательская станция километрах в пятидесяти к востоку отсюда. Но её только строят. Полигимния с Телефсоросом поблагодарили её, и отправились в сторону Фос Авгиса. Но их путешествие не увенчалось никаким успехом. Территория оказалась закрытой, а вышедший со стройки гефест с недовольным видом сообщил им, что это вообще закрытый объект и никаких иностранцев сюда не берут. А все работники проходят усиленную проверку аж в Гиперборее.  Ниточки оборвались, не успев толком замкнуться. Стало очевидно, что в Северных землях делать уже было нечего, и оба верховника с чистой совестью отправились аэропорт. Они даже успели на последний рейс в столицу. Зервас не скрывал своей радости и слегка улыбался, что и заметила Полигимния.  Они особо не обсуждали расследование на обратной дороге, да и вообще практически не разговаривали. Зерваса отвлекли другие рабочие процессы и документы, а Полигимния с интересом читала дурацкую книжку, которую купила в аэропорту. Бульварные романы были её слабостью, они её забавляли, особенно абсолютно нереалистичные детективы. Ей даже казалось, что некоторые люди вполне могут вестись на те явные уловки, которые там описаны, поэтому заимствовала их. Парадокс был в том, что человеку сложно заметить очевидное, и она знала об этом не понаслышке.  Служебная машина Верховного Аида остановилась около её резиденции. Верховная Ата, попрощавшись с ним, выскочила из автомобиля и направилась прямо к входной двери. Но каково же было её удивление, когда она услышала шаги за своей спиной и обернулась. Машины и след простыл, а Телесфорос замер, словно его уличили в чём-то незаконном. Полигимния подозрительно на него посмотрела.  — Хочу пройтись, — тут же ответил он, хотя она ничего и не спросила.  — Вам идти минут сорок.  Зервас пожал плечами и в два шага нагнал её. Они стояли ровно перед дверью, Полигимния уже даже положила ладонь на ручку двери.  — И что думаете? — спросил он. — По поводу Северных земель.  — Вряд ли мы за короткие сроки сможем найти следы тех нелегалов.  — Согласен. Я завтра создам специальную группу для расследования. Часть отправлю в Северные земли.  — Да, это будет правильно, — она смотрела сквозь него, когда говорила это. — Ну что ж, увидимся на заседании Ареопага в среду.  Она было собиралась уходить и повернулась к нему спиной, но Телесфорос окликнул её, и она развернулась обратно.  — Полигимния, а вы… не захотите ли войти в эту группу? Раз вы и так уже многое сделали для расследования. Я сделаю её межведомственной. Может, возглавите её со стороны МинГермеса.  Её губы растеклись в довольной, но провокационной улыбке.  — Раз сам Верховный Аид просит меня о таком, то как я могу отказать?  Он усмехнулся и на мгновение опустил взгляд вниз, но потом снова взглянул на неё. — И ещё. Понимаю, сейчас не совсем подходящее время. Но когда всё закончится… Не согласились бы вы поужинать со мной?  Верховная Ата явно не ожидала такого, поэтому выглядела растерянно и за считанные секунды на её лице пронеслись десятки эмоций только чтобы она оставила кокетливость, перемешанную с грустью.  — Когда всё закончится… Если вы всё ещё захотите, то конечно.  — Почему я должен расхотеть?  Но Полигимния лишь задумчиво улыбнулась, а потом быстро уничтожила негативные эмоции на своём лице, прикусила нижнюю губу, подошла вплотную к нему и заглянула в глаза.  — Можем начать с того, чтобы перейти на «ты», — почти шёпотом сказала она. — Не слишком резко? Справишься?  — Справлюсь, — прошептал он.  Она быстро провела рукой по его плечу, спустившись к предплечью и сжав его, после чего скрылась за дверью своей резиденции, не дав ему возможность как-то отреагировать.  До своего дома Верховный Аид шёл самой длинной дорогой из возможных.