Глава 8. Система всеобщего блага

«Главная задача системы Атлантиды — это построить общество, в котором нет потерянных людей, где каждый знает, что его талант найдёт своё применение на благо страны и мира. Каждый волен выбирать, кем ему быть, но разве не прекрасно, когда вы с рождения знаете, в чём вы точно добьётесь успеха?»

 

(Вступительные слова ролика о профориентации Министерства Геры, который показывают в седьмом классе каждой школы. Именно с седьмого класса начинается первичное профильное распределение согласно социальным группам)

  Ксения Катраки неуверенно поднималась по ступеням Министерства Деметры. Ей казалось, что вокруг все уже знают, что она сделала и как-то подозрительно смотрят на неё. Что, когда ей пожимают руку, то непременно осуждают и почти готовы сдать Асфалии. Что она самая отъявленная преступница в Атлантиде за то, что позволила себе простую слабость в виде человеческого чувства.  Она иногда вспоминала ту ночь, когда всё между ними произошло впервые. Александр тогда жил в небольшой студии в том же Делосе, в котором он поселился и после возвращения из-за границы. Ксения стала чаще бывать в его квартире в последние месяцы своей учебы, но он никогда не позволял себе ничего лишнего. Она знала, что он хотел, но… Он бы ничего не предпринял, если бы она тогда не поцеловала его, а потом и не позволила продолжить, потому что считала, что они больше никогда друг друга не увидят. Что этот остров слишком большой, и им будет легко на нём разминуться.  Ксения Катраки сама навлекла на них эту беду, и теперь им обоим расплачиваться за те выходные семнадцать лет назад. Всё было слишком очевидно. Но задумывался ли Александр когда-то о том, что случилось бы, не будь это их последними днями перед расставанием? Останься бы они в поле зрения друг друга? Наверное, ничего бы не произошло. Но Ксения никогда не была в этом уверена. Она никогда не была уверена в себе до конца.  И этот понедельник тоже безумно был похож на тот. Она чётко знала, что поменялось достаточно, чтобы не делать вид, будто ничего не произошло. Но и знала, что придётся играть в игру, потому что иначе всё плохо кончится. Ксения доброжелательно улыбалась всем, кто встречался ей на пути, дала пару указаний и даже успела отсмотреть какие-то документы, когда её перехватили в коридоре. Рутина. Жизнь всегда кажется такой простой и понятной, когда она вот-вот разрушится?  Зайдя в свой кабинет и сев за стол, Верховная Деметра глубоко вздохнула, посмотрев в окно. Вид открывался на площадь и Ареопаг, точнее — его боковую часть. Ксения усмехнулась от столь глупой иронии. Ей будто во всех красках показывали место казни перед приговором. И именно сегодня солнце падало на Ареопаг особенно красиво.  Через пару минут она попросила у секретаря вызвать к себе Верховную Персефону. Элисса Кризантиди не заставила себя долго ждать, но не сразу поняла, для чего конкретно её пригласили. Ей казалось, что дело в послезавтрашнем заседании Ареопага, и нужно подбить все отчёты, поэтому где-то полчаса они обсуждали рабочие вопросы. А потом темы закончились, и повисло почти гробовое молчание.  Элисса внимательно смотрела на Ксению, которая, в свою очередь, очень внимательно смотрела на здание Ареопага из своего окна, стоя спиной к своей собеседнице. — Зачем я здесь на самом деле? — осторожно поинтересовалась персефона.  Ксения поджала губы и выдохнула. Ей совсем не хотелось делать с Элиссой то, что она собиралась, но другого пути не было. Александр ушёл вечером в воскресенье, и Ксения посвятила остаток дня изучению биографии Верховной Персефоны и поднятию архивов. Голосование в Ареопаге не могло быть провалено, и Ксения Катраки готова была пойти на всё, чтобы спасти сына.  Она обернулась.  — Твоя сестра была деметрой, да? Лицо Элиссы тут же помрачнело, а какие-либо отдалённые напоминания об улыбке словно смыло волной прошлого.  — Да. Была.  — Ты никогда не говорила, что с ней случилось.  — Ты знаешь, что с ней случилось.  Голос Кризантиди звучал почти жалко — она будто снова перенеслась в свои семнадцать лет, в тот день, когда её жизнь разделилась на «до» и «после». Звуки сирен скорой, отблеск синего цвета на её лице и чёрный мешок, который издалека напоминал мусорный, если бы не очертания тела внутри, тела её сестры, — её накрывало воспоминаниями так быстро, что она задержала дыхание. Всё произошло больше тридцати лет назад, а ощущалось, как вчера.  — Да, но никогда, почему это случилось, — продолжила Ксения и подошла ближе. — Её ведь нашли с гермесом, не правда ли?  Элисса резко вздёрнула голову наверх, готовая напасть на свою непосредственную начальницу за столь наглое нарушение её границ. Но на неё сверху вниз смотрел не провокатор, а женщина, полная боли и сочувствия, и Верховная Персефона тут же утратила боевой настрой. Она была растеряна, а Ксения села рядом с ней на небольшой диван.  — Мы предпочитаем не вспоминать об этом, — отрезала Элисса.  — Я понимаю. Это ты нашла её?  — Я нашла их, — зачем-то поправила она. — Но было уже поздно. Они уже всё сделали.  Ксения взяла руку Элиссы и сжала её. Та даже не посмотрела на неё.  — Мне жаль. Сколько ей тогда было?  — Двадцать. Ему тоже, — Элисса резко выдернула руку, встала и злобно посмотрела на Ксению. — К чему это?  Верховная Деметра грустно улыбнулась.  — Ты никогда не задавала себе вопрос, почему… — Всё очевидно. Трагическая любовь и невозможность быть вместе и… — Если бы всё было так просто, Элисса, — она вздохнула и тоже встала, чтобы подойти к своему столу и взять со стола папку. — Я просмотрела это дело снова. Твои родители не сказали тебе, не так ли? Про результаты вскрытия?  — Что? — Кризантиди нахмурилась.  — Она была беременна. Ты знаешь, что с ней бы сделали. С ними всеми. Поэтому они выбрали не жить вовсе.  Ксения протянула папку Элиссе, но та покачала головой. Не взяла, хотя продолжала смотреть на неё. Катраки вздохнула и опустила руку.  — Зачем ты рылась в моём прошлом? — озлобленно спросила Элисса. — Это переходит всякие границы, Ксения. Я ратовала за тебя не для того, чтобы ты выворачивала наизнанку мою родословную! — Потому что иначе ты не поймёшь, — спокойно ответила она. — Если бы у тебя был шанс её спасти, ты бы спасла?  — Конечно! Если бы у меня был шанс оградить её от гермеса, если бы они никогда не встретились, если бы она не повелась… — А спасла бы ты их ребёнка?  — Ксения… — Элиссу перекосило от боли.  — Если бы она тебя попросила, спасла ты её ребёнка? Ты ведь знаешь, что это значит для деметры. Знаешь, какой выбор перед ней стоял.  Элисса закрыла глаза и отвернулась от Ксении. Обе женщины замолчали. Тишина растекалась по помещению словно болезнь, словно вирус, заражая собой каждый угол и каждого человека. Никто из них не хотел нарушать границы эпидемии, потому что тогда был бы ответственен за мутацию, ведь про излечение не было и речи.  Ксения знала, что своими радикальными методами могла настроить Элиссу против себя же, сделать только хуже, но уже не могла остановиться. Сожаления преследовали её так долго, что ещё одно ничего бы не исправило — они накопились внутри неё, словно пузырь, который должен был вот-вот лопнуть.  — Я тоже совершила выбор, — наконец, сказала она в спину Верховной Персефоне. — И я прошу тебя помочь мне его защитить.  Элисса обернулась с таким выражением лица, словно знала, что Ксения скажет дальше. И деметра не обманула её ожиданий, поведав историю с самого начала: про Александра, те самые выходные и Атрея, который стал закономерным последствием. Она опустила детали о других детях или деревне Апотато, однако Элисса догадалась, что была замешана целая сеть внутри Министерства Деметры и, возможно, Гермеса.  Они проговорили больше часа, и Верховная Персефона задавала вопросы совсем не про обстоятельства, а про её состояние, чувства и порывы. Ей было интересно, почему Ксения нашла другой путь, а её сестра не нашла. И почему смогла жить дальше, зная, что, скорее всего, никогда больше не увидит собственного ребёнка.  Она знала, что поможет Ксении с самого начала — Элисса Кризантиди как персефона и не смогла бы проголосовать за казнь ребёнка, кем бы он ни был. Принадлежность в Министерству Деметры накладывала на всю группу определённые обязательства и взгляды. Поэтому вся беседа была словно исповедь Ксении, которая даже Александру так и не была рассказана до конца.  — Ты всё сделала правильно, — успокоила её Элисса. — И я тоже всё сделаю правильно.  Ксения завела ладони за голову и прижала подбородок к груди. Пальцы на затылке сжались, словно пытаясь вырвать волосы с корнем. 

***

  В здании напротив, в Министерстве Гермеса, из которого открывался такой же удивительный вид на Ареопаг, только с другой стороны, было неспокойно. Александр медлил с вызовом к себе Верховной Аты по той простой причине, что не понимал её позиции. Он сам отдал её Телесфоросу для расследования по паспортам, потому что она была лучшая в своём деле, но тогда он не знал, что… А теперь и вовсе сожалел об этом. Впрочем, у него была отсрочка. Весь понедельник Полигимнии не было в офисе, поэтому их беседа смещалась на вторник. Почти впритык. Слишком много событий выпадало на этот день, ведь результаты теста тоже… Пока ему надо было думать не об этом. Полигимния и голосование. Но разговаривать в его кабинете, это было излишне, нет? Столько давления, да и Верховная Ата явно умела выходить из невыгодных для себя ситуаций и положений, поэтому он решил пойти к ней самостоятельно. Да и был гермес у неё всего один раз, когда только заступил на должность, и думал, что правильно будет всех обойти, хотя его и так все знали.  Ему пришлось спустится на третий этаж — Департаменту Аты из-за его новизны не нашлось места наверху, где сидели все остальные верховники, зато им достался целый этаж, который никто не использовал. Тут располагалась и лаборатория, которую Полигимния лично попросила оборудовать ей, для проверок подлинности. Там Александр её и нашёл, полностью погружённую в работу.  — Ох, здравствуйте, — она улыбнулась, но не подняла на него своего взгляда. — Необычно лицезреть вас в моих декорациях, Александр.  — Современно у вас тут, — Верховный Гермес обвёл глазами помещение.  — Спасибо предыдущему руководителю. Он отнёсся к моей просьбе вполне серьёзно.  — А где ваши сотрудники?  — В Подземелье. Они обычно трудятся там.  — То есть вы тут одна?  — По большей части. Ещё есть мой секретарь, но у него сейчас обед.  — Да, точно. Я совсем забыл про это, — Александр замолчал. Он не знал, как продолжить их разговор правильно. Не хотел его продолжать. — У вас готово всё к Ареопагу?  — А нужно как-то готовится? Я обычно всегда слушаю. Разве не вы должны всё рассказать? — Полигимния хитро улыбнулась, и Александр мог поклясться, что она явно знала больше, чем говорит. — Поэтому я и здесь, — он выдохнул, а потом стал рассматривать то, над чем она кропотала. Картина. Название которой Александр совсем не знал, зато был знаком с сюжетом: миф о Тесее и Минотавре. — Для себя или для дела?  — Какое возмутительное обвинение, Александр! — Полигимния шутливо цокнула. — Я никогда не использую рабочее место для личного пользования. Это конфискат из отдела по борьбе с организованной преступностью. На прошлой неделе МинАида накрыли какую-то банду на юге, а у лидера в подвалах нашли просто Эрмитаж, не иначе. Попросили помочь разобраться, не иллюзия ли его предпочтения в искусстве.  — Значит, подружились с господином Зервасом? — задумчиво уточнил он, хотя это его интересовало в меньше степени. Просто, чтобы заполнить пустоту и приближение его невозможной просьбы.  — Ваша рекомендация сыграла в этом не последнюю роль. Вы же знаете, что он просит меня возглавить расследование от МинГермеса по панталеонам?  Александр, до этого внимательно изучавший картину, вздёрнул свою голову и с удивлением посмотрел на неё. За относительным замешательством он пытался скрыть страх разоблачения, который завладевал им всё больше с каждой минутой. Понятно, что правда скоро откроется в любом случае, но он боялся, что сделают конкретно с Ксенией после этого. Не хотел это представлять. В его самых худших кошмарах подсознание было к нему более милосердно, чем система наказаний Атлантиды. По крайней мере, ему так казалось. — Вот как. Что ж, это неплохо, — гермес пожал плечами.  — Считаете, надо соглашаться? — Полигимния наклонила голову набок.  — Если вы хотите, то конечно. Я не против.  — Правда?  В молчании скрылось невыносимое напряжение, готовое привести к масштабной катастрофе, если кто-то догадается бросить спичку. Но Полигимния лишь улыбалась с интересом вглядываясь в Александра, словно он сам был предметом искусства, которое она проверяла на подлинность. Он не знал, прошёл ли эту проверку.  — Если вы хотите что-то сказать, то не стесняйтесь, — спокойно сказал гермес.  — Вы знаете, что мы ничего не нашли в Северных землях, да? Ни одного незаконного жителя? Испарились, — она руками изобразила взрыв, а из её рта вышел глухой звук «бу» для дополнительного эффекта.  — Вам можно мне такое рассказывать? — уточнил Александр. — Всё же продолжающееся расследование и… — Переживаете о законности? Вы? — ата усмехнулась, а гермес напрягся. — Да и вряд ли у вас нет доступа, вы же были на допросе. Или я не права?  Александр ничего ей не ответил, продолжая всматриваться в её лицо. На нём стало больше веснушек, или он просто не запомнил их в прошлый раз? Да и о чём он? Парменионидис совсем не понимал, издевалась ли она над ним или это была просто такая манера поддержки разговора. Что она хотела ему донести? В такие моменты он забывал, что является непосредственным начальником Полигимнии Псекудаки.  — Завтра в Ареопаге может состояться одно голосование, — твёрдо сказал он. — И мне надо, чтобы вы выбрали вариант «нет».  — Приказываете? — губы аты растеклись в полуулыбке. — А вы почему не голосуете?  — Меня отстранят. Скорее всего. Если всё обернётся так, как я думаю.  — Очень интересно.  — Полигимния, вы должны знать, что речь идёт о человеческой жизни. О жизни ребёнка, — он сделал шаг ближе к ней, стараясь то ли давить своим аппаратным весом и массивной фигурой, по сравнению с ней, то ли вызвать жалость и сочувствие.  — А вы умеете интриговать, господин Парменионидис, — она улыбнулась и подмигнула ему. — Но не переживайте, я догадалась о вашей гамартии. Атрей Александридис, да?  Александр потерял дар речи и едва сдержался от того, чтобы открыть рот. Ему казалось это совсем невозможным, что его секрет, их с Ксенией секрет столь стремительно всплывёт на поверхность. Неужели у них отберут и эти последние несколько часов нормальной жизни? Неужели не только Полигимния обо всём догадалась? Или… — Вам сказал Телесфорос? — обвинительным тоном спросил Парменионидис.  — А, так ему вы, значит, рассказали? — ата ухмыльнулась. — Теперь всё понятно, почему он… Не переживайте, ваш друг, действительно, верен вам. Но я занималась проверкой паспортов. Фотография в том фальшивом паспорте не самая хорошая, но сходство заметно. С вами больше, чем с ней.  Парменионидис сглотнул.  — И что вы… — Я? Я ничего не знаю, Александр. Думаете, я бы не рассказала об этом сразу, если бы хотела? — она повела бровями.  — Тогда… — У таких, как вы, гораздо больше сторонников, чем вы думаете. Ну, или сочувствующих. Смотря, как на всё это смотреть. А Департамент Аты всегда был верен Министерству Гермеса. В отличие от всех остальных в этой стране вы принимали нас такими, какие мы есть. И дело не в обязательстве. Гермесам ничего не стоило запереть нас исключительно в рамках этого офиса, чтобы мы утонули в бюрократии. Но вы позволили нам проявить свои таланты в деле. Это дорогого стоит.  Александр слабо улыбнулся. Его положение не стало прочнее от догадок Верховной Аты. Ему казалось, что она в какой-то степени врёт ему, что знает гораздо больше, чем говорит, что дело совсем не в паспорте и что ещё тогда, на балу после выборов, всё было слишком очевидно. Он растерял остроту собственного ума в попытках замести следы.  Его беспокоило и другое: Полигимния Псекудаки была уроженкой Северных земель, он изучал её дело. Там же стажировалась Ксения, там же были секреты у Фроне Эристаки, там же искали скрытых панталеонов, там же всё отлично пропадало и никогда не всплывало на поверхность. Далёкая провинция становилась слишком выгодным совпадением для подозрительно большого количества людей. Он начинал сомневаться в том, что это была случайность. Вдруг, это последствия давнего плана — того, который придумали задолго до его рождения и который теперь реализуется с завидной филигранностью? Но отчего у него в голове возникли бы такие мысли, правда? 

***

  Результаты Оракула должны были прийти к концу рабочего дня, и Верховные Гермес и Деметра направлялись в Департамент Кроноса как на эшафот. Чтобы забрать данные и с ними уже прийти в Министерство Артемиды. Столь интимная во многих смыслах процедура не могла быть осуществлена в цифровом виде. Кроносов неспроста называли «библиотекарями» в Атлантиде. При наличии группы «Рея» они всё ещё не верили в способность хоть кого-либо уберечь данные от утечек.  Аристарх ждал их в своём кабинете с улыбкой на лице. Правда, довольства там не было, только сплошное сочувствие их невыгодному положению. Они все знали, что скрыто в переданных папках в графах «отец» и «мать».  — Что ж… — он хлопнул по алюминиевому кейсу, который стоял у него на столе. Который сейчас был почти что Ящиком Пандоры. — Знаете, одна из целей моего «правления» в этом цикле значится как оцифровка всех процессов. Можно сказать, что вам повезло.  — Считаете? — с издёвкой спросила Ксения.  — Знаю, что звучит неуместно, но… — Аристарх пожал плечами.  — Мы лишь несём последствия своих решений. Вам не стоит нас жалеть.  Аристарх молчал всего минуту, которая казалась вечностью, растянутой по помещению как вязкая и густая нефть, всматриваясь в лица Ксении и Александра, словно взвешивая, стоит ли говорить им то, что он знает. Его рука всё ещё покоилась на кейсе, и он не спешил отдавать его им.  — Небольшой ликбез прежде, чем вы уйдёте. Не против? — Аристарх ухмыльнулся.  — Вряд ли сейчас подходящее время играть в игры, господин Илиодис, — ответил Александр.  — Игры? — Верховный Кронос нахмурился. — Я бы на вашем месте не упрощал.  Александр и Ксения оба выдохнули, а женщина прошлась рукой по волосам. Лишние задержки им сейчас были ни к чему.  — Вопрос первый, — несколько погодя сказал Аристарх. — Что такое, по-вашему, Ареопаг? Что это за здание? Что это за площадь, на которой он стоит? — он задавал вопросы скорее с усталостью, чем с раздражением, но всё равно пытался скрыть её за беспристрастностью.  — Правительственное здание, — с неохотой ответил Александр. — Там восседало правительство и Древней Атлантиды, но построено по храмовой традиции как связь с предками.  — Хм-м, — протянул Аристарх и скрестил руки на груди. — Значит, трактовка сейчас такая.  — Трактовка?  — Это храм, — твёрдо сказал кронос. — Древний храм. Догадаетесь, чей? Чей бы храм стоял на главной площади Атлантиды? И сколько из зданий министерств вокруг него такие же древние храмы?  — Все, — ответила Ксения.  Аристарх глухо рассмеялся, отведя свою голову в сторону, чтобы не смущать гостей.  — Ладно, — сказал он, когда успокоился и продолжил: — Давайте рассуждать логически: кто в здравом уме будет строить храмы почитания стольким богам в одном месте? Это противоестественно, что ли. Почти Центр религий какой-то, как клуб по интересам. Не считаете это глупым?  Но Верховные Гермес и Деметра молчали, не разделяя задора своего собеседника. Они не понимали, к чему он клонил и считали его поведение эксцентричным. Им обоим хотелось скорее уйти отсюда.  — Площадь Олимпа раньше называлась не так. Ну, раньше — это очень давно. Много веков назад. Потом ради объединения нации название поменяли, но… Имя ей дано было в честь главного бога страны. И не надо делать вид, что вы уже не догадались, о ком речь.  Мужчина и женщина переглянулись и нахмурились, словно не желая верить в собственные предположения.  — На нашей любимой площади всего три древних храма. И они располагаются треугольником в начале площади, — Аристарх нарисовал пальцами названную фигуру. — Семейный храмовый комплекс, так сказать. — Это выдумки, — Александр усмехнулся.  — Да? — кронос вскинул брови вверх. — С каких пор?  — Такие непопулярные теории распространяют только конспирологи. В сомнительных блогах.  — Думаете, стоит завести? У меня информационных бомб столько, что… — Аристарх улыбнулся и подмигнул паре, но, заметив непонимание с их стороны, тут же вернул серьёзность на лицо: — Какие министерства располагаются ближе всего к Ареопагу, Александр? Давайте отвечу я: Гермеса и Деметры, — он указал ладонью сначала на Парменионидиса, а потом и на Катраки.  — Всё из-за численности населения. Пропорциональность, вот и всё. Самые многочисленные в начале.  — Удобное объяснение, — Аристарх усмехнулся и покачал головой. — Но всё гораздо прозаичнее. Здание Ареопага — бывший храм Панталеона, по обе стороны от которого располагались храмы его родителей — Гермеса и Деметры. Все остальные здания на площади были построены не так давно. Если вы присмотритесь внимательнее, то заметите разницу в архитектуре. Просто реконструкция всё смазала, но, в целом, видно до сих пор.  — Это ложь, — настаивала Ксения.  — Зачем мне вам врать?  — А зачем вы вообще всё нам это говорите?  Теперь молчал Аристарх, внимательно вглядываясь в их лица.  Основным принципом кроносов всегда было невмешательство. Их нейтралитет позволял им открывать разные двери. Все знали, что они, прежде всего, архивариусы, и прямо влиять на историю не имели право. Свод правил это запрещал. Оригинальная сотня вообще была на особом положении: они всегда знали больше, чем говорили, и предпочитали записывать, а не разглашать. Исключительные писари исторических процессов, повести временных лет, которая должна развиваться сама собой. Так о них думали, по крайней мере, в Атлантиде. Истинная природа кроносов была несколько сложней, но о ней не знал никто, кроме тех, кто был в гибернации.  У каждого исторического процесса была инструкция. У инструкции был составитель и исполнитель. Ни тот, ни другой никогда не были из группы кроносов. Великие архивариусы лишь следили за соблюдением указаний. Но вряд ли кому-то нужно было это знать.  Аристарх, в конце концов, просто пожал плечами, словно сам не знал, зачем всё это им сказал. И странно подмигнул. Хотя, конечно, он никогда ничего не делал просто так.  — Мы пойдём, — сказала Ксения и протянула руки, чтобы забрать кейс у Верховного Кроноса. В этот раз мужчина его отдал. — Нас ждут на тестировании.  — Архаион, да? — уточнил Аристарх, как если бы не знал или ему просто нравилось название. — Для иностранцев. Вы, кстати, знаете, почему для иностранцев иной вид теста, нежели для атлантов? Снова какой-то тест. Александру уже это совсем не нравилось.  — Потому что они переезжают уже как сформированные личности, и помимо генетики нужно учитывать и особенности социального развития, — как заученную мантру сказал гермес.  Верховный Кронос как-то странно улыбнулся. Как будто находился на грани безумия, как злой гений перед приходом последнего всадника Апокалипсиса.  — И тут интересная трактовка, — прошептал он. — Но МинАртемиды же нужно же откуда-то брать материалы для исследований.  — На что это вы намекаете? — Ксения сузила глаза. Конечно, она была не совсем удивлена. Она знала, что объектами не всегда этических экспериментов артемид в Северных землях являются не только животные, но всегда думала, что это добровольцы.  — Вы когда-нибудь интересовались у новых граждан Атлантиды, что именно происходило с ними во время тестов? И почему никто никогда ничего не помнит?  — Потому что у каждого он индивидуальный и это работа с глубинным подсознанием, — ответила Ксения.  — Ну да, вы правы, — Аристарх улыбнулся, но Ксения прекрасно понимала, что он совсем не принимал её точку зрения. Александр же задумался. Неужели тест — это тоже форма исследования? На это же намекал Аристарх, да? Что это один из видов опытов, придуманных в подвалах министерства Артемиды, который позволял бы им получать подопытных кроликов, не используя при этом граждан Атлантиды. Умно, правда? Все верят в волшебные правила ради получения заветного гражданства, а у артемид есть возможность делать генетические эксперименты безнаказанно и абсолютно легально.  Потрясений было слишком много на один квадратный метр, и Верховный Гермес совсем не хотел верить в эти безумные теории от такого же безумного профессора, который только пару дней назад спал крепким сном.  — Может, так и было в вашем прошлом, но сейчас другое время. Артемиды ограничены этическими правилами и законами. МинЗевса строго за этим следит, — вступился Парменионидис.  — Может. Не забывайте, я тут новенький, — словно в оправдание сказал Аристарх.  Александр и Ксения только кивнули, и мужчина быстро забрал у неё кейс, в который она вцепилась мёртвой хваткой. Попрощавшись с Верховным Кроносом, они вышли на улицу, чтобы отправиться на предпоследний этап своего приговора — в Министерство Артемиды.  Аристарх Илиодис очень долго смотрел им вслед. Пока всё происходило ровно так, как и было предписано. 

***

  Фроне Эристаки ждала своих коллег в комнате за очередным стеклом Газелла. В Атлантиде было слишком много комнат, в которых наблюдать за соседями можно было только с одной стороны. Дань полускрытности как государственной идеологии, не иначе. Никто не знал всего, и никто не желал знать всё.  Верховная Артемида никогда не находилась по другую сторону стекла и не знала, что такое быть объектом пристального наблюдения или исследования. В конце концов, её задача проводить опыты, а не участвовать в них как подопытная. У всех были свои роли, и они распределены с самого рождения. Система держалась на чёткой иерархии, нарушение которой могло вылиться в хаос. Четвёрка нарушителей уже сидела за стеклом в креслах, где их подключили к аппаратам, чтобы через некоторое время начать симуляцию. Реакции проверены, анализы сданы — никто не собирался помирать в её стенах, согласно тем данным, которые она получила, но перестраховаться не помешало, поэтому её специалисты осматривали их в последний раз.  Она внимательно следила за Атреем Александридисом или уже Парменионидисом, так как система вскоре поменяет его фамилию. Да, он был определённо похож на отца, и как она раньше не заметила? Но и от матери было много: этот изучающий взгляд, видящий тебя насквозь. Когнитивные тесты Атрея показывали развитость не по годам: он был на 40% умнее своих сверстников и на 15% умнее своих друзей по несчастью, которые были старше него. Остальные его показатели, которые она успела проверить, тоже превышали норму и намного. Фроне уже предполагала, что всё это значит. Какой результат теста на группу он получит, что скажет Архаион. Впрочем, всё равно нужно было подтвердить. Может, это были только её надежды.  В комнату вошли Александр и Ксения и передали ей кейс. Она как-то сочувственно им улыбнулась, хотя они оба предполагали, что та совершенно не способна на нечто подобное, и начала вносить данные в компьютер, пока оба родителя впервые увидели своего сына после того допроса. Они не знали, что сказать друг другу или ему, и были рады, что Атрей их не видел.  — Хм, — произнесла Фроне, когда вбила данные. — Интересно.  — Что? — обеспокоенно спросила Ксения.  — Ничего. Это не про вашего.  От слова «вашего» у Верховных Деметры и Гермеса, у обоих, прошёл холодок по коже. В тоне Фроне не было никакого осуждения, только бесцветная констатация очевидного факта, но от этого становилось только хуже. Уже завтра об их грехе, злостном нарушении закона, станет известно всем в Ареопаге, а потом, скорее всего, и в стране. Но это будет завтра. Парадоксальная закрытая открытость баз данных Атлантиды позволяла скрывать очень многое, пока на это не укажут пальцем. Так было и здесь: чтобы мир заметил правонарушение, Фроне Эристаки нужно было об этом сообщить, ведь никакой сигнализации при определении «неправильных» родителей не возникало — просто бесчувственное информирование.  Система обновилась, и экраны рядом с четырьмя подозреваемыми за стеклом загорелись с их новыми данными. Каждому был присвоен предварительный порядковый номер, что фактически означало дарование гражданства. После теста рядом с номером появятся три буквы, обозначающие группу, что окончательно сделает их частью великой атлантической системы.  Атрей внимательно смотрел на свой экран, словно не мог поверить. У него почему-то у единственного поменялась фамилия, и он даже открыл рот, перечитывая её по несколько раз. В голове сразу возник образ Верховного Гермеса, который не так давно его допрашивал, и он отказывался верить, что это и есть его отец. Может, просто однофамильцы? Фамилия ведь не такая уж и редкая. Да, скорее всего так и есть. И скорее всего он бы себя в этом убедил, но через секунду на экране загрузились и другие данные. Припиской снизу. Графы «мать» и «отец». Ксения Катраки и Александр Парменионидис. Его сердце ушло куда-то в пятки. Всё это время он пытался найти тех, кого уже видел. С кем сразу познакомился.  — Постарайтесь не волноваться сейчас, Атрей, — сказал какой-то голос рядом с ним. — Повышенное сердцебиение и какие-либо скачки кортизола могут исказить результаты теста. Вы должны находиться в покое.  — Тогда не надо было всё это показывать, — огрызнулся Атрей на лаборанта.  — Это всего лишь строчка на экране, — бесцветно ответил лаборант-артемида.  Юноша закрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. Потом ещё раз. Это помогло ему прийти в себя.  — А Атрей-то из золотой молодёжи, получается, — усмехнулся Аргирис, который сидел рядом и тоже видел его экран.  — Не смешно сейчас, — отрезал тот.  — Нашёл ты время для своих тупых шуток, Аргирис, — воскликнула Сапфо.  — А что ещё делать в этом клоповнике? И так два дня в подвале каком-то сидели, дайте хотя бы последние пару часов насладиться жизнью, пока нас не отправили плавать по волнам Атлантики к верху жопой.  — Может, отправят не всех, — внезапно сказал Павлос, как будто что-то для него прояснилось.  А Атрей всё вспоминал эти допросы, пытаясь понять, кто из них всё знал с самого начала. Верховная Деметра, да. Ну конечно, именно поэтому она так с ним и разговаривала, а Верховный Гермес, конечно, не знал. Но неужели они нарушали этот закон до сих пор? Почему они тогда его оставили? Раз они такие великие, почему они ничего с этим не сделали? — Господа… и дама, — начал лаборант. — Мы уже говорили вам основные правила этого теста. Вы попадёте в симуляцию. Все ваши действия будут иметь значение и сыграют непосредственную роль в том, кем вы станете в реальной жизни. Проживите её так, как считаете нужным, там нет правильных и неправильных вариантов. Она будет развиваться, исходя из ваших действий, и закончится так, как выберете вы.  — А как именно мы поймём, что пора на выход? — спросил Аргирис.  — У всех по-разному. У кого-то смертью, у кого-то — входом во дверь, у кого-то — сон. Ваше подсознание само сымитирует ту реальность, которая необходима. В реальном времени пройдёт не больше часа, но внутри вы можете прожить там целую жизнь, день или всего несколько часов. Одинаковая для всех будет только локация — древнегреческий полис. Но всё, что вы встретите внутри, это ваше наполнение. Не забывайте об этом.  — Ну потом, надеюсь, все поделятся своими галлюцинациями, — усмехнулась Сапфо.  — Скорее всего, вы мало что запомните, — отметил лаборант. — Это будет словно сон. Может, какие-то части, но не факт. Вряд ли вы будете понимать суть своего сна. Не до конца.  Все четверо кивнули. Задавать другие вопросы было бессмысленно, они бы получили примерно такие же ничего не значащие ответы. Лаборант начал постепенно каждому вводить специальный раствор, который должен был погрузить их в сон, а потом и симуляцию. Атрей заранее закрыл глаза, совершенно не желая смотреть на действия непонятного научного сотрудника. Он всё ещё не мог до конца прийти в себя от открывшегося знания и пытался принять его. Постепенно его дыхание успокаивалось, тело расслаблялось, и он медленно проваливался в сон, чувствуя, как все тревоги мира отпускают его. Вдруг вся его жизнь была всего лишь сном? Совсем ненастоящая. Совсем… Он не успел понять, когда начал слышать, как кто-то звал его по имени, словно сквозь толщу воды. Громкость увеличивалась каждый раз, и он поморщился, потому что совсем не хотел открывать глаза. А потом… — Атрей, ну почему ты всё ещё спишь?  Юноша издал недовольный стон.   — Уже встаю, — пробурчал он и повернулся набок.  И так было каждое утро. Его мать приходила будить его, а он отчаянно пытался подняться с кровати. Атрей медленно разлепил глаза и посмотрел на дверной проём. Его мать улыбалась, она всегда улыбалась.  — Спускайся, у твоего отца сегодня важный день, — напоследок сказала она, прежде чем скрылась в коридоре.  Атрей присел на кровати и обернулся. Из его окна виднелась родная Гиперборея, какой он её помнил и видел каждый день: античные колонны, которые опоясывали храмы, деревянные домики и, конечно, запах океана. Он уже слышал далёкий перестук сандалий по полированному камню мостовой и приглушённый гул голосов — вот-вот должен был начаться торг. Жрицы уже небось раскладывали подношения у алтаря, а философы спорили по пути в школу, в которую он сам часто спешил по утрам.  Он жил в зажиточном двухэтажном особняке, который возвышался над одноэтажными строениями Гипербореи, так как его семья была из евпатридов. Отец недавно стал архонтом и сегодня должен был выступать перед народом впервые. А мать была землевладелицей — у них была огромная роща оливковых деревьев (торговлей продуктов которой занимался его отец, они так и познакомились, так как их семьи вели совместные дела многие годы), а в свободное время собирала травы, и владела небольшим магазином снадобий, в котором он ей часто помогал, но из-за своего обучения стал делать это меньше, так как отец хотел оставить ему его торговый флот, когда придёт время.  Атрей быстро оделся и сбежал по лестнице вниз, где за столом его уже ждали его родители, мило о чём-то воркуя.  — Садись, дорогой, — нежный голос матери пригласил его за стол. — Александр, я хочу отправить корзинку с травами Фроне, ты же не против?  Голову Атрея резко пронзила тупая боль, словно он услышал какие-то непонятные имена, хотя это всего лишь имя его отца и подруги матери. Он слышал их всю свою жизнь и прекрасно знал Фроне, которая немало времени проводила у них в доме, а сама заведовала одним лазаретом при Ареопаге. — С тобой всё хорошо? — спросил отец, который внимательно на него посмотрел, заметив, что тот сморщился.  — Всё в порядке, просто голова разболелась, — ответил Атрей.  — Может, мать сделает тебе какой-нибудь отвар? Ксения? — Да, конечно, — она тут же встала и направилась в кладовую. — Я сейчас.  Они с отцом остались одни. Его серые глаза обеспокоенно разглядывали сына, словно он переживал, что тот свалится замертво прямо на месте, хотя Атрей не помнил, чтобы жаловался на своё здоровье до этого момента. Он вообще почему-то мало что помнил о своей жизни, и его это смущало.  — С моим новым статусом мне станет сложнее следить за делами, — внезапно начал он. — И я хочу, чтобы ты начал постепенно входить в курс торговых отношений. Я поговорил с твоим учителем, он считает, что у тебя необычный взгляд на вещи, что ты можешь модернизировать флот. Что ты думаешь по этому поводу?  — Он мне льстит.  — Скромность не украшает таких людей, как мы, Атрей. А вот уверенность — да. Ты не согласен?  — Я считаю, что тщеславие никого не красит.  — Возможно, — Александр улыбнулся. — В любом случае, завтра я хочу, чтобы мы с тобой пошли в порт.  — Хорошо, — согласился Атрей. Он знал, какая судьба его ждала. Всегда знал.  В этот момент в комнату впорхнула Ксения и поставила чашку с отваром на стол перед сыном. От него исходил приятный аромат, и юноша сделал пару глотков.  — Спасибо, — он улыбнулся, словно ему и правда стало легче.  На мгновение в комнате воцарился сладостный покой.  — Ладно, мне пора, — отец встал. — Тогда жду вас на площади ближе к полудню.  Ксения тут же подошла к нему и поцеловала на прощание вполне обыденно, как и делала это каждый день до этого, но у Атрея отчего-то защемило сердце: то ли от переизбытка любви, то ли от её недостатка.  Отец вышел из дома, а мать тоже вскоре попрощалась с ним и направилась на свои пахотные земли. Атрей стал предоставлен сам себе: спокойно позавтракал, совершил небольшую прогулку и отправился предаваться размышлениям о жизни на свой любимый холм. Однако в этот раз его скамья была занята, хотя он и не помнил, чтобы до этого кого-то здесь встречал.  Атрей кивнул незнакомцу в качестве приветствия и сел рядом. Они оба достаточно долго молчали, впрочем, юноша и не собирался участвовать ни в какой беседе, а тем более — инициировать её. Поэтому его вполне устраивало текущее положение вещей. Однако его соседа по лавке такой расклад, похоже, не устраивал и через какое-то время, повернувшись к Атрею корпусом, он спросил:  — Красивый отсюда открывается вид, не считаешь?  Юноша нахмурился и посмотрел на незнакомца.  — Да, очень даже.  — Ничего не замечаешь? — мужчина сузил глаза.  — Например?  — Искусственность бытия.  — Это философский вопрос.  — Да не совсем. Не в этом случае. Ты знаешь, где ты, Атрей?  По коже пробежал холодок, потому что имя своё он незнакомцу не сообщал. И хотя можно было предположить, что сына архонта могли знать и так, но Гиперборея была слишком большим городом, чтобы помнить всех в лицо. Чтобы угадать. Поэтому Атрей со страхом и непониманием смотрел на собеседника.  — Откуда вы… — У нас нет времени на полемику, Атрей. Какой сегодня день?  — Вторник.  — Интересно. А дата, год?  — Я… — а Атрей не мог вспомнить. Ему казалось, что знание находится где-то на подкорке сознания, что эти цифры ему вполне доступны, что буквально сегодня утром он их знал, а теперь, сидя перед незнакомцем перед собой не мог связать и двух слов. Это страшило и изумляло одновременно.  — Ладно, не переживай, всё это неважно, — незнакомец улыбнулся. — Просто, чтобы ты понимал, что это всё… Иллюзия. Симуляция.  — Симуляция чего?  — Прекрасной мечты, которую ты хотел иметь. Семья, уважение, будущее. Наше подсознание удивительная вещь, не считаешь?  Только сейчас Атрей внимательно всмотрелся в мужчину. На вид ему было не больше тридцати, но глаза явно узрели столетия, если не тысячелетия истории и мудрости, словно перед ним сидела ипостась самого божества-покровителя, которому покланялась вся Атлантида. И в честь кого было выстроено бессчётное количество храмов.  — Кто вы? — тихо спросил Атрей.  — Я думаю, ты уже понял.  — Панталеон? — ещё тише уточнил он.  Незнакомец улыбнулся.  — Можно и так сказать. Но я появляюсь не для всех. И не при всех.  — Что это значит?  — Я здесь, чтобы предупредить тебя, Атрей, — тут же начал мужчина, не желая продолжать беседу о сути того, где они находились. — Это место создали такие же, как и ты, поэтому я являюсь только к тебе подобным. Они оставили меня здесь в качестве механизма экстренного реагирования, скрытого в коде так филигранно, что никакая рея не докопается. И если ты меня видишь, то значит события всё же пошли по той ветке, которую мы все отчаянно старались избежать, оттягивая её как можно дальше. Но мы знали, что этот день рано или поздно настанет. Деметры и гермесы сдержали своё слово, поэтому ты и здесь.  Юноша вскочил со скамьи и отошёл на пару шагов назад. Слова Панталеона были как загадка, он не понимал их сути, не понимал, о чём тот говорил.  — Что вам надо? — чуть повысил голос он.  — Чтобы ты довёл дело до конца, вот и всё. Раз его начал.  — Какое дело?  Панталеон тоже встал и подошёл к нему.  — У всех своя цель, Атрей. Своё стремление. Знаешь ли ты своё? Готов ли ты к нему? — а потом он нагнулся и прошептал ему что-то на ухо. Юноша не мог разобрать этих слов, совсем не помнил, что говорил ему Панталеон, но при этом понимал их суть, глубинный смысл. Каша в голове имела удивительное свойство оказываться познавательной.  Атрей не смог бы и воспроизвести то, что услышал, но его глаза округлились и он с удивлением смотрел на Панталеона, словно тот поведал ему главную тайну мироздания. Ему казалось, что это всё происходит совсем не с ним. Он отшатнулся от мужчины и почти достиг обрыва в океан.  — Не может быть, — прошептал юноша.  — И запомни: всё было сделано во имя всеобщего блага. И всё будет сделано во имя всеобщего блага.  И с этими словами Панталеон толкнул Атрея в грудь, чтобы тот упал точно в океан. Но, не успев коснуться воды, Парменионидис-младший открыл глаза.  Перед его взором вновь возникли сине-металлические тона лаборатории Министерства Артемиды. Научный сотрудник, который совсем недавно их усыплял, внимательно смотрел на экраны всех четырёх тестируемых. Заметив, что Атрей открыл глаза, он тут же подошёл к нему, зафиксировал время и хмыкнул, ничего, впрочем, не сказав.  Атрей глубоко вдохнул и выдохнул. Он помнил всё, но как сквозь туман, и ему даже казалось, что одни сны наслаивались на другие. Никто из его друзей ещё не проснулся, и юноша сел на кушетке.  — Не вставайте так резко, — предостерёг лаборант. — Может закружиться голова.  Тестируемый только кивнул, сразу почувствовав это, и лёг обратно.  Что это было? Что он видел? Что ему сказали? Почему всё так? В чём была суть этой симуляции? Вопросов было слишком много, но отчего-то он не собирался задавать их в этом месте, не собирался рассказывать о своей симуляции. Впрочем, его никто и не спрашивал, как будто фокусы подсознания были артемидам не столь интересны.  Но было ли это его подсознание или действительно специально оставленный баг, активируемый только такими, как… Какими? Неужели он и правда панталеон? Хотя всё было так очевидно ещё с самого начала. Он всегда это чувствовал. Но что тогда от него хотела эта программа? Спасти от гибели? Но как? Что он сказал ему на ухо?  Погружённый в свои мысли, Атрей не заметил, как остальные тоже постепенно пришли в себя, а Аргирис даже успел пару раз пошутить. — Что ж, о результатах тестирования вам сообщат завтра, — заключил лаборант. — Нам нужно сопоставить и расшифровать данные.  — А я думала, у вас такой прогресс, что это делает какая-то машина, — фыркнула Сапфо.  — Так и есть. Просто данных слишком много, а мы во главе угла ставим точность. Несколько часов для такого анализа — ничто, — спокойно ответил научный сотрудник.  Сапфо лишь закатила глаза. Она уже догадывалась, что после этого дня их жизнь никогда больше не будет прежней, и просто хотела обесценить этот переход, чтобы ей, да и им всем, не было так страшно. 

*** 

Глубокой ночью, после обработки результатов, в резиденции Верховной Деметры раздался звонок. Она и так не спала, поэтому тут же взяла трубку, чтобы услышать на том конце голос Фроне: — Ксения, я подумала над твоим предложением. И я помогу тебе.  — Правда? — обнадёженно спросила она.   — Да, но ты должна пообещать мне, что ты и Александр сделаете всё, что я скажу на заседании Ареопага. И что вы не будете вмешиваться в ход событий.  — А что конкретно ты хочешь, чтобы мы сделали?  Верховная Артемида лишь загадочно улыбнулась, чего, впрочем, Ксения и не видела:  — Слишком хорошо отрепетированный сговор ни к чему хорошему не приведёт, не считаешь? До завтра.  Верховная Артемида положила трубку. Настоящий панталеон за много лет и в её руках? Конечно, Фроне Эристаки ни за что не упустит такую возможность. И не позволит правосудию нагло её забрать.