Часть - 6.

Понедельник ворвался в Хогвартс, как разъярённый гиппогриф — с грохотом, брызгами осеннего дождя о витражи и всеобщим похмельным настроением. Особенно в Слизерине. Блейз Забини, обычно неистощимый источник энергии, сидел за завтраком, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола, и тихо стонал. Рядом Драко Малфой с отвращением отодвигал тарелку с овсянкой, словно та была отравлена. Эмили чувствовала себя... отстранённо. Вчерашняя ночь с Тео, его слова, его прикосновения создавали вокруг неё невидимый кокон. Но внутри этого кокона гудели вопросы, поднятые Томом Реддлом. Искушение. И страх. Она ела тосты, почти не ощущая вкуса, и наблюдала за Большим залом сквозь этот внутренний шум. Тео, сидевший напротив, выглядел усталым, но собранным. Его глаза, обычно подёрнутые дымкой циничного веселья, сегодня были ясными и оценивающими. Он следил не только за ней, но и за высоким столом преподавателей, а потом его взгляд скользнул к дальнему концу стола Слизерина, где, окружённый несколькими старательными семикурсниками, сидел Том Реддл. Том беседовал с профессором Снейпом, и тот, к удивлению многих, кивал с редким для него выражением почти-уважения. — Смотри-ка, — тихо сказал Тео, отламывая кусок бекона. — Наш будущий министр магии заручается поддержкой. Или, может, просто обсуждает рецепт какого-нибудь особо противного зелья для нерадивых студентов. Например, для тех, кто ночью шляется по оранжереям. — Может, для тех, кто эту оранжерею потом чуть не спалил, — парировала Эмили, заставляя себя улыбнуться. Её голос прозвучал нормально. Почти. — О, это была коллективная работа, — оживился Блейз, не поднимая головы со стола. — Я обеспечил реквизит, Драко — драматический жест, а ты, дорогая, — спецэффекты. Командная работа. — Я всё ещё чувствую запах этих грибов, — пробормотал Драко. — Он въелся в мантию. Придётся выкидывать. — Жалко, — сказал Тео. — А я уже привык к тебе как к благоухающему ходячему компосту. Это добавляло тебе шарма. Пока они обменивались привычными колкостями, Эмили заметила, как Том закончил разговор со Снейпом, встал и, взяв свою сумку, направился к выходу из зала. Его путь лежал мимо их части стола. Он шёл, не глядя по сторонам, погружённый в мысли. Но, поравнявшись с ними, он слегка замедлил шаг. Его взгляд на долю секунды встретился с взглядом Эмили. Не было ни слова, ни кивка. Просто контакт. И в его глазах — немой вопрос: «Приняла решение?» Он прошёл дальше. Эмили отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. От волнения? От раздражения? — Что это было? — тут же спросил Тео. Его голос потерял всю игривость. — Что? — Этот взгляд. Вы с Реддлом сейчас обменялись взглядами, полными... какого-то общего секрета. Или я параною? — Ты параноишь, — отрезала Эмили, но звучало это неубедительно даже для неё самой. — Он просто смотрит на всех. Как сканер. Как будто составляет каталог. — Нет, — покачал головой Тео. — На всех — он смотрит, как на мебель. На тебя он смотрит, как на... интересный экспонат. С которым вот-вот начнут работать реставраторы. Блейз наконец поднял голову, его глаза были красными. — О чём речь? Реддл? Да забейте. У него вся жизнь — сплошная реставрация. Себя, мира, истории под свою гребёнку. Скучно, ребята. Давайте лучше подумаем, как выжить на тройном Зельеварении у Снейпа после вчерашнего. Это отвлекло всех. Страх перед Снейпом был сильнее любопытства к Тому Реддлу. Зельеварение, однако, стало не испытанием, а неожиданной ареной. Профессор Снейп, хищно скользивший между столами, сегодня, казалось, был сосредоточен не на том, чтобы поймать кого-то на ошибке, а на чём-то другом. Он несколько раз поглядывал на дверь, как будто ждал кого-то. И этот «кто-то» появился. Без стука дверь в класс распахнулась, и вошёл Том Реддл. Он держал в руках несколько пергаментов с печатями. — Профессор, — его голос был почтительным, но без тени заискивания. — Документы из канцелярии, которые вы запрашивали. Директор просил передать лично. Снейп кивнул, взял пергаменты, пробежал глазами и что-то буркнул в ответ. Том уже собирался уйти, но Снейп остановил его жестом. — Реддл. Раз уж вы здесь... Вы хорошо справились с усложнённым вариантом «Отвара живучести» на прошлой неделе. Продемонстрируйте классу правильную последовательность добавления чешуйчатого папоротника при пониженной температуре. Некоторые, — его взгляд ядовито скользнул по Гарри Поттеру и Рону Уизли, чьё зелье дымилось зловещим зелёным цветом, — очевидно, считают, что его можно просто швырнуть в котёл. Том, не выразив ни удивления, ни неудовольствия, просто кивнул. Он подошёл к свободному рабочему месту у самого начала класса, где обычно демонстрировали опыты. Все замерли. Даже гриффиндорцы перестали суетиться. Наблюдать за работой Реддла — это было как наблюдать за идеально отлаженным механизмом. В его движениях не было ни грамма лишнего жеста. Каждый взмах палочки, каждое добавление ингредиента были выверены до миллиметра и миллисекунды. Он не просто делал зелье. Он будто дирижировал тихим, сложным симфоническим произведением, где каждая нота — это магическая частица. Эмили смотрела, заворожённая. Это было мастерство, доведённое до абсолютного совершенства. Но что поражало больше — это полное отсутствие эмоций на его лице. Ни концентрации, ни удовольствия от процесса. Только холодная, чистая эффективность. Когда над его котлом поднялся ровный, серебристый пар — верный признак идеально сваренного отвара, — в классе выдохнули. Снейп одобрительно, почти по-отечески, кивнул. — Вот так, — сказал он, обращаясь к классу. — Запомните. Магия — это не грубая сила. Это точность. Контроль. Мышление. Всё, что сверх этого, — баловство и дилетантство. Его слова, брошенные в тишину, прозвучали как выстрел. И были явно адресованы не только гриффиндорцам. Эмили почувствовала, как её щёки горят. «Баловство и дилетантство». Так он говорил о её силе? О том, что происходило в оранжерее? Она посмотрела на Тома. Тот уже собирал свои вещи. Их взгляды встретились снова. И в его глазах она прочла не согласие со Снейпом, а нечто иное. Как будто он думал: «Видишь разницу? Между их контролем и твоим хаосом? Но твой хаос — мощнее. И его можно обуздать». Он вышел из класса, оставив после себя ощущение неловкости и невольного восхищения. — Ну что, — прошептал Тео, склонившись над своим почти удачным зельем, — впечатляет, да? Человек-метроном. Интересно, он и спит по расписанию? «22:00 — отбой, 22:05 — начало фазы быстрого сна, 06:00 — подъём с одновременным составлением плана на день в уме». — Перестань, — буркнула Эмили, но улыбка пробилась сама собой. Он умел это делать — разряжать напряжение абсурдом. — А что? Мне кажется, у него вся жизнь расписана. «Понедельник, 14:30 — поразить класс безупречным зельем, 14:45 — вселить экзистенциальный ужас в Поттера одним взглядом, 15:00 — подумать о способах достижения бессмертия, 15:15 — чай». Она рассмеялась, и это было как глоток воздуха после удушья. На мгновение Том Реддл и его холодное совершенство отступили, затоптанные насмешкой Тео. Но ненадолго. После уроков, когда Эмили направилась в библиотеку, чтобы наверстать упущенное по Истории Магии (Бинс был неумолим), она снова столкнулась с ним. Вернее, он нашёл её. Она сидела в своём обычном уединённом уголке, заваленная фолиантами о Гоблинских восстаниях, когда тень упала на страницу. — Напряжённый график, — раздался его голос. — Гоблины, Реддл, Нотт. Не перегружай себя. Она подняла голову. Том стоял, держа под мышкой пару книг. Он выглядел так, будто просто проходил мимо. — Я справляюсь, — сухо ответила она. — Не сомневаюсь. Но многозадачность снижает эффективность. Особенно когда одна из задач требует... глубинного погружения. Он подождал, но она молчала, просто смотря на него. Он вздохнул, почти неслышно. — Я не буду давить, Гранде. Принятие решения под давлением — признак слабости. Но позволь дать тебе кое-что. Для размышления. Он положил на стол перед ней небольшую, тонкую тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Не книга. Рукопись. — Это не из Запретного отдела. Это копии моих собственных заметок. По теории Спироса и её практическим приложениям. Безопасные эксперименты. Те, что можно провести в одиночку, без риска привлечь... ненужное внимание. Эмили смотрела на тетрадь, как кролик на удава. Прикоснуться к ней значило перейти некую черту. — Почему ты просто не оставляешь меня в покое? — вырвалось у неё. — Что тебе от меня нужно, в конце концов? — Я уже говорил. Ты — уникальный случай. Изучение тебя, твоего прогресса, может дать ответы на вопросы, над которыми я бьюсь годами. Взаимовыгодный обмен. Ты получаешь контроль над своей силой, я — данные для своих исследований. Никаких обязательств, кроме честности в наблюдениях. Он говорил так просто, так логично. Как будто предлагал совместный проект по астрономии. — А если я не хочу быть «случаем»? — бросила она вызов. — Тогда ты обречена быть «инцидентом», — парировал он безжалостно. — Как в оранжерее. Как на Защите. Случайные вспышки, которые все будут бояться или пытаться использовать. Снейп сегодня назвал это баловством. Он не прав. Это не баловство. Это нерастраченный потенциал, который рано или поздно взорвётся. И хорошо, если только в переносном смысле. Он снова посмотрел на тетрадь. — Возьми. Прочитай. Если после этого тебе всё ещё будет неинтересно — выбрось. Или верни мне. Я не стану настаивать. Он развернулся и ушёл, оставив её наедине с древними гоблинами и его современными, опасными заметками. Эмили долго смотрела на потёртую кожу переплёта. Потом, оглянувшись, убедившись, что рядом никого нет, она потянулась и взяла тетрадь. Она была лёгкой. Она открыла её на первой странице. Почерк был идеальным, почти каллиграфическим, но без украшений. Чистая информация. «Гипотеза Спироса о «внутреннем кристалле» подразумевает не физический орган, а конденсат магической воли, сформированный в раннем детстве и укрепляющийся с возрастом... ...проявления «дикой» магии у испытуемой «Э.Г.» подтверждают тезис о сверхплотном, но неструктурированном ядре... ...эксперимент с обсидианом показал минимальную, но управляемую реакцию при направленном эмоциональном импульсе. Ключ — в качестве и силе аффекта, а не в его природе... ...предлагаемые упражнения на фокусировку: 1. Концентрация на пламени свечи с целью изменения его цвета через призму определённой эмоции (гнев — красный, спокойствие — синий и т.д.)...» Она листала страницы. Здесь не было тёмных заклинаний или ритуалов. Были упражнения. Медитации. Тесты. Всё было изложено ясно, научно. И чертовски заманчиво. Это был путь. Чёткий, логичный путь к пониманию того, что внутри неё. Она закрыла тетрадь и сунула её в свою сумку, поверх книг по гоблинам. Сердце бешено колотилось. Она только что приняла что-то от него. Перешла черту. Вечером в гостиной Слизерина царила странная атмосфера. После зельеварения и встречи с Реддлом Эмили чувствовала себя натянутой струной. Тео это видел. Он пытался вовлечь её в общий разговор, подкалывал, но его шутки падали в пустоту. Блейз, оправившийся к вечеру, решил устроить что-то спокойное — настольную игру. Он вытащил старую магическую версию «Монополии», где вместо улиц были аллеи Хогсмида и знаменитые таверны, а вместо денег — сикли, галлеоны и кнаты. За игрой собрались Эмили, Тео, Блейз, Драко и Пэнси. Вскоре игра, как водится, расколола компанию на два лагеря: азартно-расчётливый (Драко и Блейз) и цинично-разрушительный (Тео, который считал, что главное — не победить, а развалить банковскую систему игры и довести оппонентов до белого каления). — Ты не можешь просто поставить четыре отеля на «Три метлы»! — возмущался Драко, когда Тео с невозмутимым видом выстроил целую линию крошечных отелей из костяшек. — Почему? Правила не запрещают. Ты просто завидуешь моему деловому чутью. — Деловому чутью? Ты только что продал «Дырявый котёл» Блейзу за долг в три кната, которого у тебя не было! — Это называется «инновационная финансовая схема». Ты бы не понял, Малфой, ты мыслишь слишком узко. Эмили наблюдала за их перепалкой, изредка делая ход. Её мысли были далеко. В сумке у её ног лежала та тетрадь. Она жгла. Буквально. — Эй, Гранде, твой ход! — ткнул её в бок Блейз. — Ты выпала на мою «Сладкоручку». Плати аренду или бросайся на удачу. Эмили машинально потянулась за кубиком, но Тео перехватил её руку. — Стоп. Если она сейчас заплатит, у неё кончатся деньги. А у неё на следующем ходу выпадет «Косой переулок», который уже застроен моими борделями, извините, отелями. Это будет крах. Лучше бросай на удачу. — Ты не можешь решать за неё! — завопил Драко. — А кто сказал, что я решаю? Я даю дружеский совет. Основанный на глубоком анализе игровой ситуации и её финансовых потоков. Эмили вырвала руку. — Я сама решу, — сказала она, и её голос прозвучал резче, чем нужно. Она бросила кубик. Выпала «Банкротство». По правилам, она должна была отдать половину имущества Блейзу. — О-хо-хо! — засмеялся Блейз. — Принимайся, леди. Половина твоих жалких владений теперь моя. Игра продолжалась, но для Эмили она потеряла всякий смысл. Она отдавала карточки, передвигала фишку, но делала это автоматически. Тео следил за ней, и его шутки становились всё более вымученными. Он видел, что её нет здесь. Когда игра, наконец, закончилась победой Блейза (и полным разорением всех остальных), компания начала расходиться. Драко и Пэнси ушли, споря о нечестных приёмах Тео. Блейз, довольный, отправился искать, чем бы отметить успех. Остались только Эмили и Тео. Он сидел, развалясь в кресле, и смотрел на доску, уставленную костяшками отелей. — Скучная игра, — произнёс он наконец. — В ней нет самого главного — возможности подложить противнику живую слизняку в карман или подменить кубики на заколдованные. — В этом и есть её прелесть, — сказала Эмили, не глядя на него. — Чистая стратегия. — Чистая стратегия — это когда ты знаешь, кто твой враг, и что он хочет. А здесь все враги, и хотят они одного — твоих денег. Примитивно. Он поднялся, потянулся и подошёл к ней. Опустился на корточки перед её креслом. — А ты сегодня вся в стратегии, да? Такая сосредоточенная. Прямо лучи ментальной энергии исходят. Хочешь рассказать, над какой многоходовочкой думаешь? Или это военная тайна? Она посмотрела в его глаза. Он не шутил сейчас. Он спрашивал. — Ты прав, — тихо сказала она. — Он дал мне... материалы. Теорию. Упражнения. — Ага, — Тео медленно выдохнул. — «Взаимовыгодный проект» начался. И что же там, в этих материалах? Рецепт зелья вечной жизни? Инструкция по вызову демонов? — Нет. Упражнения на концентрацию. На управление эмоциями. Всё очень... академично. Тео фыркнул. — Конечно. С него начать. Скучно, безопасно, научно. Чтобы заманить. А потом, глядишь, и до демонов дойдёт. По нарастающей. — Ты просто предвзят, — огрызнулась она, чувствуя, как защищается. — Ты его не знаешь. — Я знаю его достаточно. Я шесть лет учусь с ним в одном доме. Я видел, как он смотрит на людей. Не как на людей. Как на шахматные фигуры. Или на ингредиенты для своего великого зелья. Тебя он записал в ингредиенты, Гранде. В уникальный, редкий компонент. И он будет растить тебя, ухаживать, чтобы в нужный момент срезать и бросить в котёл. — А я что, по-твоему, не могу сама о себе позаботиться? Я ребёнок? — Нет, — он схватил её руки, и его пальцы сжали её запястья почти до боли. — Ты не ребёнок. Ты умная, сильная и упрямая. И именно поэтому ты для него идеальная цель. Потому что ты не побежишь жаловаться. Потому что ты будешь думать, что это ты всё контролируешь. А он просто стоит в стороне и записывает результаты в свой блокнотик. Они смотрели друг другу в глаза — её ледяные и полные вызова, его — тёмные и полные страха за неё. — Я не прошу тебя отказаться, — сказал он, и его голос внезапно сдал, стал хриплым. — Чёрт, я знаю, что не смогу тебя остановить. Но, ради всего святого, будь осторожна. Не доверяй ему. Ни на галлеон. Проверяй всё, что он говорит. И... — он замолчал, потом выдохнул: — И говори со мной. Не замыкайся. Если что-то пойдёт не так, если ты испугаешься... приходи. Всегда. Даже если будешь думать, что я буду говорить «я же говорил». Может, и буду. Но ты всё равно приходи. Он притянул её к себе и прижал лоб к её плечу. Это был жест такой беспомощной нежности, что у Эмили сжалось горло. — Я не хочу тебя потерять, — прошептал он так тихо, что она почти не расслышала. — Не из-за какой-то там дурацкой силы. А просто тебя. Такую, какая ты есть. Даже с твоим сарказмом, твоим грязным юмором и твоей способностью колдовать без палочки и сводить меня с ума. Она обняла его, запустила пальцы в его волосы. В этот момент она ненавидела и себя, и Тома Реддла, и эту силу, что вносила разлад в единственное по-настоящему простое и хорошее, что у неё было. — Я буду осторожна, — пообещала она ему в волосы. — И я буду с тобой говорить. Он поднял голову и поцеловал её. Это был поцелуй-обещание. Поцешь-якорь. Потом он встал, потянул её за собой. — Идём. Сегодня я слишком много говорил сентиментальностей. Нужно срочно это исправить. Как насчёт того, чтобы пробраться на кухню и устроить набег на холодные пироги? А потом, может, найдём, куда бы спрятать розовый парик на голову статуи смирительной сестры. Чтобы завтра у всех было праздничное настроение. Он говорил уже своим обычным, весёлым, бесшабашным тоном. Но в его глазах оставалась тень. И Эмили знала, что это её вина. Она позволила ему увести себя, смеялась его глупым идеям, целовалась с ним в тёмных переходах на пути к кухне. Но в глубине сумки, которую она несла, лежала та тетрадь. И когда позже, уже ночью, Тео крепко спал, обвив её рукой, Эмили лежала с открытыми глазами и думала о первом упражнении. О пламени свечи. О том, как изменить его цвет силой эмоции. Искушение было слишком велико. Она была на крючке. И худшее было в том, что часть её — та самая, что всегда жаждала быть больше, значительнее, сильнее, — уже радовалась этому.