Часть - 7.

Следующие несколько дней стали для Эмили временем раздвоения сознания, почти шизофренического по своей интенсивности. Днём и вечером — она была «обычной» Эмили Гранде. Ходила на пары, обменивалась саркастическими репликами с Тео, терпела пафос Драко, выпивала с Блейзом и делала вид, что всё по-прежнему. Ночами же, или в редкие часы уединения, она становилась кем-то другим. Испытуемой. Объектом своего же собственного опасного эксперимента. Тетрадь Тома Реддла лежала у неё под матрасом, завёрнутая в нейтральный пергамент, будто порнография. Сначала она просто читала. Теория была сухой, сложной, но безумно интересной. Реддл (или Спирос, на чьи труды он опирался) описывал магию не как внешнюю силу, а как продолжение «я». Эмоции были не помехой, как учили в стандартном курсе, а топливом. Но топливом, которое нужно очистить и направить в нужное русло. Первое упражнение было именно таким: простая свеча. Задача — не зажечь её (это было бы слишком просто), а изменить цвет пламени, сконцентрировавшись на одной, чистой эмоции. Гнев — на красный. Спокойствие — на синий. Радость — на золотой. Первая попытка в её спальне, когда соседки по комнате уже спали, закончилась ничем. Свеча горела ровным жёлтым пламенем, а Эмили чувствовала себя идиоткой, пялящейся на огонь и пытающейся «разозлиться по заказу». Вспомнить раздражение на Поттера? Оно было далёким и выхолощенным. Вторая попытка, на следующий день в заброшенной классной комнате на седьмом этаже, была чуть лучше. Она вспомнила недавнюю стычку с Гермионой Грейнджер в библиотеке, когда та снова попыталась прочесть ей лекцию о «безответственности». Лёгкое жжение под ложечкой. Пламя дёрнулось, и на секунду его сердцевина стала оранжевой. Потом снова жёлтой. Это был прогресс. Микроскопический, но он был. И он вызвал прилив эйфории, сравнимый с первым удачно сваренным зельем или первым поцелуем. Она сделала это. Не случайно. Почти осознанно. Том Реддл, казалось, знал о её прогрессе, даже не видя её. Он не искал встреч, не передавал записок. Но иногда их взгляды пересекались в коридоре, и в его глазах она видела немой вопрос: «Ну?». Она в ответ лишь чуть заметно кивала. Этого, видимо, было достаточно. Тео, конечно, чувствовал перемену. Он стал более цепким, более навязчиво-нежным. Его шутки стали острее, будто он пытался проткнуть ими ту невидимую стену, что начала вырастать между ними. --- В пятницу вечером, после особенно утомительной партии в квиддич, которую Слизерин с треском проиграл Гриффиндору из-за того, что Драко больше заботился о своём имидже, чем о снитче, настроение в гостиной было мрачным. Даже Блейз не предлагал выпить. Все просто сидели, разбрелись по креслам, как после похорон. — Ну что, капитан, — с сарказмом, натянутым как струна, обратился Тео к Драко. — Гениальная тактика — лететь навстречу бладжеру, чтобы «продемонстрировать бесстрашие». У тебя, я смотрю, не только волосы платиновые, но и мозги. — Заткнись, Нотт, — прошипел Драко, прижимая к виску платок, смоченный в каком-то зелье. У него был здоровенный синяк. — Ты бы сам обосрался от страха, если бы эта железная дрянь летела в тебя со скоростью пули. — О, я бы не стал на её пути. Я бы использовал твоё красивое личико как щит. Зато был бы повод для новой тактики: «Прикрыться Малфоем». Звучит. — Может, хватит? — вмешалась Пэнси, но без обычной ехидцы. Она просто выглядела уставшей. — Вы оба проиграли. Все мы проиграли. Теперь Гриффиндор будет носить свои дурацкие шарфы и ухмыляться ещё неделю. Блейз, сидевший с закрытыми глазами, внезапно произнёс: — Знаете, чего нам всем сейчас нужно? — Сильного обезболивающего? — предположил Драко. — Заткниться и исчезнуть? — предложил Тео. — Правильного настроения, — заключил Блейз, открывая глаза. В них загорелся знакомый огонёк авантюриста. — И у меня есть как раз то, что может его обеспечить. При условии, что у всех есть готовность к… экспериментальному подходу. Все насторожились. «Экспериментальный подход» от Забини обычно означал либо незаконное, либо откровенно опасное. — Что на этот раз? — с недоверием спросила Эмили. — Зелье, от которого отрастают дополнительные конечности? Или куришь, и из ушей идёт радужный пар? — Лучше, — таинственно сказал Блейз. — Я раздобыл доступ. — Куда? В женский общежитель Гриффиндора? — оживился Тео. — Ещё лучше. В Комнату Требований. Повисло молчание. Комната Требований была легендой, известной всем, но никто толком не знал, как её найти или как она работает. — Ты серьёзно? — спросил Драко, забыв про синяк. — Абсолютно. Через одного из домовиков, который когда-то обслуживал Дарующие, как они там… Ровные. В общем, он рассказал, как её вызвать. Нужно трижды пройти мимо того самого гобелена с Барнабой Болтающим и… сильно-сильно захотеть то, что тебе нужно. — И что мы там будем делать? — спросила Пэнси. — То, для чего она и предназначена! — Блейз развёл руками. — Требовать! Я думаю… вечеринку. Такую, чтобы забыть про этот провальный день, про Поттера, про всё. С музыкой, с выпивкой, с… чем угодно. Комната же должна это предоставить. Идея витала в воздухе, заряженная поражением и скукой. Это было безумием. И поэтому — идеально. — Я в деле, — первым отозвался Тео. — Только если там будет достаточно мягких поверхностей. Я сегодня морально и физически травмирован и нуждаюсь в комфорте. И в алкоголе. Много алкоголя. — Я… пожалуй, тоже, — нерешительно сказала Пэнси. — Малфой? — …Ладно, — буркнул Драко. — Но только если там будет приличное вино. А не тот самогон, что ты обычно достаёшь. — Всем будет, чего захочется! В этом и смысл! — заверил Блейз. — Эмили? Она колебалась. В голове крутились мысли о свече, о тетради, о тишине и сосредоточении. Но здесь и сейчас был Тео, смотрящий на неё с вызовом — «ты всё ещё с нами?». И была злость от проигрыша, от усталости, от этого вечного напряжения. — Чёрт с вами. Давайте, — сказала она. Найти правильное место на седьмом этаже оказалось несложно. Гобелен с пытающимися научить троллей балету Барнабой был трудно не заметить. Пустая стена напротив выглядела… просто стеной. — Так, — прошептал Блейз, словно перед священным ритуалом. — Три раза туда-сюда. И концентрироваться на том, что тебе нужно. Все вместе, давайте. Они, как кучка идиотов, начали ходить мимо гобелена, уставившись на стену. Эмили чувствовала себя невероятно глупо. Она пыталась «сильно захотеть» место для вечеринки, но мысли путались. Она хотела выпить. Хотела забыться. Хотела, чтобы Тео перестал смотреть на неё как на хрустальную вазу. Хотела… чтобы эта её внутренняя сила перестала быть проблемой и стала просто частью её, как руки или ноги. На третьем проходе на пустой стене появилась дверь. Неяркая, неприметная, но совершенно реальная. Блейз издал победный клич и толкнул её. Внутри… это было нечто среднее между их слизеринской гостиной, ночным клубом и роскошным будуаром. Комната была просторной. В одном углу догорал камин, в другом — на низком столике стояли бутылки всех видов и цветов, от маггловского виски до искрящегося эльфийского вина. Вдоль стен располагались диваны и пуфы, обитые тёмно-зелёным и серебристым бархатом. Где-то тихо играла музыка — томный, чувственный джаз. И, что самое странное, в воздухе витал лёгкий, пряный аромат, который одновременно расслаблял и будоражил кровь. — Боже… — выдохнула Пэнси. — Я же говорил! — закричал Блейз и бросился к столу с напитками. — Смотрите! Здесь даже «Огненный виски»! И… о, это похоже на ту штуку, от которой у тебя, Драко, волосы синие росли! — Никаких экспериментов над волосами! — рявкнул Драко, но уже подходил к столу с явным интересом. Тео свистнул, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на Эмили. — Ну что, Гранде? Одобряешь? Или не хватает учебников по магической теории для полного счастья? — Заткнись и налей мне пить, — сказала она, но улыбка пробилась сама собой. Атмосфера была волшебной в прямом смысле. Она скинула мантию и развалилась на ближайшем диване. Блейз стал главным барменом. Он смешивал, наливал, предлагал. Драко, с бокалом дорогого красного вина в руке, наконец расслабился и даже снизошёл до того, чтобы рассказать не слишком похабный анекдот про своего дядю и гиппогрифа. Пэнси, выпив пару коктейлей, стала смелее и начала флиртовать с Блейзом, что, впрочем, было привычной динамикой. Тео устроился рядом с Эмили, его нога касалась её ноги. Он протянул ей бокал с чем-то дымным и золотистым. — На. «Мечта самурая», или как там Блейз это обозвал. Говорит, отшибает мозги напрочь, но мягко. — Именно то, что нужно, — она сделала глоток. На вкус это было похоже на персик, дым и удары тока. Приятно. Алкоголь и атмосфера делали своё дело. Напряжение от проигрыша, от скрытности, от всего — начало таять. Тео снова стал тем самым, прежним Тео — остроумным, немного похабным, смешным. — …и тогда я говорю этому гриффиндорцу-первокурснику: «Мальчик, если твоя палочка настолько короткая, что ты её постоянно теряешь, может, проблема не в сумке?» — Тео заливался своим хриплым смехом, откинув голову на спинку дивана. — Вы бы видели его лицо! Он покраснел, как варёный рак, и убежал! Я даже не успел предложить ему уроки по уходу за… э-э-э… инвентарём. — Ты ужасный человек, Нотт, — сказала Пэнси, но хихикала. — Это не ужас, это общественная служба. Кто-то же должен их готовить к суровым реалиям жизни вне тепличных условий Гриффиндора. Эмили смеялась вместе со всеми, и это было почти как раньше. Почти. Потому что даже в этом смехе часть её оставалась наблюдателем. Отмечала, как ловко Тео держит её за руку, как его большой палец водит по её ладони — жест одновременно собственнический и успокаивающий. Она видела, как Блейз подливает Драко ещё вина, и тот уже не морщится, а пьёт с видом знатока. Видела, как Пэнси пристраивается всё ближе к Блейзу. Музыка сменилась на что-то более ритмичное, маггловское. Блейз вскочил. — Так, этого не может быть! Танцы! Комната, похоже, читает мысли! Он потянул за руку Пэнси, та с визгом протеста поплелась за ним на импровизированную площадку перед камином. Драко, наблюдавший за этим с бокалом в руке, пробормотал: «Профанация…», но его нога уже отбивала такт. Тео наклонился к Эмили, его губы почти коснулись её уха. От него пахло алкоголем, его одеколоном и чем-то неуловимо своим. — Ну что, ледяная королева? Покажешь класс на паркете? Или твои таланты ограничиваются магией и язвительными комментариями? — Я могу станцевать так, что у тебя отвалятся ноги от зависти, Нотт. — О, угроза! Мне нравится. Но я предпочитаю, чтобы ноги у меня отваливались по другой причине. Более приятной. Он встал, потянул её за собой. Они присоединились к Блейзу и Пэнси. Сначала движения были неуклюжими, смешными. Потом алкоголь и музыка взяли своё. Эмили закрыла глаза, позволив ритму унести её. Она чувствовала руки Тео на своей талии, его тело, прижатое к её спине, его дыхание на своей шее. Это было просто. Глупо. Весело. Блейз, уже изрядно пьяный, кричал что-то про «зажигаем по-слизерински!» и пытался изобразить брейк-данс, что заканчивалось его падением на ковёр и всеобщим хохотом. В какой-то момент, когда песня сменилась на медленную, а Блейз и Пэнси, обнявшись, качались в углу, а Драко заснул прямо в кресле с бокалом в руке, Тео притянул Эмили к себе. Они медленно кружились, почти не двигаясь с места. — Ну что? — прошептал он. — Лучше, чем пялиться в свечку? Она вздрогнула. Он знал. Конечно, знал. — Не следи за мной, — сказала она, но без злости. — Не могу не следить. Ты, как опасный эксперимент. Интересно, когда рванёт. — Может, и не рванёт. — Может. А может, рванёт так, что мало никому не покажется. Он наклонился и поцеловал её. Прямо там, на «танцполе», на глазах у полуспящего Драко и целующихся Блейза с Пэнси. Поцелуй был смачным, влажным, полным вкуса выпивки и обещаниями. В нём не было вчерашней тревоги. Была только нарастающая, пьяная, животная hunger. Когда они разомкнулись, он смотрел на неё, и его глаза горели в полумраке. — Знаешь, что мне сейчас нужно? — прошептал он хрипло. — Угадать сложно. Продолжить образование? — Блядь, нет. Мне нужно, чтобы ты заткнула свой умный рот. И начала кричать моим именем. Громко. Прямо сейчас. Он говорил грязно, прямо, без привычных намёков и шуток. И от этих слов у неё внутри всё оборвалось и сжалось в тугой, горячий узел. — Здесь? — только и смогла выдохнуть она. — А чё, они помешают? — он кивнул на Драко и парочку в углу. — Малфой в отключке, а эти двое уже друг на друге висят. И комната, наверное, звукоизолированная. По идее. Он не ждал ответа. Он снова поцеловал её, уже почти кусая губы, и поволок за собой, не к дивану, а вглубь комнаты, где в тени оказалась широкая, массивная кровать с тёмно-зелёным балдахином. Похоже, Комната Требований понимала «вечеринку» очень широко. Тео толкнул её на матрас. Он не был грубым, но в его движениях была такая неотменимая решимость, что у неё перехватило дыхание. Он стоял над ней, расстёгивая свою рубашку, его глаза не отрывались от её лица. — Всё, Гранде. Хватит думать. Хватит колдовать. Просто будь. Он наклонился, и его губы обрушились на её шею, на ключицу, в то время как его руки нашли молнию на её блузке и резко дернули вниз. Ткань с треском разошлась. Эмили вскрикнула — не от боли, от неожиданности и нахлынувшей лавины ощущений. — Тише, — прошипел он ей в ухо, но это было игрой. Он не хотел тишины. Он хотел её реакции. Любой. Его руки были повсюду. Грубые, требовательные. Он сдирал с неё одежду, не особо церемонясь, и она отвечала тем же, дергая его рубашку через голову, царапая ногтями кожу на его спине, когда его пальники нашли её грудь и сжали, заставив выгнуться от смеси боли и наслаждения. — Вот так, — он прошептал, его губы скользнули по её животу вниз, к поясу юбки. — Давай посмотрим, какая ты на самом деле горячая, а? Он стащил с неё всё, одним резким движением, и его дыхание обожгло самую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Эмили закинула голову назад, впиваясь пальцами в покрывало. Он не стал долго мучить. Его язык нашёл её клитор и начал работать с такой целенаправленной, безжалостной эффективностью, что она закричала уже через минуту, её тело выгнулось в дугу, а пальцы впились в его волосы, прижимая его сильнее к себе. Оргазм накатил быстро, неожиданно мощно, смывая все мысли, все тревоги, оставляя только белый шум в ушах и судорожные вздрагивания бёдер. Она не могла дышать. Тео поднялся, его лицо было влажным, глаза — тёмными, почти чёрными от возбуждения. Он не дал ей опомниться. Скинул свои брюки и боксёры, и она увидела, насколько он возбуждён, как сильно и напряжённо. Он навис над ней, одной рукой раздвинул её ноги шире, другой направил себя к её входу. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос был хриплым, не терпящим возражений. Она открыла глаза, встретилась с его взглядом. И в этот момент он вошёл в неё. Не медленно, не нежно. Одним глубоким, резким толчком, который вырвал у неё ещё один крик — на этот раз от полноты, от этого внезапного, почти болезненного заполнения. — Блядь… — выдохнул он, замирая на мгновение, его лицо исказила гримаса чистейшего наслаждения. — Ты… чёрт… Потом он начал двигаться. Ритмично, глубоко, без всяких ухищрений, но с такой raw силой, что каждый толчок отдавался эхом во всём её теле. Кровать скрипела под ними, сливаясь с далёкой музыкой из другой части комнаты. Он не отрывал от неё взгляда, и в его глазах не было ничего, кроме этого — animalistic possession, желания, чтобы она чувствовала только его, только здесь и сейчас. Его руки сжали её бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя marks. Он менял угол, находил точку, которая заставляла её глаза закатываться, и бил в неё снова и снова. Эмили не могла думать. Она могла только чувствовать. Глубокое, растягивающее заполнение, трение, нарастающее тепло внизу живота, его потное тело, прижатое к ней, его дыхание, срывающееся на ругательства. — Да, вот так… Ты вся моя, чувствуешь? — он рычал ей в ухо, его зубы задевали мочку. — Никаких Реддлов, никаких заклинаний… Только я. Только так. Он ускорился, его движения стали ещё жёстче, ещё беспощаднее. Она чувствовала, как он весь напрягся, как его член начал пульсировать внутри неё. Это стало триггером. Второй оргазм нахлынул на неё, ещё более мощный, волнообразный, вырывая из горла хриплый, нечленораздельный стон. Её внутренние мышцы сжали его, и это свело его с ума. Он издал низкий, горловой рык, вжался в неё в последнем, глубоком толчке и замер, дрожа всем телом, изливая в неё всё своё напряжение, свою ревность, свой страх, своё желание. Они лежали, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой только скрипом кровати и их собственными хрипами. Пот стекал с него на неё. Он не выходил из неё сразу, оставаясь внутри, его вес давил на неё, прижимая к матрасу. Прошло несколько минут. Тео наконец приподнялся, выскользнул из неё, заставив её вздрогнуть от чувствительности, и повалился рядом, закинув руку на лоб. Оба лежали, глядя в тёмный балдахин над кроватью. Первым нарушил тишину он. — Ну что, — его голос был охрипшим до неузнаваемости. — Продолжаем образовательную программу? Или на сегодня хватит? Эмили повернула голову, посмотрела на него. Его профиль в полумраке казался резким, усталым. И всё ещё невероятно привлекательным. — Думаю, на сегодня перебор, — сказала она, и её собственный голос звучал чужо. — Жаль. А то я ещё пару уроков в запасе имел. Он повернулся к ней на бок, положил руку ей на живот, его пальцы слегка водили по коже. — Я серьёзно, Гранде. Это… всё это, — он махнул рукой, обозначая комнату, их самих, — это и есть жизнь. Реальная. А не эти твои потуги в пустых классах. Не позволяй ему это у тебя украсть. Она не ответила. Она не могла объяснить ему, что эти «потуги» давали ей чувство, которое даже этот неистовый секс дать не мог. Чувство власти. Над собой. Над чем-то внутри. Это было другим. И это тоже было частью её. Он, видимо, прочёл что-то в её молчании. Его рука остановилась. — Ладно. Заебал. Не буду. — Он сел на кровати, спустил ноги на пол. Его спина, в свете далёкого камина, была исчерчена красными полосами от её ногтей. — Пойду, может, ещё выпью. Или Малфоя разбужу, посмеюсь над его синяком. Он встал, начал собирать свою разбросанную одежду. Эмили лежала и смотрела на него, на его мускулистую спину, на движение лопаток. И чувствовала странную пустоту. Он был здесь, физически. Но в этот момент он казался дальше, чем когда-либо. Она поднялась, накинула свою разорванную блузку, больше похожую теперь на тряпку. Потом подошла к нему сзади, обняла за талию, прижалась лицом к его спине. — Я не хочу терять это, — прошептала она. И это была правда. Пусть не вся, но правда. Он замолчал, его руки опустились поверх её. — Я тоже, — тихо сказал он. — Поэтому и заёбываю тебя своими советами. Но… ладно. Делай что хочешь. Только… не становись чужой. Пожалуйста. Они стояли так несколько мгновений, потом он развернулся и поцеловал её в лоб. Поцелуй был нежным, почти отцовским. И от этого стало ещё больнее. — Идём, — сказал он. — Надо будить этих алкашей и выгонять их отсюда, пока комната не решила, что мы тут на ПМЖ остаёмся. Они разбудили Драко (тот мычал и жаловался на голову), оттащили друг от друга Блейза и Пэнси (те протестовали) и, пошатываясь, выбрались из Комнаты Требований обратно в холодную реальность коридоров Хогвартса. Когда они, уже разделившись, шли по тёмным переходам к своим спальням, Эмили чувствовала физическую усталость, приятную ломоту в мышцах и странную, гложущую тревогу. Тео дал ей сегодня всё, что мог — смех, выпивку, безумную, животную близость. Он пытался доказать, что их мир — настоящий. Но в сумке, оставшейся в её спальне, лежала тетрадь. И завтра она снова пойдёт в заброшенный класс. И снова будет смотреть на свечу. Потому что этот другой мир, мир Тома Реддла и её собственной, дикой силы, тоже звал. И его зов был тише, но настойчивее. И она уже не могла его игнорировать.