Часть - 9.

Три дня. Семьдесят два часа странного, хрупкого перемирия. Тео не поднимал тему Тома Реддла. Эмили не показывала новых тетрадей. Они общались так, будто между ними ничего не произошло: насмешки, лёгкие прикосновения, совместные обеды. Но это была игра в нормальность. Слишком напряжённая, слишком вымученная. Эмили проводила больше времени в одиночестве, запираясь в заброшенных классных комнатах с тетрадью Реддла. Упражнения с водой давались всё лучше. Она могла не просто создавать рябь, но и направлять волны, заставлять их сталкиваться. Это было невероятное чувство — контроль. Не такой, как у других, с палочками и заклинаниями, а более глубокий, интимный. Как будто она училась шевелить мышцами, о которых не подозревала. Но всегда, после этих сеансов, её настигала гнетущая пустота и вина. Она прятала тетрадь под матрас, как краденое, и шла в гостиную, пытаясь раствориться в привычном хаосе. Вот и сейчас, в один из таких вечеров, она сидела в глубоком кресле у камина, механически перелистывая учебник по зельеварению. Слова прыгали перед глазами, не задерживаясь в сознании. В голове крутились диаграммы магических потоков из тетради Реддла, перемешанные с напряжённым выражением лица Тео. Мысли прервало теплое дыхание на шее и знакомые руки, обвившие её сзади. Тео пристроился на спинке кресла, его тело прижалось к её спине, а ладони легли на её грудь поверх тонкой ткани блузки. — Гранде, Гранде, — прошептал он губами у самого уха, и его голос был низким, нарочито томным. — Как не стыдно? Какой день ебешься уже с этим зельевареньем. Я уже начинаю забывать, насколько твоя грудь прекрасна. Его правая рука сжала её грудь через ткань, не грубо, но ощутимо. По телу пробежала знакомая дрожь — смесь раздражения и немедленного физиологического отклика. — А нет, — продолжил он, как бы раздумывая, — их никогда не забуду. Такая вот у меня зрительная память. Фотографическая, можно сказать. Особенно на твои прелести. — Кретин, — отрезала Эмили, не отрываясь от книги, но её поза изменилась, стала чуть более податливой. — И я люблю тебя, и… — его рука скользнула с груди вниз, по животу, ладонь прижалась к низу живота, — твоё тело. Каждую его часть. Особенно те, что сейчас под одеждой. — Нотт, я, конечно, понимаю, что ты недотраханный, — сказала она, наконец закрывая книгу, — но давай потом. Я пытаюсь хоть как-то сдать Снейпу этот реферат про усложнённые антидоты, а ты меня отвлекаешь своими животными позывами. — Зато ты вечно дотраханная, — парировал он, нисколько не смутившись. Его пальцы начали рисовать медленные круги через ткань её юбки. — Это, кстати, комплимент мне. Значит, я свою работу делаю хорошо. — Сволочь ты, а не благодетель. — Даже так? Ну, отчасти ты права, — согласился он, и его губы коснулись её шеи, оставив влажный след. — Но суть не в этом. Короче, красотка, я узнал прикольный способ магловского минета. Хотел повторить. Для научного интереса, так сказать. Проверить эффективность. Эмили закатила глаза, но уголки её губ задёргались. Его наглость и этот идиотский, похабный юмор были её наркотиком. Частью того мира, из которого она боялась выпасть. — Может, попросишь не меня, а других шлюх? — сказала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Не, — он покачал головой, и в его глазах, несмотря на всю игривость, промелькнуло что-то серьёзное. — Ты моя любимая шлюшенка. Эксклюзив. — Пошёл нахуй. — Ну кись, — он попытался поцеловать её, но она отстранилась, делая вид, что сердится. — Изыди, недотраханный ид… Она не успела договорить. Дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и внутрь влетел Блейз Забини. Он был в состоянии крайнего, ликующего возбуждения. Его глаза горели, волосы встали дыбом, а на губах играла победная ухмылка. — Гранде! О, и тебе привет, Нотт! — выкрикнул он, направляясь прямо к ним. Он грузно плюхнулся на широкий подлокотник кресла рядом с Эмили, фактически придавив её с другой стороны, и обнял за плечи, как бы освобождая из рук Тео. Тео недовольно фыркнул, но не убрал рук. — Ну, Забини? С чем пожаловал? Нашёл новую партию зелья, от которого отрастает третье ухо? — Лучше! — Блейз сиял. — Короче, я выполнил твоё желание. Эмили медленно повернула к нему голову, забыв на секунду и о Тео, и о зельеварении. На её лице появилось чистое, неподдельное любопытство. — Выполнил? Серьёзно? — Абсолютно. Вчера. Вечером. — Блейз делал драматические паузы, наслаждаясь вниманием. — Рассказывай, — потребовала Эмили, откладывая книгу окончательно. — Я вся во внимании. — А подробности? — встрял Тео, и в его голосе тоже прозвучал интерес. Любая история, связанная с унижением гриффиндорцев, была для него священным писанием. — Что, тоже хочешь её трахнуть? — сухо спросила Эмили, бросая на него взгляд. — Не, мне одной мозгоёбки хватает, — парировал Тео, целуя её в висок. — И то, спасибо, не хочу. — Ещё на моих глазах потрахайтесь, — проворчал Блейз. — Так вот. Насчёт Грейнджер… Она неопытная. Пиздец какая неопытная. Я такого не ожидал даже от неё. — Совсем хуёво? — уточнила Эмили, её глаза сузились от удовольствия. — Пиздец. Даже самому себе и то приятнее, — с философским видом констатировал Блейз. — Как её Уизли в интиме терпит… Ой, нет, стоп. Она же, кажется, с ним не… — Так она девственница была, — догадалась Эмили. — Пока ты не появился. — Была, — с важностью подтвердил Блейз. — Так орала, когда головкой только вошёл. Не от боли, я так думаю. Хотя… кто её знает. Скорее от морального шока. Типа «ой, божечки, у меня в самом неподобающем месте что-то неподобающее!». Тео фыркнул. — Ну и как ты её уболтал, всезнайку-то? Признайся, подсыпал в чай «Огненной страсти»? — Чёрт с тобой, Нотт, я — джентльмен! — возмутился Блейз, но тут же признался: — Почти. Ну, немного помощи от «Эликсира искренности»… Но! Я с ней разговаривал! По-настоящему! Почти час! И он начал рассказывать. Подробно, смачно, с жестами. История была настолько невероятной, что даже Тео перестал лапать Эмили и слушал, раскрыв рот. Вчера. Библиотека. 18:55. Блейз Забини, тщательно подготовившись, занял столик в дальнем углу библиотеки, рядом с секцией «Маггловедение». На столе лежали несколько увесистых томов по маггловской физике, которые он, естественно, никогда не открывал. Он был одет чуть лучше обычного, и от него пахло не выпивкой, а дорогим, неброским одеколоном. В кармане мантии лежал крошечный флакончик с прозрачной жидкостью без запаха. Ровно в семь в секцию вошла Гермиона Грейнджер. Она шла с привычным целеустремлённым видом, её сумка оттягивала плечо. Увидев Блейза, она нахмурилась и сделала вид, что не замечает, направляясь к полкам. — Грейнджер! — окликнул он её, сделав удивлённое лицо. — Вот это встреча! Гермиона обернулась, её выражение ясно говорило: «Что тебе нужно, слизеринец?». — Забини. Ты… что тут делаешь? — Ищу материал для доклада, — Блейз показал на книги. — По маггловской механике. Снейп задал, представляешь? Говорит, «чтобы расширить ваш узкий, чистокровный кругозор». Ну, я и расширяю. Только вот ничего не понимаю. Ты же в этом шаришь? Подозрение в глазах Гермионы смешалось с профессиональной гордостью. Упомянуть, что она в чём-то разбирается, было верным ходом. — Я кое-что знаю, — осторожно сказала она. — Можешь глянуть? А то я тут сижу уже час, и у меня в глазах двоится от этих ваших… «формул», — Блейз изобразил страдальческую гримасу. Гермиона, после секундного колебания (но долг отличницы и желание продемонстрировать превосходство перевесили), подошла. Она села напротив и потянула к себе один из томов. — Что именно тебе непонятно? — Да всё! — развёл руками Блейз. — Вот, например, «закон сохранения энергии». Как это, энергия никуда не девается? Она что, как душа, бессмертная? Это была приманка. Глупый вопрос, на который Гермиона не могла не ответить с снисходительным удовольствием. И она ответила. Сначала коротко, потом, увлёкшись, всё подробнее. Блейз кивал, делал умное лицо и незаметно (как он думал) подливал ей в тыквенный сок, стоявший в её сумке в термосе, несколько капель «Эликсира искренности». Зелье было слабым, не меняющим личность, но ослабляющим барьеры, делающим человека более восприимчивым и разговорчивым. Через двадцать минут Гермиона уже с жаром объясняла ему основы термодинамики, периодически попивая сок. Щёки её порозовели, глаза заблестели. Она уже не смотрела на Блейза как на врага, а как на туповатого, но старательного ученика. — Понимаешь, Забини, магглы, лишённые магии, вынуждены были познавать мир через такие сложные системы! — говорила она, и в её голосе звучал настоящий восторг. — Это восхитительно! Они как бы создали свою собственную магию, но из законов и формул! — Восхитительно, — эхом повторил Блейз, его взгляд скользнул по её губам, по вздёрнутому носику, по карим глазам, горящим энтузиазмом. И что-то щёлкнуло. Не только план. Что-то ещё. Она была… яркой. Однозначно. И в своём роде красивой. — А ты… часто общаешься с магглами? У тебя же родители… — Врачи, да, — кивнула Гермиона, и её лицо на секунду омрачилось. — Они… не совсем понимают магию. Но я пытаюсь объяснить. Иногда это так сложно… — она внезапно вздохнула, и эликсир сделал своё дело: в её голосе прозвучала неподдельная усталость и одиночество. — Здесь тоже не все понимают. Для большинства я просто «зубрила» или «выскочка». — Я понимаю, — сказал Блейз, и к его удивлению, это была не совсем ложь. Он понимал, каково это — быть не на своём месте. Пусть и по другим причинам. — Меня тоже многие считают просто «поставщиком выпивки». Не видя, что за этим стоит сложная логистическая сеть и тонкое понимание человеческих слабостей. Гермиона фыркнула, но это был уже дружелюбный фырк. — Ну, по крайней мере, ты приносишь людям радость. В своём роде. — А ты — знания. Это тоже что-то даёт, — парировал Блейз, и поймал себя на том, что это не просто лесть. Он и правда восхищался её умом. Пусть и считал его местами занудным. Разговор пошёл в неожиданное русло. Они говорили о магглах, о Хогвартсе, о том, как сложно быть не таким, как все. Эликсир раскрепощал Гермиону, а Блейз, к собственному изумлению, обнаружил, что ему интересно. Она была умна. По-другому, не как Реддл. Её ум был жадным, любознательным, а не холодным и расчётливым. В какой-то момент, когда библиотека уже почти опустела, а тема разговора иссякла, Блейз понял, что пора переходить к цели. Он посмотрел на её губы. Они двигались, что-то объясняя про «квантовую теорию». Он перебил её. — Знаешь, Грейнджер, есть один маггловский закон, который я бы хотел проверить на практике. — Какой? — настороженно спросила она, но эликсир делал её менее подозрительной. — Закон притяжения, — сказал Блейз и, не дав ей опомниться, наклонился и поцеловал её. Гермиона замерла от шока. Её глаза расширились. Потом она попыталась отстраниться, но её движение было вялым, непоследовательным. Эликсир и неожиданная симпатия к собеседнику сделали своё дело. Её губы были мягкими, неподвижными под его напором. Блейз оторвался, смотря ей в глаза. — Извини. Не сдержался. Просто… ты сегодня невероятно интересная. И красивая. Когда не кричишь на Поттера. Гермиона покраснела до корней волос. Она смотрела на него, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Я… мы… это неправильно… — Почему? — спросил Блейз просто. — Мы оба здесь. Никого нет. И мне правда интересно, что ты думаешь. И не только про магглов. Он снова поцеловал её, на этот раз мягче, давая ей время привыкнуть. И случилось чудо: её губы дрогнули и ответили. Сначала неуверенно, потом с большей жадностью. Как будто она, отличница и всезнайка, наконец-то нашла тему, в которой ничего не знала, и это её заводило. Один поцелуй перешёл в другой. Блейз, мастер импровизации, повернул её на стуле, посадил её к себе на колени, не прекращая целовать. Его руки скользнули под её мантию, нашли блузку. Гермиона попыталась остановить его. — Нет… Забини, мы не можем… здесь же… — Никого нет, — повторил он, целуя её шею. Его пальцы уже расстёгивали пуговицы. — И ты же хочешь узнать больше о… практическом применении некоторых законов? Это была апелляция к её любопытству. И она сработала. Гермиона перестала сопротивляться. Её тело обмякло, отдалось на волю новых, странных ощущений. Блейз стянул с неё мантию, расстегнул блузку. Она сидела у него на коленях в одном лифчике, её кожа покрылась мурашками от прохлады и волнения. — Ты уверена? — спросил он на всякий случай, уже снимая с себя мантию и расстёгивая рубашку. Она молча кивнула, её глаза были огромными, испуганными и возбуждёнными одновременно. Блейз поднял её, усадил на край стола, отодвинув книги. Он стоял между её ног, его руки скользили по её бёдрам, стаскивая юбку и трусики. Она помогала ему неловкими движениями. Когда она осталась полностью обнажённой перед ним на столе, он замер на секунду, любуясь. Она была… милой. Не такой ослепительной, как Эмили, не такой соблазнительной, как Пэнси. Но чистой, хрупкой, с гладкой кожей и милыми веснушками. И невероятно возбуждающей в своей невинности. Он поцеловал её снова, глубже, в то время как его рука опустилась между её ног. Она вздрогнула и тихо вскрикнула, когда его пальцы нашли её клитор. Она была уже влажной. От страха? От возбуждения? Неважно. — Расслабься, — прошептал он ей в ухо, двигая пальцами с той лёгкой, уверенной практичностью, которую он применял ко всему. — Просто чувствуй. Гермиона закинула голову назад, её глаза закрылись. Её дыхание стало прерывистым. Блейз, ускоряя движения пальцами, другой рукой расстегнул свои брюки. Он был готов. Более чем. — Сейчас, — сказал он, убирая руку и направляя себя к её входу. — Может, будет немного больно. Но потом будет хорошо. Обещаю. Он не стал тянуть. Он вошёл в неё одним медленным, но решительным движением. Гермиона вскрикнула — не громко, а сдавленно, как будто её душат. Её ногти впились ему в плечи. Она была невероятно тугой. Девственница. И правда. — Всё хорошо? — прошептал он, замирая, давая ей привыкнуть. Она кивнула, не открывая глаз. На её ресницах блестели слёзы. От боли? От осознания того, что она делает? Блейз не стал выяснять. Он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно. Потом быстрее, глубже, нащупывая ритм. Стол под ними скрипел, книги падали на пол с глухими стуками. Гермиона сначала просто лежала, но потом её бёдра начали отвечать ему неуверенными, робкими толчками. Её дыхание стало громким в тишине библиотеки. Она не кричала, только тихо стонала, кусая губу. Блейз смотрел на её лицо, на сжатые веки, на разлетевшиеся по столу каштановые волосы. И это зрелище — всезнайки Грейнджер, разложенной на столе в библиотеке, с ним внутри — было настолько сюрреалистичным и возбуждающим, что он продержался недолго. Через несколько минут глубоких, размеренных толчков он почувствовал, как волна накатывает. Он приглушил стон, вжался в неё в последнем порыве и замер, заполняя её теплом. Они лежали так несколько мгновений, тяжело дыша. Потом Блейз осторожно вышел из неё. Гермиона открыла глаза. В них был шок, стыд, и… что-то ещё. Смущение, смешанное с отголосками удовольствия. — Я… мне нужно идти, — прошептала она, сползая со стола и торопливо начиная собирать одежду. Её руки дрожали. — Подожди, — сказал Блейз, натягивая свои брюки. — Ты в порядке? — Да. Нет. Не знаю. Просто… не говори никому. Пожалуйста. — Кому я скажу? — успокоил он её, помогая надеть блузку. — Это наш секрет. Ты… ты была прекрасной. Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнула тень улыбки. Потом она схватила свою сумку и мантию и почти побежала к выходу, не оглядываясь. Блейз остался один среди разбросанных книг и стоящего в воздухе запаха секса и старой бумаги. Он чувствовал странную смесь триумфа, удивления и лёгкой, непонятной тоски. — …и вот так, — закончил Блейз свой рассказ в гостиной Слизерина. — Она убежала. А я остался приводить в порядок стол. И себя, соответственно. Эмили слушала, заворожённо. История была даже лучше, чем она ожидала. Тео хихикал, похлопывая Блейза по плечу. — Молодец, Забини. Совратил невинность в храме знаний. Классика. Думаешь, она теперь будет на тебя по-другому смотреть? — Хрен его знает, — честно сказал Блейз. — Но желание твоё, Гранде, я выполнил. Трахнул Грейнджер. В библиотеке. Можно сказать, с образовательной целью. — Принимается, — с уважением кивнула Эмили. — Ты великолепен в своём роде. Настоящий авантюрист. — Спасибо, спасибо, не осыпайте меня комплиментами, а то загоржусь, — отмахнулся Блейз, но было видно, что он доволен. Тео обнял Эмили снова, но теперь его объятие было менее собственническим и более… заговорщицким. — Ну что, довольна? Разрушила невинность гриффиндорской принцессы. Мир стал чуть более испорченным местом. — И я этому только рада, — сказала Эмили, и её улыбка наконец стала настоящей. На мгновение всё было как раньше: они трое, их безумные планы, их циничный смех. Но вечер только начинался. И впереди её ждала новая тетрадь, новые упражнения и холодный, оценивающий взгляд Тома Реддла. А пока… пока можно было просто сидеть здесь, в кресле, с руками Тео на себе и слушать похабные истории Блейза. И делать вид, что этого достаточно. Что этого хватит, чтобы удержать её здесь, в этом тёплом, грешном, знакомом мире.