Часть - 13.

Время после визита Люциуса Малфоя текло густо, как испорченное зелье. Осенние дожди окончательно сменились предзимней изморосью, нависавшей над Хогвартсом серой, влажной пеленой. В подземелье Слизерина атмосфера была двойственной. С одной стороны — привычный угар: Блейз, невзирая ни на что, раздобыл партию «ледяного глинтвейна», который якобы варили тролли, и половина факультета ходила с синими губами и восторженным блеском в глазах. С другой — подспудное напряжение, словно перед грозой. Пэнси Паркинсон теперь почти всегда имела при себе блокнот и временами на людей смотрела не как на однокурсников, а как на объекты для каталогизации. Драко Малфой, получив, видимо, отцовское благословение, стал чаще общаться с Томом, и их тихие беседы в углу гостиной вызывали у всех инстинктивное желание отодвинуться подальше. Эмили существовала в странном режиме автомата. Днём — занятия, саркастические перепалки с Тео (который держался своего слова и про Реддла не упоминал, но его взгляд иногда становился слишком пристальным), вечеринки с Блейзом, где она смеялась чуть громче, чем было нужно. Ночью, когда общежитие затихало, или в украденные дневные часы в заброшенных классах — работа. Упражнения из тетрадей Тома. Нагрев. Охлаждение. Манипуляции с водой и пламенем. Прогресс был, но давался он дорогой ценой. Каждая такая сессия заканчивалась головной болью, тошнотой и чувством, будто из неё вынули все внутренности, промыли в ледяной воде и кое-как запихнули обратно. Она худела, тени под глазами стали постоянными спутниками. Тео видел это. Молчал. Но однажды, найдя её в пустом классе на седьмом этаже, сидящей с трясущимися руками и пустым взглядом, он не выдержал. — Хватит, — сказал он тихо, вынимая из её рук раскалённую до красна монету (она на этот раз перестаралась) и швыряя её в угол, где та с шипением прожгла дыру в половице. — Блядь, Эмили, ты же себя угробишь. Посмотри на себя! Ты как призрак. — Я… почти получилось, — прошептала она, её голос был хриплым. — Держала пять минут. Он сказал, что для начала… — Нахуй он сказал! — взорвался Тео, впервые за долгое время повысив на неё голос. Он схватил её за плечи, заставил посмотреть на себя. — Он сказал! Он сказал! Он тебя до ручки доведёт, и будет смотреть, как ты трескаешься, и записывать в свой ебучий дневник: «Образец №5 проявил признаки физического истощения на фоне прогресса. Интересно». Ты что, не понимаешь? Ты для него не человек! Ты — проект! И когда проект начинает разваливаться, его либо чинят жёсткими методами, либо списывают! И то, и другое тебе не понравится! Она вырвалась, её глаза вспыхнули гневом, но в нём не было силы, только слабая искра отчаяния. — А что мне делать, Тео?! Сказать «нет, спасибо» и вернуться к тому, что было? Колдовать палочкой, как все? Пить с Блейзом и делать вид, что меня не разрывает изнутри от того, что я даже не понимаю?! Ты говоришь — «проект». А для меня это шанс! Шанс перестать быть фокусом-покусом, который срабатывает, когда повезёт! Шанс взять эту хрень под контроль! И да, это больно! И да, я выжата как лимон! Но я чувствую, как становлюсь сильнее! По-настоящему! Они стояли, тяжело дыша, посреди пыльного класса. Тео смотрел на неё, и гнев в его глазах медленно таял, сменяясь усталой, беспомощной болью. — И что будет, когда станешь? — спросил он уже почти шёпотом. — Когда эта сила будет слушаться тебя с полпинка? Куда ты её направишь? На кого? На Поттера, который позлил? На Малфоя, который хамит? Или… на него? Думаешь, он тебе позволит стать сильнее себя? — Я не знаю! — крикнула она, и в её голосе прозвучали слёзы, которых не было на глазах. — Но я не могу остановиться! Понимаешь? Не могу! Это как зуд в костях! И только когда я делаю эти упражнения, он ненадолго проходит! Тео опустил голову, провёл рукой по лицу. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно, чёрт возьми. Ты победила. Я не могу смотреть, как ты убиваешь себя. Но раз уж лезешь в пасть, то делай это с умом. Хочешь силу? Получай. Но не за его счёт. Не доверяй ему ни на грош. Каждое его слово проверяй. Каждое упражнение — пытайся понять, как оно работает, а не просто делай. И если почувствуешь, что он ведёт тебя куда-то не туда — бей. Сразу. Без раздумий. Потому что у него их не будет. Он подошёл, обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах кожи, мыла и лёгкого дыма. — Я испугался, — прошептал он ей в волосы. — Когда увидел тебя тут. Думал, ты в обморок упадёшь или, того хуже, взорвёшься, как та гремучая греча в оранжерее. — Не взорвусь, — пробормотала она. — Ещё нет. Он рассмеялся, коротко и горько. — Вот и славно. Пойдём. Тебе нужно поесть. И поспать. Хотя бы четыре часа подряд. А то я начну тебя кормить с ложечки, как мамаша Малфой своего драгоценного Драко. И поверь, это зрелище ещё то. Том, казалось, знал о её кризисе и последующем «испуге Нотта» всё. Когда они встретились в следующий раз в Запретном отделе, он смерил её долгим, оценивающим взглядом. — Истощение, — констатировал он, как врач. — Ты переусердствовала. Я же предупреждал — дозируй усилия. Твоё тело — проводник, а не бездонный колодец. Перекачаешь — проводник сгорит. — Я справлюсь, — отрезала Эмили, садясь. Она действительно чувствовала себя лучше после двух дней относительного отдыха и принудительного откорма от Тео. — Разумеется, — согласился Том. Он сегодня был в особенно деловом настроении. На столе перед ним лежали не привычные диковинки, а несколько старых, потрёпанных книг и рулон пергамента с чертежами. — Но сегодня мы отойдём от практики. Поговорим о теории. Точнее, о причине твоего состояния. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Ты используешь эмоции как катализатор. Это быстро, эффективно, но… грязно. Эмоция — это всплеск. Нестабильный, неконтролируемый. Ты тратишь девяносто процентов силы на сам всплеск и лишь десять — на полезное действие. Отсюда истощение. Нужно научиться генерировать чистую силу воли. Без эмоциональной подоплёки. — Как? — спросила Эмили. Это был главный вопрос, который не давал ей покоя. — Через понимание, — сказал Том. Его голос приобрёл лекторские, почти завораживающие интонации. — Магия — это не чудо. Это язык вселенной. Заклинания, палочки — это условности, костыли для тех, кто не может говорить на этом языке напрямую. У тебя есть врождённый дар к прямому общению. Но ты пытаешься кричать на этом языке. Нужно научиться говорить. Шёпотом. Он пододвинул к ней одну из книг. На латинском языке, но с множеством диаграмм, изображавших потоки энергии в теле волшебника. — Это работа алхимика XVI века. Он первым выдвинул теорию «внутренних каналов» — не физических, но магических. По его мнению, у таких, как ты, эти каналы от рождения шире, но неструктурированы. Сила течёт по ним хаотично, как паводок по пересохшему руслу, сметая всё на своём пути. Задача — углубить и укрепить берега. Построить плотины. Шлюзы. Направить поток. Он говорил увлекательно. Это была не сухая теория, а план действий. Чёткий, логичный. — И как построить эти… шлюзы? — Медитация. Сосредоточение. Но не на пустоте. На ощущении самой силы внутри себя. Ты должна научиться чувствовать её не тогда, когда она вырывается наружу, а всегда. Как сердцебиение. Как дыхание. Понимаешь? Эмили кивнула. В этом был смысл. Больше, чем в бесконечных попытках разозлиться на кусок железа. — Я попробую. — Не «попробую». Сделаешь, — поправил он. — Это основа. Без этого все дальнейшие упражнения будут лишь истощать тебя. — Он сделал паузу. — Кстати, насчёт твоего… источника стабильности. Нотт. Она насторожилась. В его тоне не было угрозы, но была лёгкая, изучающая нотка. — Что с ним? — Он вмешивается. Предпринял попытку остановить твои тренировки. Из лучших побуждений, разумеется, — Том слегка улыбнулся, но улыбка не добралась до глаз. — Это понятно. Но это — помеха. Эмоциональная привязанность затуманивает разум. Заставляет принимать нерациональные решения. Например, рисковать своим состоянием, чтобы доказать что-то ему. Или мне. — Он просто беспокоится, — сказала Эмили, чувствуя, как защищается. — Беспокойство — это страх. А страх — худший советчик в нашем деле. Он сжимает, ограничивает. Тебе нужно расширяться, Эмили. А он тянет тебя назад. В зону комфорта. В мир, где ты «просто Эмили». Но ты уже не «просто». И никогда ей не будешь. Его слова били точно в цель. В ту самую трещину, что образовалась между её старым «я» и тем, кем она становилась. Тео был её прошлым. Тёплым, смешным, безопасным. Том предлагал будущее. Холодное, опасное, сильное. — Я… сама разберусь с ним, — сказала она, но звучало это неуверенно. — Надеюсь, — сказал Том. — Потому что в противном случае, он может стать не просто помехой. А уязвимостью. А уязвимостями имеют привычку пользоваться. Все, кто о них знает. Он говорил, конечно, о себе. Прямо, без прикрас. Это был не намёк, а предупреждение. Или угроза. Смотря с какой стороны посмотреть. — Я поняла, — сказала Эмили, и в её голосе появилась сталь, которую она почерпнула из собственного страха. — Отлично. Тогда приступим. Закрой глаза. Дыши ровно. Попробуй найти внутри себя эту… реку. Не пытайся её контролировать. Просто почувствуй, где она. Она закрыла глаза, отбросив на время мысли о Тео, о страхе, об угрозах. И попыталась сделать то, о чём он просил. Слушать себя. Искать внутри тот самый хаотичный поток. И к своему удивлению, через несколько минут она его почувствовала. Не как вспышку, а как фоновое жужжание, лёгкую вибрацию под самой кожей. Как будто всё её тело было натянутой струной, и по ней бежала едва слышная волна. — Чувствую, — прошептала она. — Хорошо, — его голос звучал прямо перед ней, тихо, не нарушая концентрации. — Теперь… представь, что ты можешь провести по этой струне пальцем. Не чтобы заглушить. Чтобы… настроить. Сделать вибрацию ровной. Гармоничной. Она попыталась. Это было невероятно сложно. Как балансировать на канате в полной темноте. Но она чувствовала, как вибрация меняется, становится чуть менее хаотичной, чуть более… управляемой. Это было крошечное достижение. Но оно не истощало. Наоборот, приносило странное, умиротворяющее чувство. Они провели так почти час. Когда она открыла глаза, в комнате уже стемнело, и Том зажёг лампу. Она чувствовала себя… отдохнувшей. Не выжатой, а наполненной. — Прогресс, — сказал Том, наблюдая за ней. — Медленный, но верный. Вот видишь, когда действуешь с умом, а не напролом. Теперь твоя задача — практиковать это ежедневно. Хотя бы по пятнадцать минут. Найти и успокоить внутренний поток. Всё остальное придёт потом. Он встал, протянул ей новую, тонкую тетрадь. — Записи по медитации и теории каналов. И… кое-что ещё. — Его взгляд стал тяжелее. — Тебе следует знать. Не для того, чтобы пугать. Чтобы ты была готова. — К чему? — спросила Эмили, принимая тетрадь. — К тому, что твои успехи не останутся незамеченными. Даже за стенами Хогвартса. Люциус Малфой — лишь первый вестник. Будут и другие. Будут предлагать помощь, покровительство, угрозы. Ты — диковинка. А диковинки либо приручают, либо уничтожают. Я помогу тебе стать сильнее, чтобы ты могла выбрать третий вариант. Чтобы ты могла диктовать условия сама. Но для этого нужно время. И… определённая жертва. — Какая жертва? — её голос снова стал осторожным. — Привычного мира. Ощущения безопасности. Возможно, некоторых… связей, — он посмотрел на дверь, словно видел сквозь стены гостиную Слизерина и Тео в ней. — Чем сильнее ты становишься, тем больше будешь от них отдаляться. Не потому что захочешь. Потому что иначе они не выдержат того, чем ты становишься. Или… ты не выдержишь их. Он говорил правду. Горькую, неудобную правду. Эмили молчала, сжимая в руках тетрадь. — Подумай об этом, — сказал он, уже отворачиваясь и начиная убирать книги. — А теперь иди. Твой… комендант крепости, наверное, уже заждался. Она вышла. Её мысли были путаными, но ясными одновременно. Он дал ей инструмент. И предупредил о цене. И эта цена казалась всё более реальной с каждым днём. Возвращаясь в подземелье, она наткнулась на сцену в одном из коридоров. Недалеко от входа в гостиную Слизерина стояли Пэнси Паркинсон и Драко Малфой. И они о чём-то горячо спорили. Вернее, Драко говорил, а Пэнси слушала, скрестив руки на груди, с каменным лицом. — …и я говорю, что это чушь! — горячился Драко. — Он не имеет права давать тебе указания! Кто он такой? Староста? Ну и что! Я тоже! И мой отец… — Твой отец всё одобряет, — холодно перебила его Пэнси. Её голос звучал не по-девичьи, а как-то по-новому, жёстко. — Или ты хочешь оспорить мнение Люциуса Малфоя? Драко замер, его лицо исказила ярость и бессилие. — Это нечестно! Он мой отец! — А Том — мой… наставник, — сказала Пэнси, и в её тоне прозвучало странное упоение. — И он доверяет мне важные дела. Взрослые дела. А ты всё ещё ноёшь о том, что Поттер обошёл тебя на квиддиче. Вырасти, Драко. Она развернулась и пошла прочь, оставив Малфоя-младшего в полном бешенстве. Эмили прижалась к стене, оставаясь незамеченной. Пэнси менялась на глазах. Из взбалмошной, слегка глуповатой сплетницы она превращалась в холодную, исполнительную тень Тома. И это было страшнее любой прямой угрозы. Войдя в гостиную, Эмили увидела знакомую картину. Тео и Блейз играли в карты. Блейз был явно в проигрыше и пытался отвлечь соперника анекдотами. — …и тогда этот гоблин говорит: «Извините, сэр, но мы не принимаем валюту, которую можно воспроизвести простым заклинанием «Галлеониум!» Тео, ты слушаешь вообще? — Нет, — честно сказал Тео, выкладывая на стол короля и даму. — У меня тут флеш-рояль созревает, а ты мне про гоблинов. Сноси, Забини. — Сука, — без злобы сказал Блейз, скидывая карты. — Ты сегодня невыносим. Что, Гранде опять с книжками пропадала? Эмили подошла и села рядом с Тео. Тот автоматически обнял её за плечи, не отрывая взгляда от карт, которые сдавал Блейз. — Привет, путешественница во тьму. Как там, в объятиях запретных фолиантов? Нашла рецепт вечной молодости или способ вызвать демона для решения домашнего задания? — Второе, — сказала Эмили, прислонившись к нему. Его тепло, его запах, его глупые шутки — всё это было её крепостью. Той самой, о которой он говорил. И она чувствовала, как стены этой крепости подтачивает холодный, безжалостный ветер извне. — Демон согласился помочь, но потребовал в качестве платы твою душу. Я, недолго думая, согласилась. — Разумно, — кивнул Тео. — Всё равно она у меня не первой свежести. Где подписывать договор? — Потом. Сначала доиграйте. Мне интересно, сколько ещё Блейз готов проиграть, прежде чем заподозрит тебя в шулерстве. — Я не шулер! — возмутился Блейз. — Я — тактик! Просто тактика у меня сегодня хромает на обе ноги и ещё при этом кашляет. Эмили сидела, прикрыв глаза, и слушала их перепалку. Внутри, под рёбрами, тихо вибрировал тот самый, едва уловимый поток. Она мысленно провела по нему, как научил Том, стараясь его успокоить. И это получалось. Её тревога, усталость, страх — всё это отступало, растворяясь в ровном, силовом гуле. Это был новый вид силы. Не взрывной, а глубинный. И он был её. Но вместе с силой приходило и осознание. Осознание того, что Том был прав. Она отдалялась. Не от Тео физически. Но внутри. Часть её, которая смеялась над этими дурацкими шутками, которая наслаждалась простотой карточной игры, становилась всё меньше. Её заменяла другая. Та, что слышала зов силы и видела тени, сгущающиеся вокруг. Тень Тома. Тень Люциуса. Тень Пэнси. И свою собственную, растущую тень. Игра закончилась полным разгромом Блейза. Тот, ворча, отправился «искать утешение в объятиях старого доброго виски, раз карты его предали». Тео остался с Эмили. — Ну что? — спросил он тихо, когда Блейз скрылся за дверью. — Сегодняшний сеанс? Полезнее, чем в прошлый раз? — Да, — честно ответила она. — Он… показал другой путь. Не через эмоции. Через концентрацию. — Звучит менее самоубийственно, — констатировал Тео. — И что, помогло? — Помогло. Я… чувствую себя иначе. Не такой разбитой. — И слава богу. А то я уже начал подумывать о том, чтобы подмешивать тебе в еду укрепляющие зелья. Но Снейп бы сразу раскусил, а он меня и так недолюбливает. Она повернулась к нему, смотря прямо в глаза. — Он говорил о тебе. Том. — Ну конечно, — Тео усмехнулся. — Что на этот раз? Что я — помеха? Тормоз? Эмоциональный балласт? — Что ты — моя связь с миром, который мешает мне стать тем, кем я должна, — поправила она, не отводя взгляда. — Сказал, что рано или поздно мне придётся выбирать. Между этим миром и силой. Что одно исключает другое. Тео замер. Всё playfulness, вся показная небрежность исчезли с его лица, оставив голую, усталую напряжённость. — И что ты ему ответила? — Ничего. Промолчала. — Мудро. А что думаешь? — Думаю, что он не совсем прав, — сказала Эмили, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Думаю, что сила, за которую нужно платить всем, что ты есть, — это ерунда. Если я стану сильнее, то должна стать сильнее во всём. В том числе в умении не терять то, что важно. Иначе какой смысл? Тео смотрел на неё долго, его глаза щурились, будто пытаясь разглядеть, где в её словах правда, а где — самообман. — Красиво звучит, Гранде. Очень пафосно. «Сильнее во всём». Прямо девиз для гербовой печати. Но мир, особенно его мир, — он кивнул в сторону, где, по его представлению, был кабинет Тома, — он так не работает. Он работает на вычитании. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Чаще всего — что-то живое, тёплое и дурацкое. Заменяя его на что-то холодное, эффективное и вечное. Он предлагает тебе вечность, дорогая. Взамен на наше мимолётное «сейчас». — Я не хочу вечности, — выдохнула Эмили. — Я хочу… понимать. Контролировать то, что во мне. Чтобы это перестало быть проблемой. Чтобы перестать бояться самой себя. — И ты веришь, что он даст тебе контроль, а не просто пересадит тебя из одной клетки в другую? Более красивую, с золотыми прутьями, но всё же клетку? Она не знала, что ответить. Потому что страх Тео был её страхом. И его вопрос не имел ответа. Только время могло его дать. — Я верю, что смогу различать, где клетка, а где нет, — сказала она наконец. — И если увижу прутья… я предупрежу. Как договаривались. Тео вздохнул, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Отлично. Значит, план такой: ты идешь в пасть к дракону, учишься там дышать огнём, а я сижу тут, на камне, и жду твоего сигнала. А если дракон тебя внезапно сжуёт, я даже не узнаю. Просто буду ждать. Вечность. Как дурак. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. — Не вечность. До конца учебного года. А там… посмотрим. Он обнял её, и его пальцы вцепились в ткань её мантии с такой силой, будто он держался за обломок корабля в шторм. — До конца года, — повторил он. — Ладно. Но если к лету ты начнёшь говорить стихами на древнегреческом или у тебя появится привычка прищуриваться, как он, — я тебя брошу. Предупреждаю. Моё самолюбие такого не выдержит. Она рассмеялась, коротко и искренне. — Обещаю. Никаких стихов. Только мат и сарказм. — Вот и славно. Они просидели так ещё с полчаса, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина. Но тишина эта была обманчивой. Внутри Эмили уже кипела работа. Она мысленно повторяла упражнение, успокаивая внутренний поток, ощущая, как её собственная, новая сила зреет где-то в глубине, медленно, но неотвратимо. И она знала, что Том где-то там, в своей башне из книг и холодных расчётов, чувствует это. И ждёт. Дни потекли с новой скоростью — неспешной, но неумолимой, как полноводная река. Эмили вошла в режим. Утром — занятия. Днём — редкие моменты с Тео и компанией, которые она теперь ценила как глоток чистого воздуха. Вечерами, через день, — встречи с Томом. Они стали другими. Менее похожими на уроки, больше — на совместные исследования. Он ставил задачу, она пыталась её решить, а он наблюдал, делал пометки, иногда вносил коррективы. Его холодность никуда не делась, но в ней появилось что-то вроде уважения. К её упорству. К её растущему, пусть и медленному, мастерству. Она научилась не просто чувствовать внутренний поток, а слегка направлять его. Могла нагреть предмет не вспышкой гнева, а ровной, сосредоточенной волной воли. Могла заставить воду в блюдце застыть в причудливой ледяной фигуре на несколько секунд. Это были крошечные победы, но каждая давала ей ощущение невероятной власти над самой собой. Как-то раз, возвращаясь после такой встречи, она столкнулась в коридоре с Гермионой Грейнджер. Та шла, уткнувшись в книгу, и чуть не врезалась в неё. Подняв голову, Гермиона вздрогнула и отпрянула, как от чего-то заразного. — Осторожнее, Гранде, — буркнула она, поправляя очки. — Сама осторожней, Грейнджер, — парировала Эмили. — А то в книгу уйдёшь с головой и не заметишь, как вляпаешься во что-нибудь неприятное. Обычно на этом их диалог заканчивался бы взаимными колкостями. Но сегодня Гермиона задержалась. Она смотрела на Эмили с странным выражением — не со злостью, а с… недоумением? Озабоченностью? — Ты… — начала она, потом запнулась. — Ты часто бываешь в библиотеке. Поздно. — А у тебя там филиал открылся? Следишь за клиентами? — съязвила Эмили. — Я видела, как ты выходишь из Запретного отдела. С ним. С Реддлом, — выпалила Гермиона. Её щёки покраснели, но голос был твёрдым. — Что вы там делаете? Эмили почувствовала, как внутри всё сжалось. Пэнси шпионит открыто, а эта… наблюдает из своих книжных засад. — Обсуждаем сравнительные преимущества различных методов пыток. Он — теоретик, я — практик. Хочешь, продемонстрирую? — Эмили сделала шаг вперёд, и Гермиона инстинктивно отступила. — Это не шутки, Гранде! — прошептала Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Том Реддл… о нём ходят странные слухи. Не среди студентов. Среди… некоторых профессоров. Он что-то ищет. Что-то тёмное. И если ты связалась с ним… — То что? Спаси меня, светлая волшебница? — Эмили усмехнулась. — Не трудись. Я сама прекрасно справляюсь. — Он использует людей! — выдохнула Гермиона. — Как инструменты! Потом выбрасывает! Я читала… не важно. Просто… будь осторожна. Пожалуйста. И, не дожидаясь ответа, Гермиона круто развернулась и почти побежала прочь, сжимая в руках книгу. Эмили осталась стоять, ошеломлённая. Гермиона Грейнджер, её заклятый «враг», только что попыталась её… предостеречь. Из каких-то своих, книжных соображений. Это было настолько нелепо и неожиданно, что даже вызвало улыбку. Но улыбка быстро сошла с лица. Значит, слухи ходят не только среди слизеринцев. Значит, внимание к Тому (а значит, и к ней) исходит из разных источников. Она донесла эту новость до Тома на следующей встрече. Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. — Грейнджер, — произнёс он наконец, как бы пробуя имя на вкус. — Любопытно. Она обладает недюжинным умом и доступом к информации, которой другие пренебрегают. Но её моральный компас делает её предсказуемой. И безобидной. Если бы не одно «но». — Какое? — спросила Эмили. — Её близость к Поттеру. А Поттер… — Том сделал паузу, его пальцы слегка постукивали по столу. — Поттер пользуется необъяснимым расположением Дамблдора. А где Дамблдор, там всегда избыточное внимание к тем, кто выбивается из ряда. Как ты. И как я. Он посмотрел на неё. — Тебе следует быть готовой к тому, что в какой-то момент Дамблдор захочет с тобой поговорить. Проявить отеческую заботу. Предложить «альтернативный путь». Он любит переманивать талантливых студентов на сторону света. Особенно тех, кто связан с… потенциально опасными влияниями. — И что мне делать? — спросила Эмили. Мысль о разговоре с директором пугала её. Альбус Дамблдор был живой легендой, и его проницательные голубые глаза, казалось, видели всё. — Слушать. Кивать. Не отказываться резко. И ничего не обещать. Ты — студентка, которая экспериментирует со своими способностями под руководством старшего ученика. Всё в рамках правил. А твои личные симпатии и антипатии — твоё личное дело. Помни это. Он говорил, как адвокат, инструктирующий клиента перед судом. Это было практично. И снова — лишено всякой эмоциональной окраски. Просто ещё один фактор в уравнении. — Ты всё просчитываешь, да? — не удержалась она. — Каждый шаг. Каждую возможность. — Разумеется, — ответил он. — Непредсказуемость — удел слабых. Сильные создают будущее, которое им нужно. Или, по крайней мере, готовятся ко всем его вариантам. Он подошёл к одной из дальних полок, где стояли не книги, а странные предметы в стеклянных колбах — окаменелости, кристаллы, высушенные части существ. Он достал небольшую, гладкую, чёрную как смоль гальку. — Новое упражнение. Эта галька — вулканическое стекло. Оно инертно к обычной магии. Но, как и обсидиан, может реагировать на чистую силу. Твоя задача — не нагреть её. Сделать так, чтобы она… звучала. Чтобы от неё шла лёгкая вибрация. Как камертон. Это упражнение на тончайший, точечный контроль. На умение вложить в предмет не энергию, а… состояние. Задача была невероятно сложной. Эмили потратила на неё весь вечер, и к концу у неё лишь получилось заставить камень слегка гудеть, как расстроенная виолончель. Но Том был доволен. — Начало положено. Продолжай. Когда научишься вызывать чистый, ровный звук, мы перейдём к следующему этапу. «Следующий этап». Эти слова звучали как магическое заклинание. Они обещали что-то новое, ещё более глубокое, ещё более мощное. И Эмили ловила себя на том, что ждёт этих этапов с нетерпением, которое почти заглушало голос разума и страх за будущее. Тем временем в Слизерине назревал свой, небольшой кризис. Драко Малфой, всё более раздражённый растущим влиянием Тома и собственным оттеснением на второй план, решил самоутвердиться. Его мишенью стал, как водится, Гарри Поттер. Но на сей раз он задумал не просто словесную перепалку, а нечто более эффектное. Он раздобыл где-то (скорее всего, через отца) очень редкое и весьма опасное зелье — «Эликсир правдивости усиленный». Попадание даже капли на кожу заставляло человека в течение минуты говорить только правду, самую сокровенную и часто нелицеприятную. План Драко был прост: подкараулить Поттера после тренировки по квиддичу и плеснуть ему зелье в лицо, надеясь, что тот наговорит такого, что опозорит себя на весь Гриффиндор. О своём плане он, разумеется, похвастался Блейзу, а тот, не видя в этом особой опасности (ну, подумаешь, Поттер пару минут будет нести чушь), проболтался Тео. Тео, в свою очередь, сразу понял, что дело пахнет жареным. Усиленный «Эликсир правдивости» мог вызвать не только словесный понос, но и временный шок, а в редких случаях — аллергическую реакцию. Рисковать, даже ради унижения Поттера, было глупо. Но переубедить Драко в его взбешённом состоянии было невозможно. — Блять, — сказал Тео, найдя Эмили в гостиной. — Наш платиновый придурок собрался творить херню. Надо его остановить. — Почему ты? — удивилась Эмили. — Пусть варится в своём соку. — Потому что если Поттер сляжет с отёком Квинке или, того хуже, проболтается о чём-то таком, что вызовет расследование, то достанут всех. Начнут рыть, откуда зелье. Найдут след к Малфою-старшему. А тот, чтобы отмыться, может слить кого угодно. Например, того, кто знал и не предотвратил. Или того, кто ему не нравится. Например, меня. Или тебя. Он был прав. В мире взрослых интриг один неосторожный шаг ребёнка мог обрушить всё. — И что делать? — Надо найти Драко и либо отобрать зелье, либо убедить его не делать этого. И лучше это сделать до того, как он встретится с Поттером. Они отправились на поиски. Блейз, узнав о возможных последствиях, тут же присоединился, бормоча что-то о «неблагодарных ублюдках, которые портят всю малину». Они обыскали обычные места — классы, библиотеку, окрестности квиддичного поля. Драко нигде не было. — Остаётся одно, — мрачно сказал Тео. — Он, наверное, уже караулит Поттера где-то на пути из раздевалки в замок. Туда ведут два коридора. Разделимся. Эмили с Тео пошли по одному коридору, Блейз — по другому. Их коридор был узким, малоосвещённым и вёл мимо заброшенного класса астрономии. И именно там они услышали голоса. Драко и… ещё кого-то. Низкий, спокойный голос, который заставил Эмили замереть. Они прижались к стене и заглянули в приоткрытую дверь класса. Внутри, в луче света от высокого окна, стояли Драко Малфой и Том Реддл. Драко выглядел взволнованным и злым, он жестикулировал, сжимая в руке маленький флакон с фиолетовой жидкостью. Том стоял неподвижно, его руки были за спиной, лицо — бесстрастной маской. — …и я говорю, что имею право! — горячился Драко. — Он постоянно меня унижает! На квиддиче, в классе! Мой отец… — Твой отец, — мягко, но безжалостно перебил Том, — ожидает от тебя благоразумия. А не детских выходок, которые могут поставить под удар не только тебя, но и его репутацию. И мои планы. — Твои планы! — фыркнул Драко. — Вечно твои планы! А что насчёт моих?! — Твои планы должны совпадать с моими, Драко, — голос Тома стал тише, но от этого только опаснее. — Или, по крайней мере, не мешать им. Ты хочешь унизить Поттера? Есть более изящные способы. Способы, которые не оставят следов. Которые заставят его сомневаться в себе месяцами. А не минутами. Дай мне флакон. Он протянул руку. Драко замешкался, его гордость боролась с инстинктивным страхом перед Томом. — Я… я сам справлюсь. — Нет, не справишься, — сказал Том, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, ледяная усталость. — Ты импульсивен. И глуп. Сейчас ты в ярости, и это делает тебя слепым. Отдай. Его последнее слово прозвучало как приказ, окрашенный такой невысказанной угрозой, что Драко невольно сглотнул и, потупив взгляд, протянул флакон. Том взял его, внимательно рассмотрел на свет. — Усиленная формула. Любопытно. Но непрактично. — Он сунул флакон в карман мантии. — Я позабочусь о том, чтобы это было использовано с умом. А ты, Драко, успокойся. И помни: мы — одна команда. Или ты хочешь оказаться за её бортом? Угроза была прозрачна. Драко, бледный, молча покачал головой. — Хорошо. А теперь иди. И забудь об этом инциденте. Драко, понурившись, быстро вышел из класса, даже не заметив притаившихся в тени Эмили и Тео. Том остался стоять на месте, разглядывая флакон в своих руках. Потом он поднял голову и посмотрел прямо в темноту, где они стояли. — Можно выйти, — сказал он ровным голосом. — Наблюдение из-за угла — удел Паркинсон. Для вас это недостойно. Эмили и Тео переглянулись и вышли из укрытия. Том смотрел на них, его выражение не изменилось. — Надёжные источники проинформировали вас о глупости Малфоя? — спросил он. — Блейз, — коротко сказал Тео. — Он не знал, что это такая серьёзная хрень. — Забини редко что-либо знает до конца. Но в этот раз его болтливость сослужила хорошую службу. Вы вовремя. — А что ты собираешься делать с этим? — кивнул Тео на флакон. — Изучить. Усиленная формула представляет определённый… академический интерес. А что касается Поттера… — Том усмехнулся, и это было самое неприятное выражение, которое Эмили когда-либо видела на его лице. — Ему и так хватает проблем. Добавлять к ним временную неспособность врать — излишне. Это сделало бы его… симпатичнее. А нам это не нужно. Он посмотрел на Эмили. — Ты сделала упражнение с камнем? — Ещё нет до конца, — ответила она. — Продолжай. А теперь, если позволите, у меня есть дела. Он кивнул им и вышел, оставив их вдвоём в пыльном классе. — Видел? — тихо спросил Тео, когда шаги Тома затихли. — Команда. Мы — одна команда. А кто не с нами… тот за бортом. Он уже строит свою иерархию. Свою маленькую армию. И Малфой, и Паркинсон, и… — он посмотрел на Эмили. — И я, — закончила она за него. — Да, Тео. И я. И ты это знал с самого начала. — Знать — это одно. Видеть, как это работает, — другое. Он только что поставил на место наследника самого влиятельного чистокровного рода. И тот сдулся, как шарик. Что он сделает с тем, у кого нет такого папочки? С тем, кто ему действительно нужен? Он не ждал ответа. Ответ был очевиден. Том сделает всё, чтобы получить то, что хочет. И если Эмили будет мешать… он уберёт помеху. Изящно. Холодно. Без сожаления. — Пойдём, — сказала Эмили, беря его за руку. — Найдём Блейза, скажем, что всё улажено. А потом… потом выпьем. У меня есть ощущение, что нам всем это понадобится. Тео позволил увести себя, но его рука в её руке была напряжённой, как струна. И Эмили понимала, что их хрупкое перемирие, их «договор», только что прошло первую проверку на прочность. И не факт, что выдержало её. Потому что они оба увидели истинное лицо того, с кем она связалась. И это лицо не было человеческим. Это было лицом хищника, который начал расставлять сети. И они оба уже были внутри. Возвращаясь в подземелье, Эмили думала о тёмном камне, о задании заставить его петь. Это была метафора, слишком явная, чтобы быть случайной. Том хотел, чтобы она научилась создавать гармонию из хаоса. Контролировать неконтролируемое. И она хотела того же. Но цена этой гармонии, этого контроля, с каждой минутой становилась всё страшнее и реальнее. И она боялась, что в конце концов заплатить придётся не только ей. Но и всем, кого она, в своём эгоистичном стремлении к силе, втянула в эту игру.