Часть - 14.

События с Драко и зельем стали трещиной в тщательно выстроенном фасаде обыденности. Теперь всё, что происходило в стенах Слизерина, воспринималось под иным углом. Блейз, узнав, как Том без единого заклинания обезвредил Малфоя-младшего, ходил тихий и задумчивый, что для него было равносильно коме. Пэнси Паркинсон стала ещё более невыносимой — теперь она не просто записывала, а пыталась наводить «порядок», делая замечания тем, кто, по её мнению, нарушал негласные правила нового, формирующегося порядка. Даже Драко, обычно такой громкий и надменный, стал молчалив и раздражителен, но теперь его раздражение было направлено не на гриффиндорцев, а внутрь, на самого себя. Эмили погрузилась в упражнения с новой, почти фанатичной одержимостью. Камень-камертон под её пальцами (хотя она к нему не прикасалась) начал издавать более чистый, хотя всё ещё прерывистый, звук — низкий гул, похожий на отдалённый колокол. Это достижение принесло ей редкую похвалу Тома: «Приемлемо». В его устах это звучало как овация. Но физическая усталость сменилась другой — ментальной. Постоянная концентрация, необходимость держать внутренний поток под контролем, отгораживаться от внешнего шума и в то же время быть настороже — всё это изматывало сильнее, чем бег на длинные дистанции. Именно в таком состоянии, когда нервы были оголены до предела, а разум жаждал любого отвлечения, Тео и подловил её. Вечером в гостиной, когда Блейз пытался научить сонного Крэбба играть в маггловского «пьяницу» (с предсказуемо плачевными результатами), Тео поймал её взгляд и подмигнул. — Скучно, Гранде. Давай развлечёмся. На интерес. — Я и так всё время развлекаюсь, — буркнула она, листая учебник по уходу за магическими существами, но не видя ни слова. — Это называется «учёба». Попробуй как-нибудь. — Учёба — это для Грейнджер и Реддла. У нас программа иная. Карты. На желание. Как в старые добрые времена, пока не начались все эти… политические игры и ментальные тренировки. В его голосе звучал вызов. Он хотел вернуть кусочек их прошлого. Простой, глупой азартной игры. И ей отчаянно этого хотелось тоже. Чтобы на час забыть о камнях, потоках, Пэнси и ледяных взглядах Тома. — Ладно, — она отложила книгу. — Но правила те же. Никаких отступлений. Проиграл — исполняешь. — Естественно, — Тео достал из внутреннего кармана потрёпанную колоду. — Только без шулерства. А то в прошлый раз ты как-то уж очень удачно собрала флеш-рояль. — Это не шулерство, а тонкое чувство колоды, — парировала она, садясь напротив него за низкий столик. Блейз, услышав знакомые звуки, отвлёкся от Крэбба (который тут же заснул, держа карты в руке) и подсел поближе в качестве зрителя и комментатора. Игра началась. Сначала осторожно, с пробными ставками, потом — всё азартнее. Эмили ловила себя на том, что смеётся по-настоящему, над его глупыми комментариями, над его попытками блефовать с абсолютно пустой рукой. Это было как глоток чистого, холодного воздуха. Они пили вино, которое Блейз услужливо подливал, и мир сузился до зелёного сукна столика, карт в руках и его ухмылки. Именно поэтому она проиграла. Отвлеклась. Расслабилась. Тео выложил на стол стрит, который она, увлечённая его рассказом о том, как однажды подменил волшебные чернила Снейпа на нестираемые, просмотрела. — Бинго, — тихо сказал Тео, собирая карты. Его глаза сияли триумфом, но в них была и какая-то странная, напряжённая серьёзность. — Моё желание. Эмили откинулась на спинку стула, делая вид, что ей всё равно. — Ну, давай. Только, пожалуйста, не «трахни Грейнджер». Одного такого подвига с Забини хватит на весь семестр. — Нет, — сказал Тео, не отрывая от неё взгляда. — Нечто… более тонкое. Блейз замер, предвкушая. — Я хочу, чтобы ты попыталась залезть в голову к Реддлу. Тишина повисла густая, как сироп. Даже потрескивание камина казалось неестественно громким. Эмили уставилась на Тео, не веря своим ушам. — Ты… ты в своём уме? — выдавила она наконец. — Это невозможно. И… и опасно. Безумно опасно. — Почему невозможно? — парировал Тео. — Ты же учишься управлять силой. Манипулировать предметами. Почему бы не попробовать с мыслями? Не читать, конечно. Просто… почувствовать. Настроение. Что-то поверхностное. Неужели тебе самой не интересно, о чём он думает, когда смотрит на тебя как на экспонат в музее? Он играл на её любопытстве. На той самой, гложущей потребности понять Тома Реддла, разгадать его, чтобы обезопасить себя. И это было чертовски эффективно. — Это… не те упражнения, которые мы делаем, — слабо возразила она. — А кто сказал, что это упражнение? Это — желание. По правилам игры. Ты проиграла. Или ты отказываешься? — его голос стал вызывающим. — Тогда признай, что боишься. И что твоя новая сила не так уж и сильна, если не может справиться с простым мысленным шпионажем. Он загонял её в угол. Играя на её гордости, на её амбициях. Блейз смотрел на них обоих, широко раскрыв глаза, и даже не пытался пошутить. — Ладно, — прошептала Эмили, чувствуя, как в груди закипает смесь страха и азарта. — Ладно, чёрт возьми. Но только попытка. Один раз. И если что-то пойдёт не так… — Ты отступишь. Я знаю. Так когда? — Завтра. На занятии. — Она сказала это почти машинально. — Там он сосредоточен на теме. Меньше всего будет ожидать… Она не договорила. Сама идея казалась абсурдной и самоубийственной. Но желание доказать — и себе, и Тео, и, как ни странно, Тому, — что она не просто инструмент, что она может быть инициатором, — было слишком сильно. На следующее занятие в Запретном отделе она пришла нарочито спокойной. Том, как обычно, был поглощён подготовкой — сегодня на столе лежали несколько старых свитков и странный прибор, похожий на астролябию, но с руническими символами. Тема была — «Резонанс магических полей в искусственных артефактах». — Сосредоточься на приборе, — сказал он, не глядя на неё. — Попробуй почувствовать, не твоей силой, а… интуитивно, есть ли в нём остаточная магия. И какого она характера. Он склонился над свитками, его профиль в свете лампы был отточенным, сосредоточенным. Идеальный момент. Эмили закрыла глаза, сделав вид, что концентрируется на приборе. Но вместо этого она направила своё внимание внутрь себя, на тот самый успокоенный поток, и попыталась… протянуть из него тончайшую нить. Не наружу, к предметам, а в сторону. К нему. Она представляла эту нить как щупальце сознания, нежное, невидимое, и медленно, медленно повела его к его силуэту. Сначала — ничего. Только ощущение его физического присутствия, холода, исходящего от него. Потом — смутное ощущение интенсивной, сфокусированной работы мысли. Как будто она подслушивала за дверью, за которой идёт сложная математическая лекция — слов не разобрать, но интенсивность процесса чувствуется. И ещё… фоновый шум. Что-то вроде… удовлетворённой насмешки. Нет, не насмешки. Презрения. Лёгкого, холодного презрения ко всему, что его окружает. К пыльным свиткам, к глупым студентам, к самому этому замку с его устаревшими правилами. И в этом фоне, как яркая вспышка, мелькнул чей-то образ. Не её. Кого-то другого. Мужчины с длинной бородой и хитрыми глазами. Профессора? Чувство к этому образу было сложным — смесью ненависти, зависти и холодного, расчётливого желания превзойти, уничтожить, занять его место. И ещё, совсем на заднем плане, что-то тёмное, пульсирующее, похожее на… голод. Ненасытный, всепоглощающий голод не по еде, а по чему-то иному. По власти? По знанию? По вечности? Она не успела разобрать. И тут его мысль, до этого плававшая где-то далеко, резко сфокусировалась. Как луч прожектора, нащупавший вора в темноте. Она почувствовала не взгляд, а именно ощущение внимания, направленного прямо на ту самую невидимую нить её сознания. Холодное, аналитическое, мгновенно оценивающее угрозу. Эмили резко дёрнула свою ментальную «щупальцу» назад и открыла глаза, едва сдерживая панику. Том не двигался. Он всё так же смотрел на свиток. Но его поза изменилась — стала ещё более неподвижной, собранной, как у хищника перед прыжком. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. Потом он медленно поднял голову и посмотрел на неё. В его тёмных глазах не было ни гнева, ни удивления. Было… любопытство. И та самая, ледяная насмешка, которую она только что почувствовала на задворках его сознания. — Интересная методика, Гранде, — произнёс он ровным голосом. — Но крайне непрофессиональная. Если уж заниматься ментальным эмпатическим сканированием, следует хотя бы маскировать своё присутствие. Твоё было таким же тонким, как слон в посудной лавке. И столь же разрушительным для сеанса концентрации. Он отложил перо и склонил голову набок. — Что именно ты надеялась там найти? Подтверждение своих догадок? Слабое место? Или тебя просто подбил на эту авантюру Нотт, чтобы проверить, на что ты способна? Эмили почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знал. Он всё понял с первого же мгновения. — Я… — её голос сорвался. — Это было глупо. — Без сомнения, — согласился он. — Но показательно. Ты начинаешь проявлять инициативу. Пусть и в неуклюжей, детской форме. Желание понять противника — похвально. Но методы должны соответствовать уровню угрозы. Ты полезла в логово дракона с игрушечным мечом. Он встал и медленно обошёл стол, приближаясь к ней. Эмили инстинктивно отодвинулась, но стул упирался в книжный шкаф. — И что же ты там увидела? — спросил он, останавливаясь в полуметре от неё. Его взгляд был неотрывным, пронизывающим. — Хаос? Безумие? Или просто… порядок? Тот самый порядок, к которому ты сама так стремишься? — Я… почти ничего не почувствовала, — солгала она. — Врешь, — сказал он мягко. — Ты почувствовала фокус. И презрение. И, возможно, отголоски амбиций. Не так ли? Он был невероятно точен. Как будто читал её собственные мысли. Может, и читал? Эта мысль вызвала новый приступ паники. — Не бойся, я не стал бы тратить силы на чтение твоих мыслей, — сказал он, как бы отвечая на её невысказанный вопрос. — Они, в своём нынешнем состоянии, слишком примитивны и эмоционально окрашены. Шум. Мне достаточно было наблюдать за твоей физиологической реакцией. Учащённый пульс, расширенные зрачки, микродрожь в пальцах. Признаки испуга и… возбуждения. Тебе понравилось, да? Залезть туда, куда не следует. Почувствовать запретное. Он был прав. Среди страха была и дикая, запретная дрожь азарта. Она смогла. Хотя бы на секунду. Коснулась его разума. — Это было желание, — выдохнула она. — Я проиграла в карты. — А, — Том кивнул, как будто всё встало на свои места. — Нотт. Конечно. Он использует твоё любопытство как оружие. Изысканная месть за моё вмешательство в ваши отношения. Он умнее, чем кажется. Но и ты не должна быть пешкой в его играх. Даже если они направлены против меня. Он развернулся и вернулся на своё место, как будто инцидент исчерпан. — Урок на сегодня: если собираешься шпионить, делай это так, чтобы тебя не поймали. А для этого нужно быть сильнее. Или хитрее. Продолжай работу с резонансом. Я занят. И он снова погрузился в свитки, отрезав её от своего внимания, как будто она была не более чем надоедливой мухой. Эмили сидела, пытаясь совладать с дрожью в коленях и бешеным стуком сердца. Она провалилась. Но она сделала это. И он… отреагировал не так, как она ожидала. Не с гневом. С холодным, почти академическим интересом. Она больше не пыталась лезть ему в голову. Но после этого случая что-то изменилось в их динамике. Он стал чаще смотреть на неё. Дольше. И в его взгляде теперь читалась не только оценка «образца», но и что-то иное. Как будто она из категории «интересный феномен» перешла в категорию «потенциально опасный субъект». И это, как ни парадоксально, было лестно. Прошла неделя. Наступил вечер перед уикендом. Эмили, уставшая от недельного напряжения, отправилась в библиотеку не к Тому, а просто так — найти что-нибудь лёгкое, отвлечься. Она устроилась в своём обычном дальнем углу с книгой по истории магических дуэлей (чтение про насилие почему-то успокаивало) и погрузилась в рассказ о знаменитой дуэли 1632 года. Она не услышала его шагов. Просто почувствовала, как пространство вокруг сжалось, стало плотнее. И запах — не книжной пыли, а чистоты, холода и чего-то неуловимого, металлического. Она медленно подняла голову. Том Реддл стоял сзади её стула. Он не просто стоял — он наклонился, упираясь руками в стол по обе стороны от неё, блокируя любую возможность встать или отодвинуться, не столкнувшись с ним. Его лицо оказалось в сантиметрах от её уха. — Не стыдно тебе, Гранде? — его шёпот был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как отточенное лезвие. — Лазить в мои мысли. Особенно в те, что касаются тебя. Они, должен признать, в последнее время стали откровенно… похабными. Эмили замерла. Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело. Он не шутил. В его голосе не было ни намёка на иронию. Была холодная, почти клиническая констатация факта. И опасность. Реальная, осязаемая. — Я… я не понимаю, о чём ты, — выдавила она, но её голос прозвучал жалко и фальшиво даже для неё самой. — О, понимаешь, — он прошептал, и его губы почти коснулись её мочки уха. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки — не от страха. От чего-то другого, тёмного и запретного. — После твоего неумелого вторжения что-то… сместилось. Фокус сместился. С научного интереса на нечто более приземлённое. Более биологическое. И теперь, когда я смотрю на тебя, я вижу не только уникальный магический феномен. Я вижу женщину. Довольно привлекательную, в своём ледяном, высокомерном стиле. И это раздражает. Потому что мешает работе. Он говорил о ней, как о помехе. Но в его словах, в его близости была такая плотная, подавляющая sexual tension, что у неё закружилась голова. Она попыталась отодвинуться, но её спина упёрлась в его грудь. Он был невероятно твёрдым. И горячим, несмотря на весь свой холод. — Отойди, Реддл, — сказала она, но в её голосе не было ни силы, ни убедительности. — Почему? Ты ведь хотела знать, что у меня в голове? Вот тебе шанс узнать на практике. — Его рука скользнула с края стола и легла ей на шею, не сжимая, просто лежала, его большой палец водил по линии челюсти. Кожа под его прикосновением горела. — Твоя вина, Гранде. Ты вскрыла ящик Пандоры. А теперь пожинаешь последствия. Он повернул её голову набок, заставив смотреть на полки с книгами, а сам склонился ещё ниже, его губы коснулись кожи у основания её шеи. Это был не поцелуй. Это было… ознакомление. Тактильное исследование. И оно свело её с ума. Весь её сарказм, вся её броня изо льда рассыпались в прах под этим одним, простым прикосновением. Внутри всё оборвалось и упало в пропасть животного, всепоглощающего желания, которое она в себе даже не подозревала. — Что… что ты делаешь? — прошептала она, и её голос дрожал. — Экспериментирую, — ответил он, и его губы скользнули выше, к её уху. — Проверяю гипотезу. О том, может ли физическое влечение быть таким же мощным катализатором магической силы, как гнев или страх. И… — он слегка прикусил мочку уха, заставив её вздрогнуть и издавить короткий стон, — судя по твоей реакции, может. Его руки скользнули с её шеи на плечи, потом вниз, к застёжке её мантии. Ловким движением он расстегнул её. Потом его пальцы нашли молнию на её платье. Она сидела, парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах сопротивляться. Её разум кричал об опасности, но тело предательски откликалось на каждое прикосновение, каждый шёпот. Он был её учителем. Её потенциальным палачом. И сейчас он превращал её в объект самого базового, примитивного исследования. И ей… ей это нравилось. От этого безумия, от этой абсолютной потери контроля. Он стащил с неё мантию, потом, не отрывая губ от её шеи, медленно, неспешно стянул платье с одного плеча. Прохладный воздух библиотеки ударил по обнажённой коже, но тут же его губы и дыхание согрели это место. Его руки были повсюду — твёрдые, требовательные, знающие точно, куда и как прикоснуться, чтобы вызвать максимальную реакцию. Он не был нежен. Он был методичен. И в этой методичности была своя, извращённая страсть. — Здесь, — прошептал он, переводя её со стула, не давая опомниться. Столкнул несколько фолиантов на пол и усадил её на край тяжёлого дубового стола. Он стоял между её ног, его руки на её бёдрах сжимали её с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Не двигайся. Он отступил на шаг, и его глаза, тёмные и бездонные, скользнули по её полураздетому телу с тем же выражением, с каким он рассматривал древний артефакт. Оценка. Анализ. Но теперь в этом анализе горел огонь. Не человеческий. Демонический. — Да, — произнёс он тихо, больше для себя. — Интересная реакция. И он снова набросился на неё. Его поцелуи теперь были не исследовательскими, а захватническими. Он целовал её так, как будто хотел поглотить, вобрать в себя, оставить на ней свой отпечаток. Его язык вторгся в её рот, и она ответила с той же дикой, отчаянной силой, вцепившись пальцами в его волосы, прижимая его к себе. Её платье сползло совсем, и он отбросил его в сторону одной рукой. Потом его пальники нашли её грудь, сжали, заставив её выгнуться от смеси боли и наслаждения. Он не торопился. Казалось, он изучал каждую её реакцию. Когда она стонала, когда вздрагивала, когда её ногти впивались ему в спину. Он делал всё, чтобы довести её до предела, а потом отступал, наблюдая, как она дрожит от неудовлетворённого желания. Это была пытка. И самое сладостное наслаждение, которое она когда-либо испытывала. — Реддл… — выдохнула она, когда его губы и зубы опустились на её сосок, а рука резко рванула вниз её трусики. — Том, — поправил он, поднимая голову. Его глаза горели в полумраке библиотеки. — В таких обстоятельствах — Том. Он скинул с себя мантию, расстегнул рубашку, сбросил её. Его тело было таким же, как он сам — идеальным, высеченным из мрамора, без единого изъяна. Мускулистым, но не грубым. Совершенным. И возбуждённым. Очень. Он направил себя к её входу, одной рукой раздвинув её ноги шире, другой придерживая её за бедро. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос был хриплым, но не потерявшим контроля. Она открыла глаза, встретилась с его взглядом. И в этот момент он вошёл в неё. Не медленно, не нежно. Одним глубоким, резким толчком, который заполнил её полностью, вырвав из горла сдавленный крик. Он был… огромным. И он не дал ей привыкнуть. Он начал двигаться сразу. Ритмично, глубоко, с безжалостной эффективностью. Каждый толчок отдавался эхом во всём её теле, заставляя стол скрипеть и сдвигаться. Книги падали на пол с глухими стуками. Он не отрывал от неё взгляда, и в его глазах бушевала буря — не страсти, а чистой, необузданной власти. Власти над ней. Над ситуацией. Над её телом и, как ему, наверное, казалось, душой. Его руки сжимали её бёдра, оставляя отметины. Он менял угол, скорость, находил точки, которые заставляли её глаза закатываться, и бил в них снова и снова. Эмили не могла думать. Она могла только чувствовать. Ошеломляющую полноту, боль от его хватки, нарастающую, неудержимую волну удовольствия внизу живота. Она цеплялась за его плечи, за его шею, пытаясь удержаться в этом водовороте ощущений. — Вот так, — он рычал ей в ухо, его дыхание срывалось. — Вот что происходит, когда лезешь не в своё дело. Когда будишь то, что лучше оставить в покое. Он ускорился, его движения стали ещё жёстче, беспощаднее. Она чувствовала, как он весь напрягся, как его член начал пульсировать внутри неё. Это стало триггером. Оргазм нахлынул на неё внезапно, сокрушительно, вырывая из горла хриплый, беззвучный крик. Её внутренние мышцы судорожно сжали его, и это, наконец, свело с ума его безупречный контроль. Он издал низкий, горловой звук, вжался в неё в последнем, глубоком толчке и замер, дрожа всем телом, изливая в неё всё своё холодное, расчётливое безумие. Они остались так на несколько мгновений, тяжело дыша в тишине, нарушаемой только их хрипами и далёкими ночными звуками замка. Потом он медленно выскользнул из неё, заставив её вздрогнуть от чувствительности. Он не смотрел на неё. Отошёл, поднял с пола свою рубашку и начал одеваться, его движения были такими же точными и безэмоциональными, как и всегда. Эмили сидела на столе, полуобнажённая, дрожащая, пытаясь осознать, что только что произошло. Её тело пело от пережитого, но разум был пуст и холоден. Она только что переспала с Томом Реддлом. В библиотеке. Как будто это была самая естественная вещь на свете. И она сама не поняла, как это случилось. Как она позволила. Как… как ей этого захотелось. Он, уже одетый, подошёл к ней. Взглянул на её разорванное платье на полу, на её растерянное лицо. В его глазах не было ни удовлетворения, ни сожаления. Был все тот же аналитический интерес. — Гипотеза подтвердилась, — сказал он ровным голосом. — Физическое влечение — мощный катализатор. Твоя сила во время кульминации… она pulsated. Заметно. Интересное наблюдение. Он говорил о ней, как об эксперименте. И это, наконец, вернуло её к реальности. Горькой, унизительной реальности. — Сукин ты сын, — прошептала она, и её голос был хриплым от слёз, которых не было. — Возможно, — согласился он. — Но ты ведь тоже этого хотела. Не отрицай. Я чувствовал. Каждую клетку твоего тела. — Он наклонился, поднял её платье и бросил ей на колени. — Оденься. И уходи. На следующей встрече будем работать с резонансом артефактов. Как ни в чём не бывало. Он развернулся и ушёл, оставив её одну среди разбросанных книг и стоящего в воздухе запаха секса, старой бумаги и её собственного унижения. Она сидела, сжимая в руках ткань платья, и не могла пошевелиться. Она пересекла черту. Ту самую, о которой предупреждал Тео. И сделала это добровольно. Поддавшись на провокацию, на свой собственный curiosity, на этот чёртов, нечеловеческий магнетизм, что исходил от Тома. Она не знала, что теперь будет. С их занятиями. С её отношениями с Тео. С ней самой. Она только знала, что что-то сломалось. Или, наоборот, встало на своё место. И обратного пути не было. Она вошла в пасть дракона. И дракон… принял её. На своих условиях. И теперь ей предстояло жить с этим знанием. И с тем, что, несмотря на всё, часть её была благодарна за этот опыт. За эту боль. За эту потерю контроля. Потому что в этом безумии она впервые по-настоящему почувствовала себя живой. И это было самым страшным из всего.