Часть - 15.

Главы 15-16: Пробуждение ярости и ледяная ясность Утро не принесло прозрения. Оно принесло физическую ломоту в каждом мускуле, странное онемение в уме и тягостное, липкое осознание того, что произошло. Эмили проснулась в своей кровати, не помня, как добралась туда. Одежда была скомкана на полу, а тело пахло... им. Смесью дорогого мыла, пергамента и чего-то ещё, металлического и опасного. Она лежала, уставившись в зелёный балдахин, и пыталась собрать обломки вчерашнего вечера в целостную картину. Картина получалась сюрреалистическая и отвратительная. Сначала — его шёпот в ухо. «Похабные мысли». Потом — его прикосновения. Холодные, методичные, исследующие. Потом — стол, книги, его тело, входящее в неё с такой же безжалостной точностью, с какой он решал магическую задачу. И её собственная ответная ярость желания, дикая, животная, не оставляющая места для разума. «Гипотеза подтвердилась». Эти слова звучали в голове, как набат. Он использовал её. В самом буквальном смысле. И она... позволила. Более того, ответила. Сошла с ума. Её щёки горели от стыда и бешенства. Бешенства на него. И на себя. Она заставила себя встать, принять душ, надеть чистое платье. Вода смыла следы его прикосновений, но не ощущение. Оно въелось глубже кожи. Когда она спустилась в гостиную, было уже позднее утро субботы. Комната была полупуста. Кто-то спал, кто-то уже ушёл на прогулку в Хогсмид. На диване у камина сидел Блейз, с задумчивым видом чистил яблоко перочинным ножом. Увидев её, он кивнул. — Живая. А я уж думал, тебя книжные черви сожрали в библиотеке. Или Нотт заебал до смерти своими переживаниями. Он с утра куда-то сдулся, мрачный, как туча перед штормом. Эмили не ответила. Она подошла к столу, где стоял графин с водой и несколько чистых стаканов. Налила себе воды, рука дрожала. Она села в кресло напротив Блейза, пытаясь унять дрожь в коленях, и сделала глоток. Вода была прохладной, безвкусной. И тут её нос уловил нечто. Слабое, едва уловимое, замаскированное под лёгкую терпкость, возможно, от плохо вымытого стекла. Но её чутьё, отточенное неделями работы с тончайшими магическими потоками, взбунтовалось. Этот запах... он был знаком. Не по опыту, а по описаниям в одной из тех потрёпанных книг, что Том давал ей по теории магических ингредиентов. Сладковатый, с горьким послевкусием полыни и едва уловимой ноткой горелого миндаля. «Амортензия». Зелье подавления воли. Не полного контроля — это было бы слишком заметно и сложно. Нет. Это была слабая, растянутая во времени версия. Она не заставляла делать что-то против воли. Она... размывала границы. Приглушала внутренние запреты. Ослабляла способность к рациональному сопротивлению. Делала человека более внушаемым, более... податливым. Особенно к тому, чего он тайно желал, но обычно сдерживал. Её пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Вчера. За час до их встречи в библиотеке. Она зашла в Запретный отдел раньше. Он уже был там. Предложил ей воды, пока готовился. Налил из этого самого графина, что всегда стоял у него на столе. Она выпила, не задумываясь. Потом — эта внезапная, всепоглощающая волна желания, когда он прикоснулся к ней. Не естественное возбуждение, а что-то сметающее, лавинное. И его слова: «Ты ведь тоже этого хотела. Не отрицай. Я чувствовал. Каждую клетку твоего тела». Чёрт. Чёрт возьми. Он подлил ей зелья. Не для того чтобы изнасиловать — для такого как он это было бы слишком примитивно. Чтобы стереть её защиту. Чтобы снять барьеры и наблюдать, как её собственное, подавленное желание сделает за него всю работу. Чтобы превратить её из субъекта в соучастника. Чтобы её потом, сегодня, мучили не воспоминания о насилии, а стыд за свою собственную «слабость». Это было... гениально. И бесчеловечно. Ярость, которая поднялась в ней в тот миг, была такой чистой, такой белой и холодной, что она чуть не раздавила стакан в руке. Вся боль, весь стыд, вся растерянность мгновенно кристаллизовались в одно-единственное, ясное намерение. Она медленно поставила стакан на стол. Звук был глухим, словно похоронный звон. — Блейз, — сказала она, и её голос был на удивление ровным. — Если меня кто-то будет искать... я ненадолго. Блейз поднял на неё глаза, отложил нож. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто только что увидела призрака. И недружелюбного. — Всё в порядке. Просто нужно кое с кём поговорить. — Она встала. Её тело больше не дрожало. Оно было напряжено, как пружина. — Наедине. Не дожидаясь ответа, она вышла из гостиной. Она не пошла в библиотеку. Она знала, где он будет в это время. В комнате старост — отдельном кабинете, который он использовал для своих «исследований» и встреч с избранными, вроде Пэнси или Драко. У него, как у старосты, был ключ. Она шла по коридорам, не видя ничего вокруг. Её разум был чист от мыслей. Только ледяная ярость и чёткий план: дойти, войти, добиться ответов. Никакой магии. Пока. Просто сила её гнева. Дверь в комнату старост была закрыта. Она не постучала. Резким движением ноги (спасибо, нелегальные уроки рукопашного боя у одного полукровки-охранника в детстве) она выбила замок. Дерево треснуло, дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Том Реддл сидел за письменным столом, что-то записывая. Он поднял голову, и на его лице на долю секунды отразилось самое человеческое выражение, какое она когда-либо видела — чистое, неподдельное удивление. Потом оно сменилось привычной маской холодной оценки. — Гранде. Неожиданный визит. И довольно грубый способ... Она не дала ему договорить. В три шага она пересекла комнату и, прежде чем он успел подняться, вцепилась ему в рубашку и с силой, которой сама от себя не ожидала, прижала его к стене. Книги и бумаги полетели со стола. Она оказалась в сантиметре от его лица, её дыхание было горячим и прерывистым. — Заткнись, — прошипела она. Её голос дрожал не от страха, а от сконцентрированной ненависти. — Просто заткнись и слушай. Мне плевать, что ты сильнее. Мне плевать на твои планы, на твои ебучие эксперименты, на всю эту игру в «великого мага». Я сейчас настолько зла, что могу просто вырвать тебе глотку голыми руками и спать после этого спокойно. Он не сопротивлялся. Его тело под её хваткой было твёрдым, как скала, но он позволил ей прижать себя. Его глаза, такие близкие, изучали её лицо с тем же научным интересом, с каким рассматривали бы извергающийся вулкан. — Интересно, — произнёс он спокойно. — Эмоциональная вспышка. Нестабильная, но мощная. Что её вызвало? — ТЫ! — она крикнула ему прямо в лицо. Он даже не моргнул. — Что ты, сука, мне вчера подлил в стакан?! «Амортензия»?! Ты думал, я не почую? Ты думал, я не вспомню этот ебучий запах горелого миндаля?! На его лице что-то промелькнуло. Не раскаяние. Не страх. Удовлетворение. Как у учёного, чей эксперимент дал даже более интересные результаты, чем ожидалось. — А, — сказал он. — Так вот в чём дело. Ты почувствовала. Восхитительно. Твоя сенсорная восприимчивость развивается быстрее, чем я предполагал. — ОТВЕЧАЙ НА ВОПРОС, ТВАРЬ! — Да, — признался он просто. — Слабый раствор «Амортензии». Минимальная дозировка, достаточная для снижения когнитивного контроля, но не влияющая на память или волю напрямую. Я хотел посмотреть, как твоё подсознательное влечение, усиленное эмоциональной связью от нашего... ментального контакта, проявится без сдерживающих факторов. Гипотеза была в том, что... — БЛЯДЬ! — она встряхнула его так, что его голова стукнулась о стену. — Я для тебя что, блядь, подопытная крыса, которой ты подсыпаешь дрянь в воду, чтобы посмотреть, как она будет ебаться?! — По сути... да, — ответил он, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая, опасная сталь. — Но крыса, которая вцепилась исследователю в руку, — это уже перебор. Отпусти меня, Эмили. Она не отпускала. Её пальцы впивались в ткань его рубашки. — Я тебя убью. Клянусь, я найду способ. — Не найдёшь, — парировал он. Его спокойствие было невыносимым. — Потому что, во-первых, ты не убийца. Во-вторых, ты слишком ценна. И в-третьих... ты сама этого хотела. Зелье лишь приоткрыло дверь. То, что было за ней — твоё. Твоя ярость. Твоё желание. Твоё... наслаждение от потери контроля. Я лишь создал условия. Его слова, как всегда, били в самую суть. И от этого ярость внутри неё достигла точки кипения. Она занесла кулак, чтобы ударить его. Но в этот момент он двинулся. Это было не просто движение. Это было смещение реальности. Один миг — она прижимала его к стене. Следующий — её собственной спиной ударило о ту же стену, а его предплечье было прижато к её горлу, не перекрывая дыхание, но угрожающе. Он оказался впереди, блокируя её своим телом, его другое его другое предплечье упёрлось в стену рядом с её головой, замыкая её в клетку из собственных рук. Он не был груб, но его сила была абсолютной, неоспоримой. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах больше не было учёного. Там был хищник, наконец-то показавший клыки. — Вот и всё? — спросил он тихо. Его дыхание пахло мятой и той самой, ледяной пустотой. — Вся твоя ярость, вся твоя сила — и ты пытаешься решить это кулаками? Как маггловская шлюха в подворотне? Разочаровываешь, Гранде. Эмили попыталась вырваться, но его тело было неподвижным утёсом. Она попыталась сосредоточиться, чтобы выбросить его от себя силой, но ярость и близость парализовали внутренний поток. Она могла только дышать, смотря ему в глаза, полные ненависти. — Отпусти, — прошипела она. — Нет, — сказал он. — Ты ворвалась сюда. Ты начала этот разговор. Теперь дослушай его до конца. Его лицо приблизилось ещё на дюйм. — «Амортензия» — это детская игрушка. Ты почувствовала её запах? Прекрасно. Значит, твои сенсорные способности растут. Но вместо того чтобы использовать это знание, ты прибежала сюда с истерикой. Где твой контроль, Эмили? Где та самая сила, которую ты так жаждешь? Она испарилась, как только ты столкнулась с тем, что тебе не нравится? — Ты обманул меня! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Я провёл эксперимент! — его голос тоже повысился, в нём впервые прозвучала резкость, почти раздражение. — И ты — его часть! Ты согласилась быть частью, когда взяла первую тетрадь! Когда пришла сюда второй, третий, десятый раз! Ты хотела силы? Я даю тебе силу! Но сила — это не только вспышки магии без палочки! Это — знание! Это — понимание, как работает мир, как работают люди, как работаешь ты сама! Вчерашний вечер был уроком! Жестоким? Да. Но показательным! Ты узнала, на что способна под влиянием эмоций и постороннего вещества! Ты узнала, что твоё «я» не так прочно, как тебе кажется! Это ценнейшее знание! А ты вместо благодарности орёшь на меня и пытаешься меня ударить! Он говорил с таким фанатичным убеждением, что на секунду она усомнилась. А что, если он прав? Что, если всё это — часть обучения? Жестокая, бесчеловечная, но... эффективная? Нет. Чёрт возьми, нет. Это была не граница, которую можно переступать. — Ты не имел права, — прошептала она, и в её голосе снова зазвучала сталь. — Ни на какой урок. Ни на какой эксперимент без моего согласия. Ты переступил черту. — Черты, — сказал он, отстраняясь на несколько сантиметров, но не отпуская её, — существуют только в головах слабых. Для таких, как мы, есть только эффективность и неэффективность. Цель и средства. Вчерашнее было эффективно. И оно достигло цели. Ты теперь знаешь о себе нечто, что никогда бы не узнала в безопасных, стерильных условиях. Ты увидела своего внутреннего зверя. И он тебе понравился. Прими это. Он отпустил её горло и отступил на шаг, давая пространство, но его взгляд по-прежнему держал её пригвождённой к стене. — А теперь слушай внимательно, потому что повторять не буду. Ты полезла в мои мысли. Ты нарушила самое фундаментальное табу. Я ответил на твой вызов. Но играть с огнём можно только до тех пор, пока не обожжёшься. Вчера ты обожглась. Если ты когда-нибудь снова посмеешь вторгнуться в мой разум, или устроить истерику, или попытаешься применить против меня силу, как сегодня... последствия будут куда серьёзнее, чем наш... интим в библиотеке. Я сделаю так, что ты будешь вспоминать вчерашний вечер как невинную прогулку в парке. Поняла? Его угроза не была окрашена эмоциями. Это было холодное предупреждение, как прогноз погоды: «завтра будет шторм». И она ему поверила. Безусловно. — Поняла, — выдавила она. Её ярость никуда не делась, но она кристаллизовалась во что-то холодное и твёрдое. Больше не вспышка. Ледяное ядро. — Хорошо. Тогда мы можем вернуться к работе. Урок на сегодня: никогда не пей ничего, что даёт тебе потенциальный враг. Даже если это вода. Особенно если это вода. Теперь иди. Приведи себя в порядок. И подумай, действительно ли ты готова платить ту цену, которую требует сила. Потому что вчерашнее — это лишь первый взнос. И с каждым разом он будет всё выше. Он развернулся, подошёл к своему столу и начал собирать разбросанные бумаги, как будто ничего не произошло. Как будто не было ни её взлома двери, ни её ярости, ни его угроз. Как будто это была просто очередная помеха, устранённая, и можно было продолжать. Эмили стояла, прислонившись к стене, и смотрела на его спину. Что-то внутри неё умерло. Или, наоборот, родилось. Наивная надежда на то, что можно получить силу, не заплатив по-настоящему, испарилась. Он сорвал с неё последние иллюзии. Теперь она видела игру такой, какая она есть. Без прикрас. И ей нужно было решить: выйти из неё или играть дальше, зная все правила и все риски. Она молча вышла из комнаты, оставив дверь висеть на одном петле. Она шла обратно в подземелье, и её мысли были пусты, но ясны. Никакой паники. Никаких слёз. Только холодный расчёт. В гостиной всё было так же. Блейз всё ещё чистил яблоко. Увидев её, он поднял бровь. — Ну что, поговорила? Выглядишь... просветлённой. Или прибитой. Не могу решить. — Поговорила, — сказала Эмили, садясь на прежнее место. Она взяла тот самый стакан, понюхала его ещё раз, потом подошла к камину и швырнула его в огонь. Стекло лопнуло с тихим хлопком. — Больше не буду пить из общей посуды. Блейз посмотрел на неё, потом на камин, потом снова на неё. — Окей, — сказал он, не задавая лишних вопросов. — Мудрое решение. Кстати, Нотт вернулся. Сидит у себя. Мрачнее тучи. Может, сходишь, разрядишь обстановку? А то он, кажется, собирается кого-нибудь убить. И, судя по взгляду, не гриффиндорца. Эмили кивнула. Она поднялась и пошла в спальный коридор. Дверь в комнату Тео была прикрыта. Она толкнула её. Тео сидел на краю своей кровати, уставившись в стену. В руках он сжимал пустую рюмку. Увидев её, он не шевельнулся. — Ну что, — сказал он хрипло. — Узнала что-нибудь интересное, залезая в его мозги? Нашла там планы по захвату мира? Или список покупок? Он был зол. Не на неё. На ситуацию. На себя. На Реддла. — Да, — сказала Эмили, закрывая за собой дверь. — Узнала. И кое-что ещё. Она подошла и села рядом с ним. Не обнимая. Просто села. — Он подлил мне зелье. Вчера. Перед тем как... — она сделала паузу. — Перед тем, как всё случилось. «Амортензию». Чтобы снять барьеры. Тео медленно повернул к ней голову. Его глаза были пустыми. — И? — спросил он. — Это что, оправдание? «Ой, я была под кайфом, сама не своя»? — Нет, — резко сказала Эмили. — Это не оправдание. Это объяснение. И предупреждение. Он показал мне, на что готов. И показал мне, что я готова позволить, когда моя защита ослаблена. Это был урок, Тео. Жестокий, говённый, но урок. Тео засмеялся, коротко и горько. — Урок. Класс. Мой любимый предмет: «Как тебя могут выебать и убедить, что это было полезно для твоего образования». Надеюсь, поставил тебе «отлично». — Заткнись, — сказала она беззлобно. — Просто заткнись и слушай. Я пошла к нему. Я вломилась в его комнату. Я прижала его к стене и спросила. Тео наконец оторвал взгляд от стены и посмотрел на неё с искрой интереса. — И? Он признался? — Признался. Сказал, что это был эксперимент. Что я сама этого хотела, а зелье лишь помогло. Что это — цена за силу. И что если я ещё раз перейду ему дорогу, будет хуже. Она рассказала всё. Про его холодные угрозы, про его безупречную логику, про то, как он обернул всё против неё. Тео слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал. — Значит, — произнёс он наконец, — всё именно так, как я и говорил. Только хуже. Он не просто использует тебя. Он ломает. По кусочкам. И собирает заново, как ему нужно. И вчерашнее... это был первый серьёзный надлом. — Да, — согласилась Эмили. — И теперь мне нужно решить, хочу ли я позволить ему ломать дальше. Потому что остановить это я, кажется, не могу. Не сейчас. Тео отставил рюмку и повернулся к ней, взяв её за руки. — Слушай меня, — сказал он, и его голос был серьёзным, без намёка на привычный цинизм. — Я не буду говорить «я же предупреждал». Потому что это не поможет. Ты внутри. Глубоко. И он тебя не отпустит. Потому что ты — его самый ценный проект. Значит, есть только два пути. Либо сломаться окончательно и стать его идеальным инструментом. Либо... научиться ломаться так, чтобы он этого не замечал. А внутри — собираться по-своему. Становиться сильнее НЕ для него. Вопреки ему. Он сжал её руки. — Ты можешь это сделать? Притворяться послушной ученицей? Глотать его «уроки», даже такие? А внутри — копить свою собственную силу, свою собственную ярость? Не для того, чтобы бросить ему в лицо, когда он этого не ждёт. А для того, чтобы в один день просто... уйти. Стать настолько сильной, что он не сможет тебя удержать. Или настолько опасной, что он не захочет рисковать. Эмили смотрела в его глаза. В них не было страха за неё. Была суровая, мрачная решимость. Он предлагал ей не бегство. Он предлагал ей партизанскую войну. Внутри вражеского лагеря. — Это... чертовски опасно, — прошептала она. — Он всё видит. Он всё замечает. — Значит, нужно стать лучше. Стать актрисой. Изучить его, как он изучает тебя. Предугадывать его ходы. И всегда, всегда иметь запасной план. И... — он сделал паузу, — иметь того, кто будет снаружи. Кто будет твоими глазами и ушами там, где ты не можешь быть. Кто будет твоим якорем в реальности. Он предлагал себя. Не как «базу» для отдыха. Как союзника в самой настоящей, опасной игре на выживание. — Ты уверен? — спросила она. — Это может кончиться плохо. Для тебя. — Без тебя уже плохо, — просто сказал он. — Так что хуже не будет. Решай, Гранде. Сейчас. Потому что если ты выйдешь из этой комнаты и пойдёшь к нему на следующее «занятие» без чёткого плана — ты проиграла. Ещё до начала. Она закрыла глаза. Перед ней стояли два пути. Первый — попытаться вырваться сейчас. Сказать Тому «нет». Но это означало бы потерять всё: доступ к знаниям, к пониманию своей силы, возможно, навлечь на себя и на Тео его месть. И остаться наедине со своей неконтролируемой магией, как предсказывал он сам. Второй путь — принять его правила. Играть в его игру. Но играть по-своему. С риском быть разоблачённой и уничтоженной. Она открыла глаза. — Ладно, — сказала она. — Играем. Но по моим правилам тоже. Первое правило: ты в безопасности. Никаких прямых конфронтаций с ним. Ты — мой тайный агент. Второе: я ничего от тебя не скрываю. Всё, что узнаю, всё, что происходит — ты будешь знать. Третье: если я почувствую, что теряю себя, что становлюсь его... ты вытащишь меня. Силой. Даже если я буду сопротивляться. Тео кивнул, его лицо стало сосредоточенным, деловым. — Договорились. Четвёртое правило: находим его слабость. У каждого она есть. Даже у Реддла. И когда найдём — используем. Они сидели, сжав руки, как заговорщики. Впервые за многие недели Эмили почувствовала не беспомощность, а контроль. Пусть иллюзорный, хрупкий, но контроль. У неё был союзник. План. И цель — не просто выжить, а победить. — С чего начнём? — спросила она. — С того, чтобы ты вернулась к нормальной жизни, — сказал Тео. — Иди, помирись с Блейзом, посмейся над его тупыми шутками, сходи в Хогсмид, выпей. Сделай вид, что вчерашнее и сегодняшнее — просто неприятный инцидент, который ты переварила и отбросила. Он будет наблюдать. Пусть видит, что ты не сломана. Что ты... приняла правила игры. Это вызовет у него уважение. И, возможно, заставит снизить бдительность. — А что насчёт... нашего? — она кивнула на дверь, имея в виду их отношения. — Всё как было, — сказал Тео, и в его глазах мелькнула знакомая искра. — Только теперь это будет частью прикрытия. Самые порочные, весёлые, безбашенные отношения на свете. Чтобы никто, и уж тем более он, не заподозрил, что за этим что-то стоит. Он улыбнулся, и это была не та улыбка, что раньше. Это была улыбка солдата перед битвой. — Ну что, партнёр? Готов к самой сложной игре в твоей жизни? — Готов, — ответила Эмили, и в её голосе впервые за день прозвучала твёрдость. — Давайте играть. Они вышли из комнаты вместе. Рука об руку. Смеющиеся, перебрасываясь колкостями. И если бы кто-то посмотрел очень внимательно, то заметил бы, что в их смехе была новая, стальная нота. А в их взглядах, когда они думали, что никто не видит, — холодная, расчётливая решимость. Игра началась по-настоящему. И ставки в ней были выше, чем просто сила или знания. Ставкой была её душа. И его жизнь. И они оба это понимали.