Шестнадцатая глава

Маша открыла глаза и первым делом осознала: паника не накрыла её с головой, не вдавила в подушку. И это, надо заметить, уже достижение. Она точно знала, где находится — в мотеле на трассе, где воздух пропитан хлоркой и чужими несчастьями, — и кто находится рядом. События минувшей ночи? Они аккуратно улеглись в памяти тяжёлым, давящим грузом. Она упаковала их в герметичный контейнер с единственной надписью: «Было». Открывать его сейчас? Увольте. В номере стоял запах дешёвого табака. Витя бодрствовал. Это было ожидаемо. Он восседал на единственном стуле у окна — одетый с ног до головы, в рубашке из пакета, настолько свежей, насколько это вообще возможно при их обстоятельствах. В руках покоился пистолет. Тот самый ТТ, который вчера прятался, словно школьник сигареты от родителей. Сейчас он методично протирал затвор обрывком тряпки. Механически. Вжик-вжик. Он выглядел собранным, свежим, закрытым на все возможные замки́. Ночной зверь растворился без следа. На его место вернулся Виктор Павлович Пчёлкин, бригадир и решала. Маша приподнялась на кровати. Одеяло медленно сползло с её плеч. Она видела, как Витя замер на долю секунды. Его взгляд метнулся в её сторону — быстрый, оценивающий. Он ожидал слёз. Ожидал вопроса в духе «как ты мог?». Ожидал истерики или, напротив, попытки приласкаться, прижаться, простить на автомате. Он ожидал классической реакции жертвы. Стандартный набор. Маша молча поднялась с постели. Прошла мимо него прямиком в ванную. Спокойно. Не прикрываясь, но и не выставляя наготу напоказ. Просто как человек, направляющийся умыться. Ничего примечательного, в сущности. — Мы отправляемся через двадцать минут, — бросил он ей вслед сухим, командным тоном. — Будь наготове. Маша застыла в дверном проёме. Она не обернулась. — Я буду наготове через десять, — отозвалась она ровным голосом. Она закрыла за собой дверь. Витя остался сидеть с пистолетом в ладонях. Он моргнул, уставившись на закрытую дверь. Вот так-то. В её голосе не слышалось обиды. В нём слышалась информация. Чистая, сухая информация. Это стало первым сбоем в его системе ожиданий. И, надо признать, это слегка выбило его из колеи. В ванной Маша посмотрела на своё отражение в зеркале. Синяк на запястье — от его хватки, да. Ссадина на плече. Она не стала их маскировать или скрывать. Нет, это не демонстрация страданий. Просто безразличие. Она умылась ледяной водой. Собрала волосы в тугой, жёсткий хвост, открывая лицо полностью. Это было лицо не девушки, нуждающейся в спасении. Это было лицо человека, направляющегося на работу. Тяжёлую, грязную, но необходимую работу. Вот так обстояли дела. Она вышла ровно через десять минут. Одетая, собранная, с сумкой в руках. — Я наготове. Витя сунул пистолет за пояс. Поднялся. Он собирался что-то произнести — возможно, поинтересоваться её самочувствием или дежурно извиниться за неудобства. Но, глядя на её спокойное, закрытое лицо, он промолчал. Слова застряли где-то в горле. А что тут скажешь, в самом деле? Она не давала повода для снисхождения. — Пошли, — кивнул он. Они вышли в коридор. Никто не протянул руки друг другу. Они шли плечом к плечу, словно напарники, у которых одна смена на двоих. И, чёрт возьми, какая смена выдалась. «Восьмёрка» ползла по асфальту — такому разбитому, что каждую выбоину подвеска отмечала отдельным ударом по позвоночнику. В салоне стоял запах бензина вперемешку с пылью, густой и въедливый. Витя вёл молча, держа руль левой рукой, правой лишь изредка поправляя хват снизу. Лицо застыло в выражении угрюмой сосредоточенности — такой, словно дорога лично ему чем-то насолила и он теперь пытался прожечь её взглядом. Классический вид человека, который крайне зол на весь мир. Маша сидела рядом, сумка в ногах, взгляд устремлён на приборную панель. Спидометр не работал — стрелка застыла мёртвым грузом. Стрелка уровня топлива подрагивала где-то у самой красной черты. Знаете, есть такое ощущение: едешь и понимаешь, что всё катится к чертям собачьим, причём с ускорением. Она протянула руку и щёлкнула замком бардачка. Витя скосил глаза в её сторону — быстро, настороженно. — Не лезь, — бросил он коротко. — Там пусто. Маша пропустила его тон мимо ушей. Просто открыла крышку. Внутри валялась пачка «Мальборо», какие-то мятые чеки и скомканный, стянутый резинкой комок денег. Тот самый, которым он расплачивался в мотеле. Разумеется. Маша достала деньги. Витя напрягся всем телом. — Положи, — рыкнул он. — Это общак. Не твоё. Маша невозмутимо сняла резинку. — Я не беру. Я считаю. Она начала быстро, методично перебирать купюры. Пальцы, привыкшие листать учебники и словари, двигались чётко, почти автоматически. Знаете, когда руки помнят движение лучше, чем голова. — Раз, два, три... Пятёрки, десятки... Она закончила меньше чем за минуту. — Три тысячи двести, — констатировала она ровным голосом. — И мелочь. Она повернулась к нему. — Бензин, — она загнула палец. — Еда. Если придётся менять машину или откупаться от гаишников — этого не хватит. Нам нужно снять наличные. Или заехать к кому-то из твоих. На этом далеко не уедем. Витя сжал руль так, что костяшки побелели. Реакция была предсказуемой, надо сказать. — Хватит, — процедил он сквозь зубы. — Доедем. Там разберёмся. — Где «там»? — тут же спросила она. Он не ответил. Вместо этого попытался достать карту, лежавшую у него на коленях. Ему нужно было свериться с маршрутом, но делать это одной рукой на скорости оказалось задачей сомнительной выполнимости. Бумага шуршала, сползала, норовила закрыть обзор. Машина качнулась вбок. Ещё немного — и они окажутся в кювете, причём стремительно. — Чёрт... — выдохнул он, пытаясь расправить сгиб карты раненой рукой и морщась от боли. Маша не стала ждать, пока они действительно окажутся в придорожной канаве. Она молча протянула руку и забрала карту с его колен. — Дай сюда. — Я сам! — огрызнулся он, пытаясь перехватить лист. — Ты ведёшь, — отрезала Маша. Голос прозвучал холодно и жёстко, словно металл. — Смотри на дорогу. Я посмотрю карту. Витя замер. Пожалуй, это был момент истины, если угодно. Он вполне мог вырвать карту, наорать, остановить машину и устроить показательный разбор полётов. Показать, кто здесь главный. Но рука болела. Вести было неудобно. А её предложение было чертовски разумным. Он выдохнул сквозь зубы и вернул руку на руль. Сдался. Не перед ней — перед здравым смыслом. К чёрту амбиции, когда дело касается выживания. Маша развернула карту. Обычная карта автодорог Подмосковья, затёртая на сгибах, исписанная чьими-то пометками. — Куда нам? — спросила она деловито. — Точка Б. Это где? Витя молчал секунду. Боролся с привычкой держать всё в себе, не делиться ни с кем. — Истра, — буркнул он наконец. — Около водохранилища. Дачи ЦК. Там поворот на грунтовку после столба 48. Маша нашла Истру на карте. Провела пальцем по извилистой линии шоссе. — Вижу, — сказала она спокойно. — Нам ещё километров сорок. Через пятнадцать будет пост ГАИ. Деньги лучше убрать под руку, могут тормознуть. Она аккуратно свернула купюры, сунула их в карман своей куртки — не в бардачок, где их придётся долго искать в случае чего. — Я буду держать их при себе. Если остановят — я дам. У тебя руки заняты. Витя покосился на неё. Она сидела прямо, держа карту на коленях, словно штурман на боевом задании. Она забрала у него навигацию и кассу. Две ключевые функции контроля. И сделала это не для того, чтобы унизить его или показать своё превосходство, а чтобы экипаж просто доехал до цели. Иногда всё именно так: ты просто берёшь и делаешь то, что нужно, без лишней драмы и выяснения отношений. — Ладно, — сказал он. В голосе прозвучало что-то странное, похожее на неохотное уважение. — Держи. Штурман. Маша ничего не ответила. Она смотрела на дорогу, выискивая взглядом 48-й столб. Она больше не была пассажиром, обузой, грузом. Она стала функцией в системе. И это, надо сказать, было куда безопаснее для всех участников процесса. Знаете, иногда лучше быть полезной, чем доказывать свою правоту. «Восьмёрка» свернула на грунтовку, и пыль взметнулась таким столбом, что хоть кино снимай про лихие девяностые. Только вот кино это точно не было. За покосившимся забором торчал особняк. Красный кирпич, три этажа, недострой — классическое уродство эпохи первоначального накопления капитала. Огромное, безвкусное, с претензией на замок какого-нибудь европейского феодала. Ворота нараспашку, словно хозяева и не думали прятаться. Во дворе стояли три машины: джип Саши, «Мерседес» Космоса и ещё одна «девятка» охраны. Обычная парковка, если бы не ощущение надвигающейся катастрофы, которое буквально висело в воздухе. Витя загнал машину в тень, заглушил мотор и выдохнул так, словно всю дорогу держал дыхание: — Приехали. На крыльце стоял Саша Белый. Чёрная рубашка, сигарета в зубах, два бойца с автоматами замерли по бокам, как статуи. Вид у Саши был такой, будто его уже добрый час методично доставали, и он вот-вот сорвётся. Увидел выходящего из машины Витю — помятого, перебинтованного, грязного — и двинулся навстречу широким шагом. — Живой, бродяга! — крикнул он. Улыбки на лице не было. Совсем. Даже намёка. — Мы уж думали, тебя перехватили. А потом из пассажирской двери вышла Маша. Саша застыл на месте. Лицо его окаменело мгновенно. Он посмотрел на Машу. Потом перевёл взгляд на Пчёлу. Потом снова на Машу. Голос его стал тихим. Опасно, смертельно тихим. — Витя. Ты охренел? Витя поморщился, придерживая бок рукой. — Сань, не начинай. Хату на Кутузе спалили дотла. Мне её девать было некуда. Не в лесу же бросать. — Это что тебе, детский сад, что ли? — взорвался Саша. Он подошёл вплотную, буквально нависая. Раны друга его не волновали ровным счётом никак. — У нас военный совет идёт! Мы ответку готовим! А ты бабу притащил? Может, нам ещё дискотеку здесь устроить, а? Витя напрягся всем телом. Готов был огрызнуться, это читалось по сжатым челюстям. Но Маша не стала прятаться за его спину, как испуганная девчонка. Она обошла машину и встала рядом с Витей. Плечом к плечу. Смотрела не в асфальт под ногами. Смотрела Саше прямо в глаза. В руках держала сумку с документами. На лице застыло ледяное спокойствие — такое, знаете, когда внутри всё дрожит и рвётся на куски, а снаружи — мраморная статуя. — Я не «баба», Александр Николаевич, — сказала она ровным голосом. — Я свидетель поджога. И я знаю, где лежат документы, которые вы, вероятнее всего, благополучно забыли в сейфе. Саша осекся на полуслове. Посмотрел на неё с совершенно новым интересом. Наглых он терпеть не мог от слова совсем. Но смелых всегда уважал. — Свидетель, значит... — протянул он медленно. — Ладно. Раз уж приехала — заходи. Только сиди тихо, как мышь. Пискнешь лишний раз — Макс тебя в подвале запрёт на замок. Уяснила? — Предельно ясно, — кивнула Маша. Внутри особняка пахло сырой штукатуркой вперемешку с табачным дымом. В огромном зале стоял только длинный стол и куча разномастных стульев, словно собранных с помоек. Космос, Фил и ещё несколько «старших» склонились над картами и бумагами. Дым стоял такой плотный, что хоть ножом режь. Все орали наперебой, перебивая друг друга на полуслове. Классический бандитский хаос. — Валить их надо немедленно! — орал Космос, колотя кулаком по столу так, что бумаги подпрыгивали. — Прямо сегодня! Подъехать к их офису и из гранатомёта, нахер! Чтобы знали раз и навсегда, на кого прыгнули! — Кос, заткнись и сядь! — осаживал его Фил резко. — Какой, к чёрту, гранатомёт? Менты всю Москву на уши уже подняли. Нас прикроют через час максимум. Появление Вити встретили гулом одобрения и похлопываниями по плечу. На Машу никто даже не посмотрел — ни единого взгляда. Для них она была абсолютно прозрачной. Пустым местом. Тенью Пчёлы. Ну, понимаете — девочка при пацанах, предмет интерьера. Витя опустился на стул тяжело, с трудом. Маша устроилась в углу, на ящике из-под каких-то инструментов. Положила сумку себе на колени аккуратно. Стала невидимкой в прямом смысле слова. Она слушала внимательно. Разговор шёл сумбурный, рваный. Эмоции зашкаливали у всех. Они были злы, напуганы до дрожи и хотели крови. Много горячей крови. — Короче, решили! — рявкнул Саша властно. — Стрелять пока рано. Нас деньгами душат по-настоящему. Они нам счета заморозили через свои связи в банке. Нам срочно нужно бабки вывести, пока окончательно не конфисковали. — Как вывести-то? — спросил Витя хрипло. — Безнал намертво стоит. — Есть один вариант, — Космос выдвинул вперёд бумагу уверенно. — Есть фирма «Вектор». Абсолютно чистая. Мы сейчас делаем договор задним числом, что мы им якобы должны крупную сумму за поставку компьютеров. Перегоняем остатки со счетов туда как возврат старого долга. И спокойно обналичиваем через их кассу. Схема — стопроцентный верняк. Юрист их уже подготовил всю рыбу. Он бросил договор на стол с грохотом. — Подписывай быстро, Сань. И сразу отправляем курьера в банк. У нас ровно час, пока операционный день не прикрыли. Саша взял ручку в руку решительно. Все смотрели на него не отрываясь. Это казалось единственным выходом из тупика. Спасением общака. Всё выглядело просто и чисто. Маша сидела в своём углу неподвижно. Она услышала название фирмы. «Вектор». Она моментально вспомнила это название. Она совершенно точно видела его в чёрных списках ЦБ, которые публиковали в «Коммерсанте» буквально неделю назад. Она мгновенно поняла одну простую вещь: если Саша сейчас подпишет этот договор, они не просто потеряют все деньги. Они собственноручно подпишут себе явку с повинной. Красиво так подпишут, с печатью и датой. Молчать сейчас было безопасно для неё лично. Говорить — смертельно опасно без преувеличения. Но она же была штурманом теперь. А штурман физически не может молчать, когда пилот методично ведёт самолёт прямиком в скалу. Даже если за это тебя могут выкинуть из кабины. Прямо в полёте, на высоте. — Не подписывай это, — произнесла она вслух. Голос прозвучал негромко совсем, но в мгновенно наступившей тишине он ударил, как одинокий выстрел в ночи. Все головы развернулись в угол синхронно. Космос вытаращил глаза так, будто мебель вдруг заговорила человеческим голосом. — Чего? Ты вообще голос подала, мышь? Маша поднялась на ноги медленно. Она не пошла к столу уверенной походкой. Осталась стоять на своём месте, сохраняя безопасную дистанцию. Знаете, как в школе бывает — тебя вызвали к доске отвечать урок, а ты всё ещё стоишь у своей парты и пытаешься ответить оттуда. Только здесь ставки были чуть-чуть повыше, чем жирная двойка в журнале. — Фирма «Вектор», — сказала она максимально чётко, словно отвечала экзаменатору. — Лицензия отозвана Центробанком в прошлый вторник официально. Публикация была в «Коммерсанте». Их счета сейчас под пристальным мониторингом налоговой полиции. В огромном зале повисла абсолютно мёртвая тишина. Слышно было буквально всё — как жужжит одинокая муха под потолком. Та самая муха, из мотеля на трассе. Словно специально прилетела вслед за ними. — Если вы переведёте туда хоть рубль, — продолжала Маша спокойно, глядя прямо в глаза Саше, не отводя взгляда, — их заблокируют абсолютно мгновенно. А вас моментально привлекут за попытку отмывания криминальных средств через проблемную структуру. Это уголовная статья 174. Срок до десяти лет строгого режима. Саша медленно, очень медленно положил ручку обратно на стол. Посмотрел на Космоса тяжёлым взглядом. — Кос? Космос мгновенно покраснел до корней волос. Начал судорожно рыться в своих бумагах, переворачивая листы. — Да полную чушь она гонит! Юрист лично сказал мне — абсолютно чисто! Откуда ей вообще знать такое? — Проверь немедленно, — бросил Саша ледяным, режущим тоном. — Позвони прямо сейчас своим людям. Спроси конкретно про лицензию этой фирмы. Космос схватил трубку радиотелефона дрожащими руками. Через минуту тягомотного разговора медленно опустил аппарат обратно. Вид у него был такой бледный, что казалось — ещё немного, и он упадёт в обморок прямо здесь. — Блин... Сань... Она права полностью. Реально во вторник отозвали окончательно. Я просто пропустил это... Саша медленно, с расстановкой выдохнул воздух из лёгких. Взял злополучный договор обеими руками, скомкал его в тугой ком и со всей силы швырнул прямо в лицо Космосу. — «Стопроцентный верняк», говоришь? «Абсолютно чистая фирма»? Ты нас буквально чуть на нары не отправил всех скопом, коммерсант хренов! Потом он медленно повернулся всем корпусом к Маше. Взгляды абсолютно всей Бригады разом скрестились на ней, как прожектора. В этих взглядах больше не было привычного презрения к «бабе». В них застыл неприкрытый шок. И холодный страх. Она только что спасла им миллионы рублей. И главное — свободу на долгие годы. Просто так, из тёмного угла, сидя на облезлом ящике из-под ржавых инструментов. Витя сидел неподвижно, откинувшись на спинку скрипучего стула. Он смотрел на Машу именно так, словно видел её впервые в своей жизни. В его глазах не было привычной благодарности или нежности. Там застыло жуткое, ледяное осознание простой истины: «Она больше не моя беззащитная девочка совсем. Она стала полноценным игроком за этим столом. И она во сто крат опаснее любого из нас, сидящих здесь, потому что она умеет свободно читать то, чем мы обычно подтираемся в сортире». Маша спокойно опустилась обратно на свой ящик. Совершенно спокойно так села, как ни в чём абсолютно не бывало. — Ищите срочно другую фирму, — сказала она ровным голосом. — И крайне желательно найти ту, которая хотя бы налоги честно платит государству. Саша Белый застыл у стола, методично отбивая пальцами дробь по столешнице. Время утекало сквозь пальцы, как песок. Операционный день в банке заканчивался через сорок минут — и если они не успеют, то всё, занавес. Он резко развернулся, схватил со стола толстую папку с надписью «Контрагенты» и, не глядя, швырнул её в сторону угла, где сидела Маша. Папка тяжело шлепнулась ей на колени. — Раз ты такая умная, — бросил Саша, не повышая голоса, но с жёстким нажимом, — найди вариант. Вот список всех, с кем мы работали за полгода. Кто из них живой? Кто не под колпаком? — Сань, не надо, — Витя дёрнулся, привставая. Его лицо перекосило — то ли от боли в боку, то ли от ситуации. — Она не в теме. Не впутывай её в обнал. Это статья. — Сядь, Пчёла! — рявкнул Белый. — Она уже впутана по уши. Она с тобой в одной машине ехала. И если мы сейчас бабки не выведем, то сядем все. И она тоже — как соучастница. Так что пусть отрабатывает билет. Витя стиснул зубы, но сел. Он понимал: Саша прав. В их мире не существовало пассажиров. Существовали бойцы и балласт. Балласт сбрасывали. Философия простая, жестокая, как правда. Он посмотрел на Машу. В его взгляде застыла мольба: «Не лезь. Скажи, что не знаешь. Будь дурой». Но Маша не смотрела на него. Она смотрела на Сашу. — Откуда ты про «Вектор» узнала? — спросил Белый, прищурившись. — Кос говорит, наши юристы молчали. Ты что, в налоговой подрабатываешь? — Я газеты читаю, — ответила Маша спокойно, открывая папку. — «Коммерсантъ». Экономический вестник. Четвёртая полоса, мелкий шрифт. Там публикуют списки отозванных лицензий. А ваши юристы, видимо, читают только уголовный кодекс. Саша хмыкнул. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Газеты, значит... Ну давай, читатель. Ищи. У тебя пять минут. Найди мне фирму, которая проглотит триста штук зелени и не поперхнётся. Маша углубилась в документы. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Рабочей. Напряжённой, словно натянутая струна. Пятеро здоровых мужиков смотрели на хрупкую девушку в мятом платье, которая решала их судьбу. И знаете что? Никто не ржал. Никто не закатывал глаза. Потому что ставки были чертовски высоки. Маша листала быстро. «Инфинити» — нет, регистрация три месяца назад, помойка. «Гарант-Сервис» — генеральный директор прописан в общежитии. Риск. «СтройМонтаж». Регистрация 1989 год. Уставной капитал реальный. Движения по счетам: закупка бетона, аренда техники. Живая фирма, дышащая. Вот оно. Она подняла голову. — «СтройМонтаж», — произнесла она. — Они вам склад строили в Люберцах полгода назад. — Ну, было дело, — кивнул Фил. — И чё? — У них обороты большие. Белые, чистые. Если вы кинете им деньги якобы за «стройматериалы», это растворится в их общем потоке. Налоговая не увидит всплеска. А обналичат они через зарплатный фонд или закупку у «своих». Саша посмотрел на Космоса. — Кос? Что скажешь? Космос почесал затылок, лихорадочно соображая. — Ну... Вообще логично. У них стройка идёт, им кэш нужен работягам платить. Они с радостью примут безнал за хороший процент. И документы задним числом подпишут, мы с их бугром вась-вась. Саша кивнул. Решение принято. — Добро. Готовь платёжку на «СтройМонтаж». Маша закрыла папку. Она не стала возвращать её Саше. Просто положила рядом с собой на ящик. Потом встала. И, не спрашивая разрешения, подошла к столу. Она выбрала свободный стул — не рядом с Витей, а напротив Саши. Отодвинула его со скрежетом ножек по бетонному полу. И села. Это было неслыханно. За этим столом сидели только бригадиры. Только свои. Только те, кто прошёл огонь, воду и медные трубы. А она? Она просто взяла и села. Вот так, без спроса, без церемоний. Витя напрягся, ожидая, что Саша сейчас взорвётся. Но Саша молчал. Он смотрел на Машу изучающе, словно на новый инструмент, который внезапно оказался в его руках и назначение которого он ещё не до конца понимал. — Ручку дайте, — сказала Маша, протягивая руку к Космосу. — И бумагу. Я набросаю назначение платежа, чтобы не выглядело как липа. «За компьютеры» строителям не платят. Напишем «За поставку арматуры и бетонных блоков марки М-500». Космос, опешив от такого напора, молча вложил ей в пальцы дорогую перьевую ручку «Паркер». Маша склонилась над листом. Витя смотрел на её профиль. Она не просто вошла в комнату. Она вошла в Игру. И самое страшное — у неё это получалось лучше, чем у них. Намного, чертовски лучше. Саша Белый обрушил ладонь на столешницу — резко, словно захлопывал крышку гроба. — Всё. Платёжка ушла. Теперь ждём. Он метнул взгляд на циферблат. Время тянулось, как расплавленный свинец. — Пошли курить, братва. Голова пухнет. Кивнул Маше — коротко, по-деловому, как равному партнёру, — и вышел на крыльцо. За ним потянулись Космос, Фил и охрана, оставляя за собой шлейф дыма и незаконченных мыслей. В огромном зале остались двое. Маша сидела за столом, глядя на исписанный лист бумаги — тот самый, что только что спас им миллионы. Витя стоял у окна, спиной к ней. В комнате было тихо, только тикали старые ходики на стене, оставшиеся от прежних хозяев дачи. Тик-так. Тик-так. Механизм отсчитывал секунды их молчания, словно приговор. Витя медленно повернулся. Подошёл к столу. Остановился напротив неё. Между ними лежал тот самый лист с юридическими формулировками. Он смотрел на неё долго, тяжело. В его взгляде была смесь облегчения и брезгливости — как у человека, спасшего утопающего и обнаружившего, что тот оказался крысой. — Зачем ты это сделала? — спросил он тихо. — Я же просил не лезть. — Саша бы подписал, — ответила Маша, не поднимая головы. — И мы бы остались ни с чем. — И что? — Витя наклонился к столу, упираясь в него здоровой рукой. — Пусть бы остались. Зато ты была бы чистой. А теперь ты — соучастница. Ты понимаешь, что ты сейчас себе статью с пола подняла? Маша подняла на него глаза. В них не было страха перед «статьёй». В них был калькулятор. Холодный, безжалостный, считающий. — Я сделала это не ради Саши, — сказала она ровно. — И не ради «Бригады». — А ради кого? — Ради нас. Точнее, ради ресурсов. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты сказал, что мы в бегах. Что на нас охота. Чтобы бежать, нужны деньги. Бензин, жильё, документы, взятки. Если бы счета заморозили, мы бы застряли в первом же лесу. Сдохли бы там, как собаки. Она говорила сухо, чётко, раскладывая ситуацию на составляющие — словно препарировала труп на секционном столе. — Я просто посчитала бюджет нашего выживания, Витя. И поняла, что банкротство в него не вписывается. Теперь у нас есть деньги. Значит, есть шанс. Витя смотрел на неё, приоткрыв рот. Он не узнавал её. Где та девочка, которая плакала из-за «тройки» на экзамене? Где та, которая просила «гулять самой»? Куда она делась, эта Маша — светлая, чистая, его? Перед ним сидел прагматик. Циник. Монстр в человеческой оболочке. — Ты говоришь как бухгалтер мафии, — выдохнул он. — Деньги, бюджет, шанс... Маша, ты о чём вообще? Мы в дерьме, а ты считаешь купюры? — А что мне ещё считать? — пожала плечами она. — Патроны? Это по твоей части. Витя выпрямился. Его лицо помрачнело, словно на него набежала грозовая туча. — Ты меняешься, — сказал он с горечью. — Ты становишься жёсткой. Расчётливой. Ты становишься... как мы. Маша усмехнулась. Это была та самая усмешка, которую она видела у него сотни раз. Холодная, чуть кривая. Теперь она умела так же. Она встала. Подошла к нему вплотную. Он был выше, мощнее, от него пахло опасностью — порохом, табаком, кровью. Но она больше не чувствовала себя маленькой. — А кем мне становиться, Витя? — спросила она тихо, глядя ему прямо в зрачки. — Помнишь, что ты сказал мне тогда на балконе? Перед тем, как прилетел кирпич? Витя молчал. — Ты сказал: «Сейчас время другое. Или ты хищник, или ты корм». Маша сделала паузу, давая словам упасть весомо, как камни в воду. — Я запомнила. Я не умею стрелять, Витя. Я не умею бить морды. Но я умею думать. И если это война, то мой мозг — это моё оружие. Единственное, что у меня есть. Она коснулась пальцем его груди — там, где под рубашкой билось сердце. — Я не хочу быть кормом, Витя. Я не хочу быть твоим багажом, который можно сжечь или забыть в мотеле. Я хочу выжить. И если для этого надо стать «как вы» — я стану. Без колебаний. Она убрала руку. — И не смотри на меня так. Это ты привёл меня сюда. Ты хотел королеву? Получай. Только у королев руки тоже бывают в крови. Или в чернилах. Что в нашем случае одно и то же. Она развернулась и пошла к выходу, туда, где на крыльце курила братва. Витя остался стоять у стола. Он смотрел ей вслед — на её спину, на её уверенную походку. Ему стало страшно. По-настоящему страшно — так, как не бывало даже в перестрелках. Потому что он понял: он создал монстра. Прекрасного, умного, любимого монстра, который только что научился кусаться. И теперь этот монстр больше не нуждался в его защите.