Новый этап

Холл школы напоминал галерею современного искусства. Я стояла, прислонившись к стене в чёрном костюме и с бейджем на груди, чувствовала себя музейным экспонатом. Я была просто бабулей по сравнению со всеми этими юными талантами, которые спорили о «методе», повторяли свои монологи и изысканно смеялись в коридоре. И тут я почувствовала на себе прицельный взгляд. Повернула голову. Неподалёку стояла блондинка, которая выглядела моложе всех. Невероятно красивая, будто кукла Барби, только что вынутая из коробки. Она что-то говорила своей подруге, но смотрела прямо на меня и говорила нарочно громко. «…да, это же та самая, девушка Деппа, русская. Может, кто-нибудь скажет ей, что актёрский талант не передаётся половым путём?» Они с подругой громко рассмеялись. У меня в висках застучало. Я ненавидела это. Ненавидела, когда говорят за спиной, неуместно шутят, и когда называют «девушкой Деппа», не упоминая мое собственное имя. Я оттолкнулась от стены и сделала три шага, оказавшись прямо перед ней. Она на секунду отпрянула, но быстро взяла себя в руки, подняв подбородок. Я прочитала на ее бейдже: «Эмили Рейнольдс». — Боже мой, Эмили, — сказала я, делая удивленные глаза. — Такая молодая, а уже знаешь такие взрослые слова! Тебе хоть восемнадцать-то есть, малышка? Её щёки окрасились розовыми пятнами. — Мне уже двадцать, вообще-то. И я третий раз на прослушивании. Если уж меня с моими данными не взяли два раза, — она презрительно окинула меня взглядом с ног до головы, — то ты будешь пытаться до пенсии. Мастер Волков — он неподкупный. Поэтому не думай, что он прогнётся под твои связи. Она выпалила это на одном дыхании, как заученный монолог. — Спасибо, что посвятила в свою биографию, дорогая. Очень информативно. Я развернулась и пошла прочь. Но триумфа не было, в груди все сжалось. Её слова вбили в мозг совсем неприятную мысль: я здесь чужая. Моя известность — не козырь, а клеймо. Да еще и возраст… «Пытаться до пенсии»… Я достала телефон и дрожащими пальцами написала Джонни: «Мне пиздец». Ответ пришёл почти мгновенно: «Дыши. Ты сильнее их всех». Я не успела ответить. Дверь в аудиторию открылась, и ассистент выкрикнул мою фамилию. «Шульц». Аудитория была пустой и мрачной. За столом у дальней стены сидел мужчина. Вот он, Леонид Волков. Он не был похож на тирана, но его взгляд… он видел насквозь. — Садитесь, Маргарита, — сказал он по-русски. — Расслабьтесь. Это не допрос. Я села на стул в луче света, чувствуя себя насекомым на булавке. — Итак, мне сказали, что вы не смогли посетить прошлое прослушивание, потому что после болезни восстанавливались на острове со своим… супругом? — спросил он, листая моё досье. Вопрос прозвучал как пощёчина. Он прекрасно знал, что Джонни мне ещё не муж, всё же есть в интернете. Просто решил подколоть. — Вообще-то мы с ним не женаты. Пока что. — Выпалила я. — Но вместе живете и ездите отдыхать? — он поднял на меня глаза. — В наше время это называлось «супруг». Я едва удержалась, чтоб не закатить глаза. Если бы скрепность была человеком, она бы точно была Волковым. — Я приехала сюда не чтобы обсуждать мою личную жизнь, — сказала я, пытаясь сделать голос тверже. — Я здесь для прослушивания. Он слегка наклонил голову, будто рассматривая редкий экземпляр. — Разумеется. Но личная жизнь — ваш багаж. Тяжёлый, замечу. Миллионы подписчиков, скандалы в прессе, роман с иконой… интересно, что из этого поможет вам сыграть, когда вы останетесь один на один со сценой и залом? Меня будто окатили ледяной водой. Я сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Я готова показать вам, на что способна. А что мне помогло, решите сами. — Показывайте, — он откинулся на спинку кресла, сложив руки. Я начала свой монолог. Голос сначала срывался, но потом, благодаря адреналину, набрал силу. Текст закончился. В комнате повисла абсолютная тишина. Волков молчал, глядя на меня. Потом вздохнул. — Вы хорошо восстановились, Маргарита. Физически. Голос поставлен, дикция… приемлема. Но театр, в отличие от Инстаграма, не любит идеальных картинок. Ему нужна трещина. Глубокая, настоящая, через которую видно душу. А у вас её либо нет, либо вы тщательно её замазываете. Я чуть не задохнулась от обиды. Это у меня нет трещин? Да я прошла через такое, что этим золотым детишкам в коридоре и в кошмарах не снилось! — Не волнуйтесь, — выдохнула я. — Трещин во мне хватает. Вы, видимо, просто еще не успели их увидеть. — Что ж, — сказал он, делая пометку в бумагах. — Посмотрим. Спасибо. Я вышла из аудитории на ватных ногах. В глазах стояли предательские слёзы. Я провалилась, это было ясно. Волков посчитал меня просто тупой блогершей, которая только и делает, что отдыхает. Я спустилась в гардероб, нашла самый дальний угол, прислонилась лбом к холодному металлическому шкафчику и позволила себе тихо всхлипнуть. Нет. Меня точно сюда не возьмут. Вечером в нашей квартире в Нью-Йорке я сидела на полу, прислонившись к дивану, и ревела. Не красиво и не театрально, а просто до соплей, с трясущимися плечами. Джонни сидел рядом, не касаясь меня, просто присутствуя. Ждал, когда первая волна схлынет. — Он… он сказал, что мои лайки — мусор, — выдохнула я, вытирая лицо рукавом. — Что я… что я замазываю трещины. Что я пустышка! А этот монолог… Бланш… я её чувствовала там, в Лос-Анджелесе, когда мне было плохо! А сегодня… сегодня это было просто… красиво и пусто! — Он прав, — спокойно сказал Джонни. Я аж захлебнулась от неожиданности. — Что?! — Насчёт лайков. Я знаю, ты многое делаешь, чтобы их получить, но в этой школе они и правда ничего не значат. Вот только он ошибся в другом. Ты не сыграла Бланш сегодня. Ты сыграла «как надо сыграть Бланш». Правильно и технично. А в Лос-Анджелесе ты не играла, ты ей была. Отчаянной, сломленной, цепляющейся за последние иллюзии. У тебя есть этот багаж, Марго. Прожитая жизнь, боль, страх. И этот чертов остров, где мы заново учились дышать. У тех, кто пришел туда сразу со школьной скамьи, этого нет. У них только амбиции и чистые, не избитые жизнью мордашки. А ты прошла свою войну, и получила шрамы. Волков это увидел, поэтому и копал. Не прячь это, используй в свою пользу. Я смотрела на него, всхлипывая, но уже без жалости к себе. Он не утешал, он давал оружие. — А если не возьмут? — прошептала я. — Тогда они идиоты. А мы поедем домой, заляжем на дно, и я напишу сценарий, где главная героиня — русская стерва, которая всех порвала на прослушивании. Главную роль сыграешь ты, разумеется. Я сначала рассмеялась, снова расплакалась, и на этот раз он обнял меня, прижал к себе. Его рука гладила мою спину. — Всё будет, солнышко. Всё будет. Он принес мне чай. Я сидела, завернувшись в плед, и пила мелкими глотками. — А еще Волков сказал… — пробормотала я, не отрываясь от чашки. — Что ты мой супруг, — я сделала паузу, глядя на него исподлобья. — Прямо так и сказал: живете и путешествуете вместе — значит супруг. Джонни, стоявший у окна, медленно обернулся. На его лице появилось выражение глубочайшего недоумения, которое постепенно стало переходить в неподдельный смех. — И что? — спросил он. — Это тебя добило? «Супруг»? — Ну, вообще-то да! — я почувствовала, как меня снова начинает задевать. — Это же такое… казённое слово! Как в советском паспортном столе! И он сказал это с крайне язвительной интонацией… «Вот в наше время… в наше время это называлось так…». Как будто мне есть дело до того, как было в его время! — Марго, — улыбнулся он. — Меня уже как только не называли… Пожалуй, «супруг» — это самое мягкое из всего, что приходилось услышать. — Он сделал паузу. — Вот только мне кажется, дело не совсем в слове. Ты разозлилась, что он обозначил эту связь. А ты, наверняка, в этот момент хотела побыть просто Маргаритой Шульц, начинающей актрисой без багажа и связей. Так? — Если честно… кажется, да. Меня выбесило это повышенное внимание ко мне из-за того, что я встречаюсь с тобой. Еще и эта блондинка в коридоре: «О-о-о, это же девушка Деппа, скажите ей, что талант не передается половым путем», — я попыталась сделать самый мерзкий голос, изображая Эмили. — Боже, она реально так сказала?! — Да! И смеялась так, будто придумала что-то гениальное. Он подошёл и сел на корточки передо мной. — А если она не права? — тихо спросил он. — В чём? — не поняла я. — Может, я всё-таки смогу тебе кое-что передать? Немного таланта, например. Он произнёс это с такой серьёзностью, что я на секунду купилась. Потом до меня дошёл подтекст, и я фыркнула. — Дурак! — я ткнула его пальцем в грудь. — Думаешь, раз теперь ты мой официальный «супруг» по версии Волкова, то это сработает? Он рассмеялся, поймал меня за руку, потянул к себе и поцеловал. Сначала смеясь, потом уже не смеясь вовсе. Поцелуй был тёплым, со вкусом чая на губах. И в тот момент, целуя его в ответ, я задумалась: этот мужчина — не просто «супруг» из язвительной реплики мастера. Это тот, кто поверил в мою детскую мечту, когда я сама почти забыла её. Тот, кто носил меня на руках на острове, когда я была слабее котенка. Тот, кто приносит чай, когда я реву после провала. И такой «супруг», как бы его ни называли, в предстоящем мне сражении не помешает, он будет самым надёжным тылом. И, возможно, единственным зрителем, чьё мнение будет по-настоящему важно. Он оторвался, его глаза блестели. — Даже если «передача таланта» — полный бред, я точно могу поднять тебе настроение перед завтрашним оглашением результатов прослушивания, — сказал он, увлекая меня за собой в спальню. — Это же входит в обязанности «супруга»? Я подумала «почему бы и нет» и пошла за ним, оставляя недопитый чай на столе. Кто знает, может это последняя ночь, когда я могу побыть просто Марго Шульц, девушкой Джонни Деппа, прежде чем растворюсь в сотне новых ролей.