Time to say goodbye

На следующий день мы стояли все вместе в аэропорту. Я наблюдала, как моя небольшая армия готовится к полету домой. Мама выглядела собраннее всех. Она поцеловала меня в щеку и тут же стерла след от помады пальцем. — Не скучай тут, Марго. И не болей. Потом она подошла к Джонни, глядя ему в глаза. — Береги её, хорошо? Он улыбнулся, но потом стал очень серьезным. — Хорошо. Саша обнимала меня так, будто мы расставались навсегда, вжимая лицо мне в плечо. Лера достала из сумки маленький свёрток. — Держи, это талисман. Я там записку положила — читай, если совсем грустно станет. Но пока что не открывай. Ксюша протянула мне большой пакет с клюквой в сахаре — моей любимой, привезённой из Москвы. Я сразу же попробовала одну ягодку и зажмурилась от удовольствия. — Тут килограмм, чтоб до следующей встречи хватило. Только не ешь все сразу, а то сильно наберешь перед съемками. Мы рассмеялись. И вдруг мне стало больно от того, что они улетают. Этот ком в горле был хуже, чем перед выходом на сцену. — Мы же скоро встретимся еще? — спросила я, и голос предательски дрогнул. — А ты сомневаешься? — фыркнула Саша. — Ты теперь голливудская звезда, будешь нас к себе на премьеры приглашать. Может, даже в Москве будут пресс-конференции, так мы там будем в первом ряду сидеть с самыми неудобными вопросами. Мама задержалась на секунду, взяв меня за руку. В её глазах мелькнула влажность, но она быстро заморгала. — Привози своего пирата на Новый год, — сказала она тихо, кивая в сторону Джонни, который стоял чуть поодаль, давая нам пространство. — Покажем ему, как может быть холодно и тепло одновременно. — Тогда и ты познакомишь меня со своим стоматологом? — я хитро улыбнулась. — С Виктором. Мама на секунду опешила, потом легонько шлёпнула меня по руке. — У тебя что, зубы разболелись от клюквы в сахаре? — Пока нет, — я засмеялась. — Но… Просто хочу познакомиться с тем, кто делает мою маму счастливой. — Конечно, Марго. Только приезжайте. Она ещё раз быстро обняла меня и пошла к стойке, где девочки уже махали руками, зазывая её. Я стояла и смотрела, как они исчезают в зоне вылета. Четыре силуэта, которые уносили с собой кусочек моего сердца. Раньше, год назад, я бы, наверное, уже бежала за ними, хватаясь за последние минуты, чувствуя, что разрываюсь между двумя мирами. Но сейчас я стояла на месте, рядом с ним. Он легко обнял меня за плечи. — Все нормально? — спросил он. — Нормально, — выдохнула я, поворачиваясь к нему. — Все хорошо. Я посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что больше не хочу сбежать в Москву одна. Не хочу прятать прошлое, не хочу делить жизнь на «там» и «здесь». Я хочу, чтобы он был везде. — Знаешь, — сказала я. — Мне конечно очень грустно, что они улетели, но я рада, что ты остаешься здесь, со мной. Он удивлённо приподнял бровь. — Я думал, ты будешь жутко скучать по ним ещё неделю и винить меня, что я не достаточно русский, чтобы понять твою тонкую натуру. — Нет, — я покачала головой. — Раньше, наверное, я бы так и сделала. Я бы закрылась, ушла в свой панцирь под названием «никто не понимает мою русскую душу». Но сейчас… — я запнулась, подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Москву на Новый год. Не как турист, не как звезда, которая в России проездом. А как… часть меня. Чтобы ты увидел, откуда я. Где я купалась в фонтанах и орала Маяковского в школьном дворе. Чтобы ты понял, почему я такая… Чтобы провести там не пару дней, а все новогодние праздники. Он молчал несколько секунд, глядя на меня с тем выражением, которое я видела лишь несколько раз — когда я вышла на сцену актерской школы и когда он впервые увидел меня после болезни. — Марго, — сказал он наконец. — Я ждал этого все время. Только… Боялся сказать, нарушить твои границы. — Правда? — Правда. Я хочу увидеть всё. Хочу замёрзнуть так, как никогда не замерзал. Ты же меня согреешь, если что? Я прижалась к нему, чувствуя, как в груди разливается тепло. Наконец- то я могла не делить себя на «русскую Марго» и «американскую Марго», а просто быть самой собой, целой. — Похоже, нам нужно на шопинг за теплыми вещами, — улыбнулась я.