После всего

Мы вернулись домой, я скинула куртку и поставила на стол пакет с клюквой. — Иди сюда, — сказал Джонни. Я обернулась. Он стоял у входа в спальню, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто взгляд «я тебя хочу», это было что-то другое, страшно соскучившееся по мне, почти агрессивное. — Ты даже не представляешь, — сказал он, делая шаг ко мне, — как тяжело было две недели, когда ты уходила к своим девчонкам. — Они же мои подруги, — начала я, он уже был рядом. — Я знаю. И я рад, что они у тебя есть. — Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо. — Но каждую ночь, когда ты уходила к ним, я лежал один в кровати и думал о том, как ты пахнешь, как двигаешься, как стонешь. — Джонни… — Тсс, — он приложил палец к моим губам. — Дай скажу. Я скучал по тебе. По-настоящему, физически скучал. По твоему телу, по твоему дыханию, по тому, как ты засыпаешь, уткнувшись мне в плечо. Его руки скользнули под мою футболку. Я вздрогнула от того, какими горячими они были. — Я здесь, — прошептала я. — Я теперь никуда не уйду. — Знаю. — Он стянул с меня футболку одним плавным движением и бросил на пол. — Но теперь ты вся моя. Мы целовались жадно, почти грубо, навалившись друг на друга прямо у стены. Его руки расстёгивали мои джинсы, мои пальцы впивались в его ремень. Воздуха не хватало, но было плевать. Две недели разлуки накопили напряжение, которое требовало выхода. Он подхватил меня на руки под ягодицы, я обвила его ногами. Мы ввалились в спальню, спотыкаясь о порог. Он уложил меня на кровать, опустился сверху, и я почувствовала, как сильно он хочет — не просто секса, а именно меня. — Чёрт, Марго, — выдохнул он мне в шею, покрывая её поцелуями. — Две недели. Четырнадцать ночей. — Не четырнадцать, — шепнула я, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. — В первую ночь я была с тобой. И потом весь день ходила сонная. И еще следующая ночь, перед тем, как мы перепутали карточки с утра. — Две из четырнадцати, — усмехнулся он, целуя ключицу. — Прогресс. — Потом после Леркиного стрипклуба я тоже ночевала дома. Правда, сразу уснула, но рядом с тобой же! — Уснула, — повторил он, и его рука скользнула по моему бедру. — Это считается? — Считается, — выдохнула я, выгибаясь под ним. — Физическое присутствие. — Три из четырнадцати, — он хмыкнул. — И сегодняшняя, — сказала я, притягивая его к себе. — И завтрашняя. И послезавтрашняя. Буду восполнять пробелы. Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в стон, когда мои руки скользнули ему в штаны. Мы срывали друг с друга остатки одежды в каком-то исступлении, пока наконец не остались абсолютно голыми и дрожащими от нетерпения. Он вошёл в меня резко, глубоко, и я закричала от удовольствия быть заполненной, быть нужной, быть его. Его ритм был быстрым, немного агрессивным, но каждое движение говорило: «я скучал, я хотел, я ждал». Я отвечала тем же, царапая ногтями его спину, шепча что-то бессвязное из смеси русского и английского. Было приятно до дрожи в теле, и тут я почувствовала: он уже близко, слишком близко. А я ещё нет. Я притянула его ближе, обвивая ногами, пытаясь догнать, но понимала, что не успею. Он кончил с глухим стоном, уткнувшись лицом мне в шею. Я задышала чаще и на секунду замерла, чувствуя вину — ну вот, не вместе, я торможу. Хотя, если честно, мне и так было чертовски хорошо — сам процесс, тяжесть его тела, его запах, хриплое дыхание у виска. Но это напряжение внизу живота не давало покоя. Только после всего он не замер, не откатился от меня на кровать. Он резко сполз вниз, прокладывая дорожку поцелуев по моему животу, остановился там, где была татуировка. Он целовал её медленно, бережно, как что-то священное. — Я уже говорил тебе, — прошептал он, на секунду отрываясь, — что эта татуировка — самая сексуальная вещь в мире? У меня перехватило дыхание. — Я думала… ты даже… не замечал её… — выдавила я между стонами. Он поднял голову, его глаза блестели. — Я замечаю всё, Маргарита. Он опустился ниже, и его язык нашёл то самое место, которое всё ещё пульсировало нетерпением. Я выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы. Он работал медленно и методично, с дьявольским терпением, как будто у него было всё время мира. — Джонни… — простонала я, приподнимаясь на локтях. — Тихо, — спокойно сказал он. — Мы еще не закончили. Он снова опустился и продолжил. Теперь быстрее, настойчивее, втягивая, дразня, почти доводя до края, потом останавливаясь. Я потеряла счёт времени. Были только его губы, язык, пальцы, которые впились в мои бёдра, удерживая на месте, когда я пыталась выгнуться от переизбытка чувств. И наконец оргазм накрыл меня, разливаясь жаром от низа живота до кончиков пальцев. Я закричала, уже не сдерживаясь, а он не останавливался, пока последняя судорога не отпустила меня. Я раскинулась на кровати, тяжело дыша. Он поднялся, лёг рядом и притянул меня к себе. Его лицо было мокрым, волосы взлохмачены, в глазах — удовлетворённая усмешка. Мы лежали молча. Его пальцы гладили мою спину, опускались ниже, касались бедра, задерживались на татуировке. — Знаешь, — сказала я наконец. — Я тогда говорила с подругами по русски о том, что мой парень, в шестнадцать лет… он сказал, что моя татуировка - это грязно и некрасиво. Джонни фыркнул, прижимая меня крепче. — Он был неопытным идиотом, — сказал он. — Эта татуировка — часть тебя. Твоей истории, твоего бунта, твоего вкуса. Если бы не она, ты была бы другой. А другой мне не надо. — Даже если она выцвела и похожа на синяк? — Особенно поэтому, — он поцеловал меня в макушку. — Время делает вещи честными. И эта татуировка честная, как и ты. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится счастливая слеза. — Ты правда поедешь со мной в Москву? — Правда, — он поцеловал мои волосы. — И буду целовать эту татуировку прямо на Красной площади, если придётся. — Там холодно, — всхлипнула я, смеясь сквозь слёзы. — Это не проблема, когда твоя девушка такая горячая. Я прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце. — Слушай, — сказала я, поднимая голову. — А как ты вообще узнал, что я не кончила? Я ничего не говорила. Он усмехнулся. — Марго, я же говорил, что замечаю всё, вот уже три года. Твоё дыхание, твои движения. Думаешь, я не чувствую, когда ты притворяешься? — Я не притворялась, — буркнула я. — Мне и так было хорошо. — Солнышко, — он посмотрел на меня сверху вниз. — Я слишком хорошо тебя знаю, и могу отличить «мне хорошо» от «я уже почти там, но ты кончаешь первым, чёрт возьми». Я фыркнула, утыкаясь лицом ему в плечо. — Ладно, Шерлок, я все поняла. — Я не Шерлок, — он поцеловал меня в лоб. — Я просто тот, кто тебя видит даже когда ты молчишь. Даже особенно, когда молчишь. И это не было пафосно. Это было как факт. Как-то, что скоро зима. Как-то, что он поедет со мной в Москву. Как-то, что мы уже больше трех лет вместе, и каждый раз он удивляет тем, что видит меня глубже, чем я сама себя. Где-то на грани сна поймала себя на мысли, что даже в этом сегодняшнем дурацком несовпадении есть что-то правильное. Мы вместе. Мы справляемся. Мы чувствуем друг друга, и даже в такой ситуации умудряемся найти компромисс.