Друзья

На следующее утро в палату ворвались Луиза и Диего. Луиза — с букетом цветов, Диего — с пакетом фруктов и своей фирменной улыбкой, по которой я ужасно соскучилась. — Вы что, серьёзно прилетели ко мне? — я смотрела на них, не веря глазам. — А ты сомневалась? — Диего плюхнулся на стул. — Мы же обещали: если кому плохо — собираемся всей командой. — Но мы договаривались созваниваться, а не прилетать, — уточнила я. — Созваниваться — не тот вайб! Я за живое общение, — сказала Луиза. — Полностью согласен. — Подтвердил Диего. — Но вы же потратили столько денег на билеты, и времени… — Заткнись уже, — Луиза обняла меня. — Мы соскучились и переживали. Мы проболтали несколько часов. Луиза рассказывала про свою первую небольшую роль в мюзикле на Бродвее. Диего пробовал себя в стендапе. — Через неделю у меня концерт в Лос-Анджелесе, — сказал он. — Небольшой клуб, но публика нормальная. Придёте? Если Марго выпишут, конечно. — Придём, — пообещала я. — Обязательно. — Только не смейтесь слишком громко, — он хмыкнул. — А то я могу сбиться. — А мы будем смеяться, — пообещала Луиза. — Это гарантировано. Вечером, когда они ушли, я лежала и смотрела в потолок. Скоро выписка, концерт Диего, Рождество и самолёт в Москву. Впервые за долгое время мне не было страшно. Клуб в Лос-Анджелесе назывался «The Laugh Factory», внутри оказалось уютно: красный бархат, маленькие столики, запах попкорна и пива. Мы с Луизой сидели на почетных местах в первом ряду. Диего вышел на сцену под аплодисменты. Он был в джинсах и обычной чёрной футболке, но держал микрофон так, будто родился с ним. И дальше понеслось: большинство его смешных историй было связано с нашей школой: про преподов, про похоронную twist in my sobriety и то, как она стала рок-хитом в нашем исполнении, что даже после выпускного пьяный мужик спутал нас с рок-группой из телевизора. Про M&M's и канцелярскую резинку, про нашу «команду навылет». Зал взрывался хохотом и аплодисментами. Мы с Луизой тоже смеялись до слез, стараясь не размазать макияж. — И знаете, что я понял? — сказал Диего серьезно, когда зал чуть успокоился в конце. — Школа — это не про то, как и чему вас учат. Это про то, с кем вы учитесь. Потому что какие бы ни были важные предметы, какие бы ни были крутые преподаватели… если у тебя нет друзей — ничего не выйдет. Маргарита, Луиза, я хочу сказать спасибо вам. Вы были моей настоящей семьей, моей мотивацией ходить даже на самые сложные занятия. Потому что я знал: даже если будет тяжело, даже если я что-то не сдам — у меня есть вы. Которые поддержат, не дадут все бросить, помогут подготовиться к монологу. — В зале повисла тишина. — Которые любят тебя, даже если бьют по руке резинкой, а потом кормят конфетками. Смеявшийся до этого зал вдруг затих. Я смотрела на Диего и чувствовала, как ком подступает к горлу. Все аплодировали, Диего скромно поклонился. Луиза сжала мою руку, слёзы текли по щекам. Я снова почувствовала себя живой. Не Рапунцель, а просто Маргаритой, подругой самых лучших в мире людей и просто счастливой женщиной. После выступления мы пробились к нему за кулисы. Диего стоял, прислонившись к стене, и вытирал пот со лба. Увидев нас, он напрягся. — Ну? — спросил он неуверенно. — Если это было полное говно, так и скажите. Я не буду обижаться. Ну, если только немного. — Ты серьёзно? — я подошла и обняла его. — Это было гениально. — Лучше, чем гениально, — добавила Луиза, присоединяясь к объятиям. — Ты их там всех порвал. Диего отстранился, вглядываясь в наши лица. — Вы врёте? Просто чтобы меня не расстраивать? — Диего, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты правда думаешь, что мы бы постеснялись тебе сказать, если бы это было говно? — Да, — Луиза кивнула. — Сказали бы прямо: «Полное дерьмо, Диего». И достали бы канцелярскую резинку. Он замер на секунду, а потом расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. — Резинку! Боже, вы меня ей чуть не застрелили тогда. — Зато ты сдал тот монолог, — напомнила я. — И сдал блестяще. — Потому что вы, две засранки, не дали мне провалиться, — он выдохнул, успокаиваясь. — Как и сейчас. Мы стояли втроём, обнявшись, посреди шумного закулисья. Луиза вдруг сказала: — Знаешь, а ведь мы и правда как семья. Не по крови, но по чему-то более важному. — По дерьму, которое вместе прошли, — усмехнулся Диего. — Именно, — я кивнула. — По дерьму, резинкам, песням и обещаниям, которые мы друг другу дали. Диего посмотрел на нас, и в его глазах блестели слезы, хотя он отчаянно пытался это скрыть. — Вы лучшие, — сказал он тихо, без всякой иронии. Мы молчали минут пять. — Ладно, — он откашлялся, прогоняя сентиментальность. — Хватит уже этих нежностей. Пойдёмте, я вас пивом угощу. Мы сегодня заслужили. Мы пошли в бар, смеясь и толкаясь, как в старые добрые времена. Перед выпиской мне запретили пить хотя бы пару месяцев, поэтому я довольствовалась безалкогольным пивом, но и это было очень хорошо в такой компании.