Christmas

Мы вернулись домой, поставили ёлку в угол гостиной и достали коробку с игрушками. — Красный или золотой? — спросил он, держа два шара. — Красный, — ответила я. — А золотой повесим чуть выше. Мы наряжали молча. Не потому, что поссорились или устали говорить. Просто слова были не нужны. Он подавал мне игрушки, я вешала. Он разместил звездочку на верхушке ёлки сам, я не доставала. Повернулся, посмотрел на меня сверху вниз с довольной ухмылкой. — Красиво? — Очень, — сказала я. — И я не только про ёлку. Вечером мы зажгли гирлянды и устроились на диване с кружками горячего какао. — Твоему мозгу нужен отдых, — сказал он, протягивая мне кружку. — Пока что никакого кофе. И мы просто сидели, глядя на елку. Никакого шума, музыки или разговоров. Просто тишина. Дни до Рождества тянулись лениво и медленно. Иногда мы спали по двенадцать часов, просыпаясь только чтобы поесть и снова уснуть. Я прижималась к нему, и на душе становилось спокойно, сердце билось на редкость размеренно. Он медленно гладил меня по голове, по спине, по рукам, пока я не засыпала. По утрам он приносил завтрак в постель. Как он и обещал, никакого кофе — только ромашковый чай, тосты с мёдом и фрукты. Я сидела, закутавшись в одеяло, он ставил поднос мне на колени. Днём мы смотрели старые комедии. Немного глупые, смешные до слёз. Мы валялись на диване, я хохотала, уткнувшись ему в плечо, а он целовал меня в макушку и делал вид, что ему вовсе не смешно, хотя я чувствовала, как трясутся его плечи. Вечером заказывали еду. Пиццу, суши, лапшу — всё, что не надо готовить. Ели, сидя на полу перед телевизором, то и дело перекидываясь шутками. — Знаешь, — сказала я однажды, когда мы доедали пиццу. — Я, кажется, начинаю выздоравливать. — Ну вот и хорошо, — он откусил кусок. — А то ты выглядела совсем неживой, когда я прилетел к тебе… — Да… Я тогда забыла, как это — просто жить. Без съёмок, без нервов, без «надо». Спасибо, что напомнил. Он отложил кусок пиццы, повернулся ко мне. — Это моя обязанность, — сказал он просто. — Напоминать тебе, кто ты есть. — И кто же я? — Самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Даже когда тебе кажется, что ты разваливаешься. Я смотрела на этого человека, который в тот день бросил свои съёмки, прилетел через океан, поил меня ромашкой и смотрел со мной дурацкие комедии. И понимала, что люблю его. Просто бесконечно люблю. — Спасибо, — сказала я. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не даёшь мне сломаться. Он притянул меня к себе, поцеловал в лоб. — Мы не сломаемся, — прошептал он. — Просто немного отдохнем, а потом встанем и пойдем дальше. В тот вечер мы заснули на диване, под тихое бормотание телевизора. Я лежала у него на груди, чувствуя, как его дыхание становится ровным, и знала, что этот покой — самое ценное, что у нас есть. Фундамент, на котором можно строить всё остальное даже после самых страшных бурь. И вот, наступило утро 25 декабря. Он протянул мне свёрток, перевязанный красной лентой. Я развернула и замерла. Старинное издание «Трех сестер» Чехова в красивой кожаной обложке с золотыми буквами. — Это… — я не могла подобрать слов. — Чтобы ты помнила. Помнила, что ты можешь. Что у тебя есть твоя Маша, твой триумф на том спектакле. И что бы там ни говорил этот чертов немец, ты можешь все. Я прижала книгу к груди. — Спасибо, — я нежно поцеловала его, не выпуская книгу из рук. — А это мой? — он кивнул на коробку под ёлкой. Я протянула ему подарок. Он разорвал бумагу, достал деревянную шкатулку и открыл — внутри, на бархатной подложке, лежали маленькие пузырьки с чернилами. Тёмно-синие, цвета сепии, зеленоватые, золотистые. На каждом красовалось название: «Античная бронза», «Окись железа», «Индиго». — Для твоих рисунков, — сказала я. — Чтобы ты рисовал меня ещё красивее. Он долго смотрел на пузырьки, перебирал их пальцами. — Маргарита… — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, как ты угадала с подарком. — Ты тоже… Он поставил шкатулку на стол, притянул меня к себе. Мы сидели под елкой, обнявшись. Ромашковый чай медленно остывал, но это уже было не важно. А на журнальном столике уже лежали два билета в Россию, куда нам предстояло отправиться через два дня.