В моей квартире

Мы попрощались с мамой и Виктором у подъезда. Мама обняла меня, Виктор пожал руку Джонни, на прощание сказав: «Завтра ждём, отдохните хорошенько». — Ну что, идём в твою берлогу? — Джонни подхватил чемодан. Квартира встретила нас тишиной. Я очень давно не была здесь. Всё стояло на своих местах, плакат AC/DC до сих пор висел на стене. Джонни скинул куртку и потянулся. — Я в душ, если не возражаешь. — Иди, — махнула я. — Я пока разберу чемодан. Он скрылся в ванной, а я присела на корточки перед чемоданом, начала вытаскивать вещи в поисках пижамы. Свитера, джинсы, красивое платье для Нового года… Полотенце… — Джонни! — крикнула я. — Ты забыл взять полотенце с собой в душ! Вода шумела, он видимо не расслышал. А я вдруг поняла, что за время съёмок я соскучилась по нему физически, телом, кожей, каждым нервом. Да, перед Рождеством у нас были дни восстановления. Мы ели пиццу, смотрели кино и спали, сколько хотели. Но в том-то и дело, что просто спали. В самом невинном смысле этого слова. Обнимались, грели друг друга, но теперь тело требовало другого. Напряжение копилось в глубине и теперь, когда мы наконец остались одни в моей квартире, оно готово было вырваться наружу. Я быстро разделась и обернулась его полотенцем, которое едва доходило мне до середины бедра. Посмотрела на себя в зеркало: порозовевшие от мороза щёки, промокшие от снега волосы, полотенце, которое держалось на честном слове. Идеально. Я толкнула дверь в ванную. Пар клубился, Джонни стоял под душем спиной ко мне, что-то напевая. — Мистер Депп, — сказала я как можно небрежнее, — вы, кажется, забыли полотенце. Он обернулся, и его лицо расплылось в улыбке. — Ой, точно, забыл. Повесь на крючок, пожалуйста. — Нет уж, — я качнула головой и улыбнулась. — Возьми сам. Он замер, разглядывая меня. До него дошло. Вода стекала по его груди, по животу, по ногам, а он смотрел на меня тем самым взглядом, от которого у меня всегда подкашивались колени. — Хулиганишь? — спросил он тихо, шагнул ко мне и одним движением стянул полотенце. Я взвизгнула от неожиданности, но он уже притянул меня под горячую воду. — Заходи, — прошептал он. — Здесь теплее. Вода лилась сверху, попадая в глаза, но я не хотела их закрывать. Я смотрела на него — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на капли, стекающие по его скулам, по шее, по всему телу. Я провела руками по его груди, чувствуя, как мышцы слегка напрягаются под мокрой кожей. Он выдохнул, прикрывая глаза, и ощущение того, что я могу вызывать в нём такую реакцию, пьянило сильнее любого алкоголя. — Я так соскучилась, — прошептала я, прижимаясь к нему всем телом. — Я тоже, — он сжал меня так, что стало трудно дышать. Мы целовались под струями жадно, глубоко. Потом он вдруг отстранился, набрал в ладони пены и нахлобучил мне на голову. — Что ты делаешь? — засмеялась я. — Создаю причёску, — он сосредоточенно лепил из моих волос что-то немыслимое. — Ты же у меня Рапунцель. — Дурак, — хохотала я, пытаясь увернуться, но он держал крепко. — Стой, — командовал он. — Я еще не закончил твою великолепную прическу. Мы дурачились, пена летела во все стороны, я смеялась чуть ли не до икоты. И посреди этой дурацкой возни, я поняла, что хочу его прямо здесь и сейчас, несмотря ни на что. Вода смыла последние остатки пены. Я прижалась к нему, настойчиво целуя. Он ответил, но через секунду отстранился. — Ты уверена? — спросил он, глядя мне в глаза. — Ты же говорила… Я не дала ему договорить. Заткнула поцелуем, потом опустилась ниже, целуя его грудь, живот. Я чувствовала, как его тело дрожит под моими губами. Мои пальцы сомкнулись вокруг его члена, и он задышал чаще. — Марго… — выдохнул он. Я взяла его в рот, двигаясь медленно. Вода стекала по его телу, по моему лицу. Мне нравилось, я хотела этого. Хотела доставить ему удовольствие, хотела чувствовать его реакцию, чувствовать контроль над собой, над ним и прошлыми негативными воспоминаниями. Он застонал, откинув голову назад и вцепившись пальцами в мои мокрые волосы. Я ускорилась, и его стоны стали громче и прерывистее. Через несколько минут он подхватил меня и прижал к стене. Я почувствовала холодную плитку спиной, почувствовала контраст с жаром его тела. Я обвила его ногами, и он вошёл глубоко и сильно. Он крепко держал меня за бёдра, прижимая к стене, но в этой хватке не было ничего пугающего. Только обещание, того, что он не даст мне упасть. И я не боялась. Впервые в жизни, прижатая к стене в душе, мокрая и уязвимая, я не боялась. Потому что знала: эти руки не отпустят, этот человек не унизит, не обзовёт неуклюжей. Я просто кайфовала. От каждого движения, от его дыхания у моего уха, от того, как его пальцы впивались в мою кожу, оставляя следы, которые завтра могли стать синяками. Мне было всё равно. Пусть остаются. Потом он медленно опустил мои ноги на пол, развернул лицом к стене. Я упёрлась ладонями в стену и почувствовала, как он прижимается к моей спине, как его руки ложатся на мои бёдра, направляя. Он вошёл снова, теперь сзади, еще глубже. — Так хорошо? — прошептал он, покрывая поцелуями мою шею. — Да, — выдохнула я, чувствуя, как каждое движение отдается электрическим разрядом. — Сильнее. Пожалуйста. Он ускорился. Одной рукой он держал меня за талию, другой он сжимал мою грудь, и я закричала, не сдерживаясь и не стесняясь. Я не могла остановиться, хотелось еще сильнее и быстрее. Горячая пульсирующая волна нарастала где-то внизу живота. — Я сейчас… — прошептала я. — Я чувствую, — он поцеловал меня в плечо. — Я тоже. Когда волна накрыла нас одновременно, я закричала, выгибаясь и чувствуя, как его тело содрогается в ответ. Мы стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, и вода всё лилась, смывая пот и следы нашего безумства. Он медленно развернул меня к себе и убедился, что я стою твёрдо. Его руки всё ещё держали меня за талию, не отпуская. — Ну как? — спросил он, довольно улыбаясь. — Потрясающе, — выдохнула я. — Но, думаю, пора выходить, а то мы тут сваримся. Он усмехнулся, поцеловал меня в лоб и выключил воду. Мы вылезли из душа, я натянула халат, он обернулся полотенцем. Мои волосы были мокрыми, вода с них капала на пол. — У тебя же есть фен? — спросил он. — В шкафчике, — показала я. Он нашёл фен и кивнул на кровать: — Садись, высушу. Я устроилась на кровати. Он сел сзади, включил тёплый воздух и начал медленно водить щёткой по моим волосам. Это было так уютно и интимно, что у меня закрывались глаза. — Вроде вышло неплохо, — сказал он, перекрикивая шум фена. — Почему ты говорила, что не любишь в душе? Я замерла, слегка содрогнувшись. Он почувствовал это и выключил фен. — Марго? — он заглянул мне в лицо. Я медленно закатала рукав халата и показала ему внутреннюю сторону предплечья. Тонкий белый шрам тянулся от локтя до кисти. — Видишь этот шрам? — спросила я. — Да, ты же говорила, что порезалась на заброшенной стройке, когда гуляла там с подругой, — тихо сказал он. — Наврала, — вздохнула я. — Прости. Он отложил фен, взял мою руку в свои ладони, рассматривая шрам. — Расскажешь? Я собралась с духом. — Мне было девятнадцать. Я встречалась с парнем постарше и думала, что это моя самая большая любовь. — Я говорила тихо, смотря в одну точку. — Однажды он предложил в душе, и я согласилась. Было… совсем не удобно, но я думала, что так и надо, что это просто с непривычки. Джонни молча гладил мою руку. — А потом я подскользнулась, попыталась за что-то схватиться и разбила стеклянную полку. В итоге осколки, крики, кровь… очень много крови. Он вызвал скорую. Я перевела дыхание. — В больнице врачи спросили, что случилось. Я хотела тактично соврать, что просто упала, пока принимала душ. Но не успела открыть рот, как он сказал прямо при враче и медсестре: «Просто неудачно потрахались в душе». Меня передёрнуло. Джонни сжал мою руку крепче. — Я, конечно, сейчас понимаю, что врачам было плевать на его слова, они просто делали свое дело: останавливали кровь, зашивали рану, накладывали повязку. Кто-то даже шутил, типа: «Эх, молодежь, любовь любовью, но поосторожнее надо быть». Но я… я чувствовала себя так, будто меня раздели при всех, опозорили и унизили. Я сидела на больничной койке с этой раной, и мне хотелось провалиться сквозь землю. — Господи, Марго… — прошептал он. — Это ещё не всё. Пока мы ехали домой из больницы, он всю дорогу упрекал меня, что я такая неуклюжая, деревянная, что обломала кайф, что вместо того, чтобы расслабиться вечером выходного, ему пришлось ехать со мной в больницу. Он даже не спросил, как моя рука, не болит ли. Мне становилось немного стыдно от того, что я признаюсь во всем этом, но я продолжила: — Он ругался за то, что я сломала его грёбаную полку. И что теперь ему придётся оттирать от крови идеально белую плитку. Я потеряла столько крови, что потом месяц ходила шатаясь, а он переживал за плитку. Сказал, что я всё испортила — и секс, и его ванную. — Надеюсь, ты бросила его после этого, — сказал Джонни, не отпуская мою руку. Я опустила глаза. — Только не осуждай, — прошептала я. — Я была молодая и глупая. Он смотрел понимающе — Я встречалась с ним ещё полгода, — выдохнула я. — А потом он бросил меня сам. Сказал, что со мной скучно. Джонни молчал. Потом притянул меня к себе, обнял крепко-крепко. — Маргарита, моя малышка… Ты не была глупой. Ты была девятнадцатилетней девочкой, которая хотела любви и была готова на любые жертвы ради придурка. Это не твоя вина. Я уткнулась ему в грудь, глубоко вдыхая. — Может и не моя, но с тех пор я всегда говорила, что не люблю в душе. Всё время боялась, что повторится это чувство… унижения. Не так страшно было порезаться, как осознавать, что ему больше жаль плитку, чем меня. — А сегодня? — спросил он осторожно. — Ты ведь решилась. Почему? Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Потому что я тебе доверяю. Полностью. И когда мы дурачились с пеной, когда ты смеялся и строил мне эти дурацкие причёски… я вдруг поняла, что с тобой это место перестанет быть страшным и станет… нашим. Он улыбнулся, погладил меня по щеке. — Тебе точно было комфортно? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? После всего, что мы только что сделали, он спрашивал о моем комфорте и удовольствии, волновался, не сделал ли больно. От этой заботы по спине побежали мурашки. — Так хорошо, — сказала я, глядя ему в глаза, — что хочется ещё. Он замер на секунду, а потом его лицо расплылось в улыбке. — Правда? — переспросил он. — Абсолютно. Он медленно отодвинул фен в сторону, взял моё лицо в ладони, смотрел долго, внимательно, будто спрашивая разрешения. И я еле заметно кивнула. Мы целовались долго, нежно, растягивая каждое мгновение. Он помог мне снять халат, я стянула с него полотенце. Мы опустились на кровать, сплетаясь телами, и я легла на спину, глядя на него снизу вверх. Надо мной был плакат AC/DC — тот самый, что видел Марго, которая еще не знала Джонни. Он навис надо мной, опираясь на локти. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: доверие, нежность, желание и бесконечная благодарность за то, что мы есть друг у друга. Он вошёл в меня медленно. Я видела, как расширяются его зрачки, как напрягаются мышцы на скулах, как он сдерживается, чтобы не ускориться, сохраняя этот медитативный темп. Мои руки легли ему на спину, притягивая ближе. Он слегка прикрыл глаза — Смотри на меня, — попросила я. — Смотрю, — выдохнул он. — Ты самая красивая. Мы продолжали двигаться в медленном ритме. Никакой спешки, только этот магический контакт глаза в глаза, дыхание в унисон и ощущение, что мы действительно стали одним целым. Я чувствовала каждый сантиметр, каждый толчок, каждую вибрацию. В какой-то момент он взял мою руку и переплёл наши пальцы, прижав к подушке над моей головой. Я выгнулась, встречая его глубже, и не отвела взгляда. — Я люблю тебя, — сказала я, не задумываясь, просто потому что это было чистой правдой. — И я тебя люблю. Бесконечно. Волна нарастала медленно, как прилив. Я чувствовала, как напряжение собирается где-то внизу живота, как дрожат мышцы, как каждое движение приближает нас к краю. Но я не хотела закрывать глаза, хотела видеть его. Оргазм был долгим и глубоким, он снова накрыл нас почти в один момент. Я застонала, извиваясь под ним, он смотрел на меня, с такой нежностью, что по всему телу разливалось тепло. Потом мы лежали сплетённые, и я слушала, как бьётся его сердце. Плакат AC/DC смотрел на нас сверху. — Знаешь, — сказала я наконец, глядя на этот старый коллекционный постер. — Этот плакат видел много моих идиотских решений. Глупых парней, дурацких слёз, ночных истерик. А теперь он видит это. — Видит что? — спросил Джонни, гладя меня по спине. — Меня настоящую, — я повернула голову и посмотрела ему в глаза. — Счастливую, в безопасности и с тобой. Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. — Пусть смотрит. За окном падал снег и шумела Москва. А мы лежали в моей кровати, где несколько лет назад я спала совсем одна, убеждая всех и саму себя, что никто мне не нужен. А сейчас я могла признаться кому угодно: нужен. Мне нужен Джонни, я без него не могу.