Суета

Коттедж Виктора стоял рядом с сосновым лесом, проезд к нему был идеально вычищен, но вокруг виднелись сугробы. Когда мы вышли из машины, снег захрустел под ногами так громко, что Джонни вздрогнул и подозрительно уставился себе под ноги. — Это нормально? — спросил он. — Он всегда так… хрустит? — Все нормально, — засмеялась я. — Когда мороз, всегда так. Он сделал шаг, провалился почти по колено и замер, оглядываясь. Дом был огромным, из светлого кирпича, с тёплым светом в окнах. — Это… — Джонни выдохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара. — Это настоящая сказка. — Думаю, внутри будет ещё лучше, — я взяла его за руку и потащила к крыльцу. Дверь распахнулась раньше, чем мы успели постучать. На пороге стояла Ксюша. — Опа, приехали! — крикнула она так, что Джонни отшатнулся. — Заходите быстрее! Мы ввалились в прихожую, и нас накрыло волной тепла, запахом хвои, мандаринов и чего-то вкусного с кухни. В прихожей было столпотворение, все девочки отвлеклись от своих дел по украшению и прибежали встречать нас. Мы прошли в гостиную, и я увидела ёлку. Огромную, под самый потолок, она стояла в углу, пока ещё не украшенная, но рядом уже стояли коробки с игрушками. — Красиво, да? — Лера подошла и встала рядом. — Мы только начали. Саша с Ромой уже переругались из-за гирлянд. — А что случилось? — спросила я, наблюдая за картиной. Саша как раз забиралась на стремянку, а Рома стоял внизу, держа конструкцию и поглядывая на неё с тревогой. — Он пытался сам повесить, — пояснила Лера. — Получилось криво, Саша его как следует отругала и полезла сама. Теперь он дуется, но держит ей стремянку. Я улыбнулась. До боли знакомо. — Понимаю, — кивнула я. — У нас так же. Только Джонни потом ещё говорит, что я настоящий тиран. — А ты и есть тиран, — раздалось из-за спины. — Но я люблю тебя. Ксюша тем временем уже поставила колонку на журнальный столик и сосредоточенно подбирала плейлист в телефоне. Увидев проходящего мимо Виктора, она подскочила к нему: — Виктор, а вы какие песни хотите добавить в новогодний плейлист? Вдруг у вас есть особые предпочтения? Виктор отмахнулся, улыбнувшись чуть смущённой улыбкой: — Ой, Ксюша, вряд ли мой старый тяжёлый рок создаст новогоднюю атмосферу. Не забивайте себе голову. Я навострила уши. Тяжёлый рок? Этот спокойный седой мужчина с добрыми глазами, стоматолог, который водил маму в церковь? Слушает тяжёлый рок?! Я подошла к нему, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Почему это? — спросила я. — «Mistress for Christmas» очень даже создаст. Ну, или если полегче — «Thank God It's Christmas». Виктор замер. Его брови поползли вверх, а глаза расширились. — Вы… вы слушаете такую музыку? Я рассмеялась, видя его реакцию. Он выглядел таким искренне удивлённым, будто я призналась в том, что умею летать. — С юных лет, — с гордостью ответила я. — У меня дома, между прочим, плакат AC/DC висит. Мама в детстве не разрешала так «портить стены», поэтому смогла испортить только когда съехала. — Это так похоже на нее, стремиться держать все в идеальном состоянии… — он тепло улыбнулся, когда речь зашла о маме. — А вы… — Можно на «ты», Виктор, — вежливо перебила я. — Ты… Я думал, ты слушаешь что-то более… современное и… попсовое. — Обижаете, — я притворно нахмурилась. — Я выросла на этом. AC/DC, Metallica, Pink Floyd, Deep Purple, Guns’n’Roses — мое всё. Я, конечно, люблю и что-то посовременнее, вроде Linkin park, но это так… по настроению. — А я, знаешь, до сих пор в машине только рок и слушаю. Но если честно, стеснялся включать такое при Лидии. — О, можете не стесняться! — заверила его я. — Ей за мой подростковый период еще не такое приходилось слушать. Marilyn Manson, Rammstein, Nine Inch Nails… Мама тогда, кажется, хотела облить святой водой не только мои диски с песнями, но и меня заодно. Я ходила вся в черном, красила волосы и нещадно обвешивала себя килограммами металлических побрякушек. Виктор расхохотался. — О, прекрасно понимаю! — сказал он. — Я сам, когда был совсем молодым и только начинал слушать рок, родителям моё увлечение не нравилось. Скандалили, прятали кассеты, говорили, что это все какое-то сатанинское. А я назло отрастил волосы до плеч и купил косуху. Чувствовал себя настоящим бунтарём. Я уставилась на него, пытаясь представить этого седого, респектабельного мужчину молодым, в кожаной куртке и с длинными волосами. Картинка в голове отказывалась складываться. — Не могу представить, — честно призналась я. — Обещаю, когда найду старый фотоальбом, обязательно покажу. Там есть один снимок — я на концерте, с перегаром и счастливой улыбкой до ушей. — А знаешь, — Виктор вдруг стал серьёзнее, — «Back in Black» — моя любимая песня. Вроде бы одна из самых популярных, но до сих пор не надоела. Каждый раз, когда слышу эти первые аккорды, внутри что-то ёкает как в молодости. — О, классика! — я аж подпрыгнула. — Это же идеальное вступление. Бам-бам-бам — и ты уже продал душу року. — Продал и не жалею, — усмехнулся Виктор. — Эх, времена были… Рок тогда был единственным местом, где можно было дышать полной грудью, куда можно было сбежать, когда весь мир давит. Сейчас, наверное, у молодёжи другие способы, а я… до сих пор без него не могу. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мы говорили на одном языке. Не только про музыку, про то, какой вокалист лучше, какой альбом самый цепляющий, про его коллекцию винила. Про то, как находить себя, когда мир пытается впихнуть тебя в рамки, про то, что имея любой возраст и статус, в душе можно оставаться парнем с длинными волосами в косухе, ну или девчонкой с черными тенями на глазах и кучей цепей на шее. С отцом у меня никогда не было такого контакта, да что там, просто нормального разговора… Когда он ушел, я даже не могла запомнить, как он выглядел. А Виктор слушал с интересом, отвечал живо, и в его глазах светилась настоящая радость от того, что он нашёл единомышленника. — Марго! — Ксюша дёрнула меня за рукав, вырывая из разговора. — Повтори, пожалуйста, названия! Я не успела добавить в плейлист! — AC/DC «Mistress for Christmas», Queen «Thank God It's Christmas», — сказала я чуть ли не по буквам. — И, Виктор, может, ещё что-то добавите? — Jethro Tull «A Christmas Song», — добавил он, улыбаясь. — И, пожалуй, «Run Rudolph Run» в версии Lemmy Kilmister. — Ого, — Ксюха подняла брови. — Вы, ребята, жжёте. Ладно, сделаем! Она убежала к колонке, а я осталась стоять рядом с Виктором. — Спасибо, Маргарита, — сказал он негромко. — Было очень приятно вот так поговорить. — И вам спасибо, — улыбнулась я. — Надеюсь, теперь будем говорить чаще. Он кивнул, и мы стояли рядом еще несколько секунд. Кажется, каждый из нас понял, что сегодня обрел нового близкого человека, с которым можно обсудить очень многое. — Ладно, — Виктор хлопнул в ладоши. — Пойду помогу Лидии составить список покупок. А ты тут командуй, не стесняйся. Я смотрела ему вслед и думала о том, как странно устроена жизнь. Мама, которая столько лет провела в одиночестве и работе, наконец нашла человека, с которым ей хорошо. И этот человек оказался не просто «стоматологом со своей клиникой», а кем-то очень близким по духу. Может, это и есть семья — не по крови, а по выбору. — Мама! — крикнула я, увидев, что она уже натягивает сапоги в прихожей. — Ты куда? — В магазин, за продуктами! — ответила она бодро. — Собирайся, поедешь со мной. — Зачем? — простонала я, подходя. — Можно же заказать готовое из ресторана! Зачем эта беготня по магазинам? Мама остановилась и посмотрела на меня суровым взглядом, как умела только она. От него невозможно было отмахнуться. — Маргарита, без этой суеты не будет праздника. Новый год — это не просто поесть и выпить шампанского. Это когда ты сам выбираешь каждый продукт, когда носитесь по магазинам, торопитесь, ссоритесь, а потом вместе готовите. Понимаешь? — Понимаю, — вздохнула я. — Ладно, едем. Мы вышли на улицу, и мороз снова ударил в лицо. Я залезла в машину, мама села за руль. — Ну что, — сказала она, заводя мотор, — готовься. Сейчас будет весело. Магазин встретил нас предновогодним безумием. Люди носились с тележками, музыка гремела из динамиков, на полках сверкали гирлянды. Мама достала из кармана список, написанный от руки на листке бумаги. — Так, — скомандовала она. — Берём тележку и не отстаём. Мы летали между стеллажами, как ракеты. Мама хватала продукты, сверяясь со списком и закидывала в тележку. Икра, шампанское, мясо, овощи, зелень, специи, фрукты, орехи, ещё шампанское. К концу первого часа тележка напоминала склад. Особенно впечатляли ящики с алкоголем — их было пять, и все огромные. — Мам, ты уверена, что нам столько нужно? — спросила я, глядя на эту гору. — В этом утопиться можно. — Уверена, — отрезала она. — У нас в этот раз большая компания. — Ладно. А я пойду поищу себе что-нибудь… безалкогольное. Лимонад, например, или сок. — Хорошо, — рассеянно ответила мама, сверяясь со списком. И только я хотела отойти к полке с напитками, она резко меня остановила. — Марго, — сказала она тихо, беря меня за плечи. — Доченька, неужели ты… Она опустила взгляд на мой живот, и я поняла, о чем она подумала. — Нет, мам, — я покачала головой. — Ты чего? Я не беременна. Куда мне сейчас? Ещё половина фильма не снята, да и… Мы с Джонни даже пожениться еще не успели. А от алкоголя я воздерживаюсь, потому что на съемках сердце расшалилось, врачи не рекомендуют пить что-то крепче крем-соды. — Прости, — мама выдохнула то ли с облегчением, то ли с сожалением. — Я не хотела… — Ерунда, мам, всё нормально. Я отошла от нее выбрать себе напитки, и подумала: опять эта тема всплывает. Брак, дети… А мы с Джонни так и не говорили об этом ни разу. Но подумала, что сейчас, после очередного приступа и перед завершением съёмок, точно не время поднимать такие темы. Подождем. Через еще полчаса мы загрузили пакеты в багажник и поехали обратно. Я смотрела на заснеженные деревья из окна машины и думала, как же странно, что возвращаясь в дом мужчины, которого я едва знаю по маминым рассказам и короткому разговору о музыке, я чувствую, будто еду домой.