ГЛАВА 3: ЗАМАНЧИВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

      Драко, должно быть, все-таки умер во время Битвы за Хогвартс; упал в Адский огонь и зажарился до хрустящей корочки вместе с Крэббом, а последние шесть лет его жизни были не более чем галлюцинацией. Это было единственным возможным объяснением произошедшим событиям.       И в этом ведь был смысл: подружиться со странной и зачастую невыносимой парочкой в лице Поттера и Уизли, быть принятым группой сверстников, которых он когда-то мучил, получить оправдание за преступления, за которые он, вне всяких сомнений, заслуживал гораздо более серьезного наказания, освободиться от оков фамилии и получить высокооплачиваемую работу в аврорате… бред сумасшедшего, не иначе. Как и случившееся днем ранее, всю ночь не дававшее ему уснуть, заставляя мучиться от замешательства и нетерпения: Гермиона Грейнджер, самый молодой Невыразимец за всю историю Министерства, известная своей неприязнью к некоему Драко Люциусу Малфою, предложила ему работать с ней.       Драко, разумеется, был благодарен за свою текущую позицию — она спасла его от долгих безрадостных лет в сырой и холодной камере Азкабана и обеспечила независимость от родителей, которой он так отчаянно желал после окончания войны. Но если бы у него был выбор, то он бы занялся наукой и образованием, может быть, стал профессором или — в самых смелых мечтах — Невыразимцем.       Именно поэтому предложение Грейнджер было плодом его предсмертного бреда. Однако он намеревался наслаждаться этой агонией столько, сколько та собиралась длиться. Если это и правда его жизнь, проносящаяся перед глазами, то не так уж плохо он справился, если подумать. — Так и знал, что она все же спросит, — Поттер вел себя как самодовольный придурок с тех пор, как Драко упомянул о визите его подруги. — Она так плохо врет, что просто блеск.       Драко не хотел напоминать Поттеру о том, что из первых рук знал, насколько Грейнджер хорошо врала, чего бы то ни стоило, и когда-то даже стал тому свидетелем. — Я хочу с карамелью, — сказал Драко, указывая на коробку пончиков, принесенных Джиневрой.       Она, естественно, продолжала утверждать, что, якобы, просто проходила мимо, якобы не ради встречи со своим обожаемым супругом, однако пончики говорили об обратном. — Ты будешь тот, что с кокосом, — сказал Уизли, потянувшись и схватив коробку с грацией обезъяны. — Я не люблю кокос, — спокойно ответил он, размышляя над тем, какой сглаз заставил бы Уизли держать руки подальше от карамельного пончика. — В Отделе тайн же должно быть несколько мастеров зелий, почему не попросить их? — Она просила, — усмехнулся Поттер, рассыпав крошки по всему кабинету, отчего Драко поежился. — Ты был далеко не первым в ее списке. — Она даже Джорджа спросила, — добавил Уизли.       Он знал, что точно не был ее первым вариантом, и удивился тому, что стал хотя бы последним, но такое подтверждение задело его сильнее, чем он готов был признать. Джордж Уизли даже Хогвартс не окончил. — Какой абсурд, — пробормотал он, все еще глядя на коробку. — И все еще, я понятия не имею, как это будет выглядеть. Она меня ненавидит. — Не, она тебя просто недолюбливает — это другое. — Тогда, почему вы двое со мной общаетесь? — спросил он, чувствуя потребность защититься. Или, возможно, это была обычная неуверенность… ему всегда было непросто отличить одно от другого. — Я думал, вы все решения принимаете втроем. — Она не возражает, — пожал плечами Поттер, поставив коробку на колени и протянув Драко пончик с кокосом; тот его не взял. — Уверен, что возражает, — не согласился он. — Она так меня и не простила. — Что за чушь, она простила тебя много лет назад, мы у нее спрашивали, — посмеялся Уизли, чьи пальцы дернулись в сторону коробки и того, что по праву принадлежало Драко.       Он бы мог броситься на него, мог бы вызвать на дуэль, мог бы зачесать волосы назад и выплюнуть что-нибудь о вопиющей невоспитанности. Но не располагал такой возможностью — явно не тогда, когда прозвучавшее признание ошеломило его почти до состояния окаменения. — Ты уверен? — Спрашиваешь. Без обид, приятель, но если бы она возражала, то пончики с кокосом ты бы покупал себе сам. — Что именно она сказала? — Мерлин, не помню даже. Столько лет прошло. Я беру карамельный. — А я помню, — вмешался Поттер, с этим ужасающим огоньком в глазах, который, как Драко успел узнать, сулил лишь неприятности. — Она сказала, что “этот мерзавец не заслуживает вечно оставаться в одиночестве”. — Расчувствовалась, — подтвердил Уизли, уже наполовину запихнув пончик в рот. — Хм-м, — только и смог ответить Драко. — Возьми с кокосом, Малфой. — Хм-м.       Остаток утра он усердно делал вид, что заполняет отчеты о задержании, часто поглядывая на часы в надежде, что время пролетит с той же скоростной нетерпеливостью, которая наполняла его самого. Он должен был встретиться с Грейнджер и Кингсли в два часа дня, чтобы дать Непреложный обет по поводу того, о чем не имел ни малейшего понятия.       Когда время наконец пришло, он почти бежал к лифтам, нервно шаркая ногами, пробираясь по длинным и намеренно запутанным коридорам, ведущим к кабинету Министра. Когда он пришел, дверь уже была открыта, а Грейнджер и Кингсли сидели и ждали с таким видом, будто он пришел не на пять минут раньше. Он с трудом разбирал их слова из-за гула волнения в голове.       Клянетесь ли вы сохранить природу работы мисс Грейнджер в тайне, невзирая на обстоятельства?       Да.       Согласны ли вы на принудительное удаление воспоминаний в случае отказа от работы?       Да.       Готовы ли вы…       Да. Что угодно.       Он все еще растирал запястья, когда Кингсли вышел, чтобы дать им время на обсуждение сути проекта, из-за чего Драко оказался на грани гипервентиляции. — Ладно, Грейнджер. Рассказывай. — Помнишь слух, который ходил обо мне на третьем курсе, касательно того, как я справлялась со своим расписанием? — спросила она, и глаза ее сияли так, что он не мог отвести взгляд. — В тот год я делал все возможное, чтобы слышать о тебе как можно меньше, — солгал он.       Потому как, ну, конечно, это была ложь, и он прекрасно понял, о каком слухе шла речь: “У Грейнджер есть гребаный Маховик времени”. Он слышал, как об этом шептались в Большом зале на каждом завтраке, обеде и ужине. И весь год кипел от злости из-за того, как легко ей удавалось обходить его по каждому предмету, при том, что он, по глупости, считал ее обладательницей “низшей магии”. Сейчас это казалось абсурдным. — Я точно знаю, что не настолько сильно ударила тебя, Малфой. С памятью все должно быть в порядке, — ухмыльнулась она, и он шумно выдохнул через нос. — Значит, он у тебя все же был? Маховик времени? — спросил он, и любопытство в голосе подпортило маску спокойствия, которую он так старательно держал. — Так и знал. — Неа, не знал, — фыркнула она. — Но да, у меня он был. И сейчас есть, точнее, он есть у Министерства, и мне предлагают поэкспериментировать с ним. — Эксперименты со временем? — не веря, спросил он. Она лишь кивнула. — Это невероятно опасно, Грейнджер. — И я тебя об этом предупреждала. — Предупреждала, — подтвердил он. — И зачем тебе нужен мастер зелий?       Впрочем, это было не так важно; он уже был согласен. Радостное волнение забурлило в груди, подступая к горлу с такой настойчивостью, что он боялся, что то вырвется наружу жутким хихиканьем, и она этого так не оставит. Нужно было сохранять спокойствие, хотя бы ради поддержания собственного достоинства. Но, по правде говоря, она могла бы предложить ему мыть пол, пока сама будет варить, и он бы все равно согласился. — Чем дальше мы перемещаемся во времени, тем нестабильнее становится такое перемещение. А я задерживаюсь в прошлом достаточно долго… — Мне казалось, что разрешено не более пяти часов? — вмешался он, не в силах сдержаться.       На ее лице вдруг появилась до одури чудесная улыбка; он только что признался, что изучал информацию о Маховиках времени, и даже не обладая таким умом, как у Грейнджер, можно было догадаться, что именно его к этому подтолкнуло. — Говорю же, я экспериментирую, — объясняла она, хоть это ничего и не объясняло. — Сейчас я могу возвращаться в настоящее без особых проблем, с погрешностью где-то в час, но переходы оказывают влияние на мое тело. — И это значит?.. — Это значит, что сейчас мое тело на год старше, чем должно быть. И если я собираюсь продолжить исследования, а очень важно, чтобы такая возможность была, то мне нужно что-то, чтобы не превратиться в старую каргу к тридцати, — сказала она, слегка пожав плечами, будто это вовсе не было одной из самых безумных идей, которые кто-либо когда-либо преследовал. — Мы учились варить разные зелья возраста на четвертом курсе, — напомнил он, хмурясь. Она абсолютно точно была в состоянии его сварить. — Мерлин, поверить не могу, что сама об этом не подумала, — сказала она голосом сухим, как солома, и прищурившись. — Если бы все было так просто, то я бы не стала с тобой связываться. — Рад, что год разлуки несколько смягчил твои суждения, — подразнил он, хоть она и не увидела в этом ничего смешного. — Зелья возраста обладают временным и непредсказуемым эффектом, и не оборачивают старение вспять взаправду; все они — не более чем трюкачество и фокусы, сам знаешь, — ее руки расположились на бедрах в той же манере, как когда она бралась отчитывать Поттера и Уизли. В той самой манере, как шесть лет назад, когда она словесно спустила его с небес на землю самым запоминающимся и отрезвляющим образом. — Мне не нужно становиться старше или моложе, мне нужно стабилизировать возраст в целом.       Оу.       Грейнджер хотела, чтобы он изобрел зелье, приостанавливающее старение. — Но это невозможно, — прошептал он, и ее губы даже тронула робкая лукавая улыбка. — Нет, скорее, крайне маловероятно. — И насколько долгим должен быть эффект? — В идеале — несколько месяцев, но и несколько недель сойдет.       Он издал сдавленный нервный смешок и опустился на свободный стул. Его пальцы сами по себе зарылись в волосы, взъерошивая их и нарушая чары, удерживающие безупречную укладку. Просить его об этом — да и вообще кого-либо — было чистым безумием. — Я прекрасно осознаю, что этот проект может затянуться очень надолго… — Грейнджер, никто не делал ничего подобного раньше — то, что я сварю, может убить тебя, — он застонал; просто невероятно. Несмотря на все это время, на все его усилия, он все равно, в конце концов, прикончит Гермиону Грейнджер. — Я не идиотка, Малфой. Я не собираюсь ничего принимать без тщательного предварительного тестирования. — Даже не знаю, — признался он, чувствуя укол безнадеги. Его охватило предвкушение, но она просила его пойти на огромный риск. Он не хотел причинять ей, или кому-либо еще, больше вреда, чем уже и так причинил. — Все в порядке, — сказала она со схожим разочарованием. — Я все понимаю. Я сотру воспоминание об этом разговоре, Обет будет исполнен, и ты сможешь вернуться в ДМП.       Драко проморгался. — Что? — Я сказала, что ты сможешь… — И к кому ты с этим пойдешь? — спросил он, резко посмотрев на нее, пока паника комом подступала к горлу. — У Министерства больше нет вариантов. — Найду кого-нибудь, — она добродушно, даже слишком добродушно, улыбнулась и жестом указала встать перед ней. — Это займет всего минуту; возможно, у тебя слегка заболит голова, но у меня есть… — Не надо, я в деле.       Он не был до конца уверен, что заставило его это сказать. Может, остаточное волнение, пришедшее от возможности совершения академического прорыва, а может, давнее желание поработать в Отделе тайн, или, возможно, зудящее стремление заняться зельеварением по-настоящему, или возможность поработать с Грейнджер, как с идейным соратником, а не противником. Или, может быть, только может быть, это была мысль о том, что она готова отдать свою жизнь в руки того, кто не знал ее истинной ценности. По крайней мере, Драко точно знал, что стояло на кону, и кто стоял. — В деле? — спросила она нерешительно, но с надеждой. — В деле.