ГЛАВА 4: ЗАГАДКИ И ГРЕЗЫ

      Она и подумать не могла, что он так быстро согласится. Ее палочка во все еще вытянутой руке была наготове, и полный разочарования Обливиэйт крутился на языке, но в итоге те не понадобились — он сказал “да”. Ей предстояло работать бок о бок с Драко Малфоем, еще бог весть как долго, над самым важным из всех проектов, с которыми ей приходилось иметь дело. — Мне нужно сообщить в департамент, — сказал он, сложив руки на груди, и постукивая длинными пальцами по предплечью. У него были красивые ладони, как после долгих занятий пианино, что в целом могло быть правдой, ведь на подобных уроках обычно воспитывались дети в старинных обеспеченных семьях.       Она встряхнула головой, отгоняя эту мысль: с каких пор она обращает внимание на чьи-то ладони? — В этом нет необходимости. Кингсли сообщит им. — Оу, — кажется, это слегка застало его врасплох, и, вполне возможно, он рассчитывал на более знаменательное прощание со своим первым послевоенным источником заработка. — Что ж, и когда мы начинаем? — Можем хоть сейчас, если удобно, — она пожала плечами. — Если только ты не хочешь пойти и обнять Гарри и Рональда напоследок?       Он усмехнулся, но в его голосе не осталось ни следа былой искренней враждебности, которая когда-то звучала постоянно. Она буквально “из первых рук” знала, как здорово было дружить с этими двумя — и была рада, что он тоже это понял. Поначалу было трудно принять, что он стал частью их жизни за пределами рабочих формальностей, но ей никогда не удавалось испытать по отношению к этому настоящую злость. Они изменили его к лучшему, так же, как когда-то изменили ее саму. — Тогда проведу тебе экскурсию.       Он удивленно вскинул бровь, и Гермиона почувствовала зависть от того, с какой легкостью он мог это контролировать. — Экскурсию? — Полагаю, ты раньше не бывал в ОТ? — Мы пойдем в Отдел Тайн? — спросил он; глаза его расширились и стали, на ее взгляд, чуть более голубыми, чем были всего мгновение назад. — Ну, мы ведь там работаем, — вздохнула она. — Временно, но ты теперь Невыразимец, Малфой.       Гермиона никогда не забудет тот момент, когда узнала о том, что владеет магией, когда Макгонагалл усадила ее родителей в гостиной и рассказала им о школе, где ее научат как объять и обуздать свою силу, а не прятать или бояться ее. Никогда не забудет волнение, разлившееся по венам, когда она впервые ступила на Косую аллею, ощутила запах старого пергамента во “Флориш и Блоттс”, умиротворение, когда она взяла в руки палочку и почувствовала, как легко магия течет внутри нее и возвращается обратно. Никогда не забудет сплав на лодках к замку — благоговейное изумление и чистый восторг, сопровождавшие ее весь первый курс, несмотря на пережитые в тот год неприятности.       С тех самых пор, когда они впервые встретились в нежном возрасте одиннадцати лет, она задавалась вопросом, чувствовал ли Драко Малфой хоть раз в своей жизни что-то подобное? Казалось, будто уже тогда он устал от всего этого, воспринимал магию как должное, как что-то само собой разумеющееся, и что учиться управлять ею было чем-то отягчающим. Он быстро преуспел во всех науках — хоть и не так быстро, как она — и ему всегда были доступны самые лучшие волшебные ресурсы, которые только можно было купить за деньги. И все же, с каждым последующим годом, казалось, что это лишь больше ожесточало его. Ей никогда не приходилось видеть его мечтательного взгляда или отвисшей от удивления челюсти, не приходилось видеть и то, как его щеки окрашивает радостный румянец. До этого самого момента. — Мы там работаем, — повторил он так тихо, что ей едва удалось расслышать. Его глаза словно покрылись глазурью, рот был слегка приоткрыт в довольной улыбке.       И вот тогда она поняла, по какой причине девочки на Слизерине так к нему тянулись. Ей не хотелось тратить ни секунды на его выпады, но вот его улыбка была чем-то совершенно иным. — Так, пойдем, — позвала она и переступила порог кабинета.       Он пошел следом, все еще пребывая в состоянии, похожем на транс, пока она вела их к лифту. Она смотрела на то, как он прислонился к стене, когда они зашли в кабину, и невольно переняла его радостное волнение; она была не понаслышке знакома с академическим предвкушением, хотя ей и редко представлялась возможность с кем-то его разделить. — Прошу, Малфой, — сказала она, махнув на панель лифта. — Я настроила под тебя охранные чары еще утром. — Правда? — спросил он вернувшимся робким тоном, заново раздражающе выгнув бровь. — А что, если бы я отказался? — Вернула бы все обратно, даже не поставив тебя в известность. — Гляньте-ка, как ей не терпится со мной поработать; могла бы спросить меня и раньше… — Знаешь, это была ошибка — ты уволен.       Он глухо усмехнулся, и это поразило ее так же, как и в первый раз, а затем его лицо быстро помрачнело. Он переминался с ноги на ногу и сцепил руки за спиной; в его позе вновь читалась напряженность, которую она безошибочно узнавала, ведь именно таким он становился всякий раз, когда замечал ее в комнате. Внутри нее вспыхнула неуверенность: может, он только что понял, что согласился работать напрямую с ней? И пожалел? Дело было в том, что, технически, она будет его боссом? Оказывала ли мысль о ее должностном превосходстве над ним тот же эффект, что и ее превосходство в Чарах? — Грейнджер, я не спросил этого раньше, — начал он, отведя взгляд. — Но это ведь полноценная должность? То есть, я имею в виду… она оплачиваемая?       Оу.       Верно.       Теперь Малфой полагался лишь на собственный годовой доход, как и все обычные люди. Деньги, несомненно, были для него чувствительным моментом, учитывая, с каким рвением он использовал их раньше, и насколько разительно отличалось его нынешнее положение. Новая порция озадачивающих вопросов заполнила ее мысли: платил ли Малфой аренду? Сколько комнат мог себе позволить? Приходилось ли ему теперь тщательно планировать бюджет? Было ли у него собственное хранилище в Гринготтсе, расположенное гораздо выше, чем то, что принадлежало его предкам?       Она подавила непреодолимое желание поиздеваться над ним, решив, что его ледяной фасад был ничем иным, как признаком уязвимости, и ей не стоило сыпать соль на рану, и лучше, все же, ответить прямо. — Разумеется. На самом деле, это что-то вроде повышения. — Как это понимать? — Наша работа оплачивается ощутимо лучше, чем в аврорате, — сказала она, борясь с неприятным чувством, естественно возникающим при разговоре о деньгах. — Удивительно, что Поттер и Уизли до сих пор не напросились к тебе в отдел.       Она поморщилась и помотала головой. — Они с явно меньшей охотой вернулись бы в Отдел тайн после нашего первого визита туда. — На пятом курсе, верно? — Верно.       Фантомная боль от заклятия, которым Долохов попал в нее, оставив заметное, хоть и поблекшее со временем физическое напоминание, отдалась в груди жгучей болью. Драко взглянул на нее с чем-то вроде тошноты, подобное выражение было у него, когда он пытался осыпать ее извинениями, в которых она не нуждалась. — Мы собираемся жить в этом лифте, или как? — спросила она, заведомо прервав его.       Его лицо на секунду смягчилось, однако после его губы растянулись в классическую малфоевскую ухмылку, и Гермиона вздохнула с облегчением. Когда он заговорил, она подметила, что в голосе снова зазвучали легкие нотки изумления. — Отдел Тайн. — Четвертый уровень, — поспешно добавила она.

#

— Комната ума в той стороне, направо будет Комната смерти, налево — Зал пророчеств — туда я стараюсь не ходить, по понятным причинам. Комната Вселенной — самая дальняя по коридору, рядом с Комнатой любви… — Для чего это вам любовная комната? — перебил он с выражением крайнего самодовольства.       Она хмыкнула, а ее ладони заняли привычное место на бедрах. — Не могу знать, это не мой отдел. Но ходили слухи, что где-то там есть фонтанчик с Амортенцией. — О, да, это старое-доброе варево. Тебе не кажется странным, что Слагхорн решил рассказать о нем подросткам? — спросил он, прислонившись к выложенной плиткой стене с таким комфортом, будто был здесь уже тысячу раз, хоть она и точно знала, что нет. — Слагхорн делал много чудного, — ответила она, вспоминая многочисленные ночи, проведенные на диване в общей гостиной с Гарри в попытках понять, как ему добиться расположения Слагхорна. — Хотя конфеты Ромильды и впрямь сотворили чудеса с эго Рональда. — Я все еще помню, чем она пахнет для тебя. — Что, прости? — она резко повернула на него голову, и тут же получила в ответ самодовольную улыбку. — Зачем это? — Уж очень мне понравилось то, насколько униженной ты выглядела, когда поняла, что призналась об этом вслух, — а потом он беззастенчиво посмеялся над ней. По крайней мере, такое поведение было ей знакомо. — Пергамент, мята… и что там еще? — Неважно, что там еще, Комната времени вон там, — бросила она, зашагав так быстро, как только могла.       Но недостаточно быстро, и потому длинные ноги позволили ему настичь ее всего за пару шагов, и он гулко воскликнул: — Свежескошенная трава! Точно! — Отрадно видеть, что ты все еще рад поиздеваться над окружающими, Малфой. — Именно ради таких приятных мелочей и стоит жить.       Она распахнула дверь в Комнату времени — ее подразделение и второй дом — и отошла в сторону, чтобы пропустить его вперед. Он вмиг занервничал, прежде чем выпрямиться и одним длинным шагом переступить порог. Широко раскрыв глаза, он осмотрелся, останавливая взгляд сначала на хаосе, царившем на ее столе, затем на Маховике времени, оставленном на столешнице для осмотра, потом на стене, от края до края увешанной циферблатами часов, каждый из которых показывал разное время. Солнечные зайчики танцевали на каждой поверхности, словно россыпь драгоценных камней, хотя Гермиона всегда думала о них, как о малюсеньких светлячках. Неземное пространство, чудесное, оно было… — Меньше, чем я предполагал, — озвучил свою оценку Малфой.       Гермиона почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. — Учитывая, что я тут одна уже много лет, конечно, не дворец. — Мне приходилось слушать историю о том, как ты и твои дружки вломились в Зал пророчеств столько раз, что я перестал считать — и от отца, и от тех двух идиотов наверху, которых ты зовешь друзьями… — Они и твои друзья тоже. — Выбирай выражения, — он бросил на нее насмешливый взгляд, прежде чем продолжить. — Ну, знаешь, все эти разговоры о бесконечных рядах стеллажей с пророчествами и арках, ведущих прямиком в загробный мир — думаю, ты можешь представить мой шок, от того, что теперь я узнаю, что знаменитая Комната Времени — это кабинет какого-то фанатика, в котором даже для картотеки места не нашлось. — Есть у меня картотека! — прошипела она. — Тогда поведай мне, Грейнджер, почему ты так рьяно отказываешься ее использовать? — он указал на рабочий стол, который был, мягко говоря, захламлен от стопок пергамента, скопившегося за долгие месяцы исследований. — Ну ты и сволочь, — она прибегла к оскорблениям, так как противопоставить было нечего. Улыбочка, которой он наградил ее в ответ, вызвала в ней желание выцарапать ему глаза. — Так, в общем, работать будешь в лаборантской. Сейчас она пустует, но Кингсли обустроил там полноценную варочную станцию. Там же находится альков, из которого можно сделать склад для ингредиентов, которые тебе потребуются. Ассоциация зельеваров разрешила нам взять все необходимое из их запасов; я тебя туда свожу, если ты вдруг не знаешь дорогу. Изменения комнаты под любые нужды приветствуются, так как я не знала, что еще может тебе понадобиться, помимо оборудования и хранилища. Кроме того, Барт из Вселенского подразделения предложил кушетку, которая, как он говорит, творит чудеса с его спиной… — Грейнджер. — …у него боли, и все такое. Была межпозвоночная грыжа, и он отказался обращаться в Святого Мунго из-за страха, что они решат заново растить ему позвоночник. Какой-то детский сад, честное слово. Еще можешь брать что угодно с тележки с едой, но тогда докладывай что-нибудь тоже. Порой я могу слегка увлечься и забыть поесть, к тому же, время здесь течет несколько иначе, так что Рональд заставил меня ее поставить. Тут маггловская кофе-машина, я могу… — Грейнджер, прошу, остановись. — …научить тебя ею пользоваться, если ты вдруг не умеешь. У меня заведен будильник, который звонит каждые несколько часов, чтобы напомнить сделать перерыв и попить, хотя, звучит это, наверное, довольно глупо. Все твое оборудование должно прибыть завтра утром, так что сегодня можно просто подпривыкнуть к отделу, и я все тут тебе покажу… — Грейнджер, у меня сейчас голова лопнет.       Она захлопнула рот и сцепила руки за спиной. Была у нее такая привычка, скорее, нервный тик, который обострился после войны; во время многочисленных молчаливых ужинов, она отчаянно хотела, чтобы хоть кто-то заполнил тишину, поэтому, в конце концов, взяла это на себя. Малфой смотрел на нее так, точно она отрастила две лишние головы, но веселье все так же проглядывало из-под хмурого взгляда. — Извини. Здесь никого не было раньше, такое чувство, будто я показываю тебе свою спальню.       О, боже правый, она, пожалуй, была самой глупой ведьмой своего времени. Что с ней было не так? Ей не приходило в голову следить за языком?       Малфой опустил взгляд в пол, и она, нахмурившись, наблюдала как его шея покрывается румянцем. — Я бы не удивился, узнав, что и спишь ты тоже здесь. — Было дело, — с неловкостью призналась она. — Как я и сказала, время здесь течет иначе.       Он вскинул бровь, подозрительно оглядев комнату. — Иначе — это как? — Ну, я провожу много экспериментов с Маховиком, и это вносит свои коррективы. Бывало, что семь часов здесь ощущались как два. — Как ты за этим следишь? — Будильник, о котором я упоминала, не только для воды. Я выхожу и смотрю на часы в коридоре — просто, чтобы убедиться.       Он поджал губы и кивнул, переключая внимание на убранство комнаты, которая должна была стать его кабинетом. Он оглянулся на нее, как бы спрашивая разрешения войти; она постаралась подбодрить его кивком, а потом наблюдала за тем, как он заходит внутрь. Ей вдруг показалось, что она вторгается во что-то интимное; его глаза влажно заблестели, когда он окидывал взглядом размер и форму комнаты, которая станет его офисом. Он протянул руку и провел ею по стене из красного дерева, прикоснувшись к той с такой нежностью, что Гермиона почти ощутила его пальцы на своей коже. Она затаила дыхание, и смотрела, и ждала, самая не зная чего. Когда он наконец повернулся к ней, было ясно, что он едва ли мог удержать маску стоицизма на месте. — Мне можно занять всю комнату? — слегка хрипло спросил он. — Да, но, боюсь, что дверь запереть невозможно, а я буду вламываться к тебе с новыми идеями и новостями так часто, что ты точно захочешь, чтобы на ней был замок.       Он прыснул от смеха, а потом посерьезнел. — Я привык, что “верхушка” следит за всем, что я делаю, они даже определили мне стол прямо между Поттером и Уизли, когда я только начал работать — они что-то вроде моих почетных нянек. — Но ты ведь все время работаешь “в поле”, разве нет? — спросила она, одновременно пытаясь вспомнить, когда последний раз его присутствие упоминалось в рассказах Гарри и Рона об их бравых сражениях; а было это давненько. — Только когда есть шанс, что знания из моей мягко-говоря-не-блестящей юности могут чем-то помочь, в иных случаях я в основном заполняю протоколы о задержаниях, — он пожал плечами, и этот жест показался слишком веселым для его тона. — Мне уже очень давно не доверяли работать самостоятельно. — Мне жаль, Малфой.       Он поморщился, будто она метнула в него несколько ножей разом. — Не стоит, прошу. К тому же, со стороны Департамента правосудия вполне разумно иметь поводы для беспокойства относительно нанятого Пожирателя смерти. — Ты не Пожиратель смерти. — Но я им был, — вздохнул он, снова обведя взглядом стены пустой комнаты. — Им стоило бы доверять тебе, — сказала она, осторожно избегая слов, которые могли бы прозвучать как выражение симпатии; очевидно, что ему этого не хотелось, и она прекрасно его понимала. — Просто, чтобы обозначить, как все будет дальше: ты — мастер зелий. Это твой кабинет, и в нем будет твое оборудование и твои ингредиенты. Хоть я и, технически, твой руководитель в рамках проекта, я не питаю иллюзий по поводу того, насколько отличаются наши профессиональные возможности. Ты обязан информировать меня о своих теориях и опытах, в основном, чтобы я смогла подстраивать свои исследования под твои, однако ты сам планируешь что и когда варить. Любые посягательства с моей стороны будут исходить из чистого любопытства, и ты в праве просить меня уйти в любое время.       Она решила заткнуться, чтобы дать ему возможность все обдумать, и он ею воспользовался. Прошло несколько минут, на большую часть из которых он застыл с ладонью на подбородке, точно карикатура на мыслителя, но потом заговорил снова. — Я не могу работать с часу до трех по средам, — выдал он, застав ее врасплох.       Она проморгалась, не сразу найдя, что сказать. — Ладно. Могу ли я спросить почему? — Я хожу к целителю разума, он принимает только днем, и я не стану менять специалиста, — объяснил он; и занял более оборонительную позицию, чем она могла ожидать.       Она тут же смягчилась. — Ты посещаешь целителя разума? — Каждую неделю уже шесть лет.       Он с напряжением и настороженностью ожидал ее ответа, но напрасно — она была рада его признанию. Годами она задавалась вопросом, насколько искренними были эти его “изменения”; мнительный голосок в голове пищал, что тот мог многое для себя выгадать, изобразив раскаяние. Он легко отделался за свои преступления, получил чистенькую работу в востребованном департаменте, и подружился с двумя третями знаменитого Золотого Трио, которое, как известно, когда-то ненавидел. Отречение от семьи, критичные высказывания о промывке мозгов в чистокровных семьях, с которой столкнулся он и многие его сверстники, а также выступление против Пожирателей смерти, с которыми он раньше жил под одной крышей — все это создавало ему благопристойный образ в глазах общественности. Годрик, даже ее друзья-гриффиндорцы давным-давно не смотрели на него косо.       Подтверждение тому, что он прилагает реальные, искренние усилия к работе над собой, ощущалось как выдох после неосознанно затаенного дыхания. По тому, как он прижал подбородок к груди, когда говорил это, она могла точно сказать, что его еженедельные сеансы были чем-то, что не каждый мог понять, так что вряд ли это было показухой. Драко Малфой действительно старался, вот уже шесть лет как. — Я посещаю своего каждую вторую пятницу, — сказала она, отвечая ему робкой улыбкой.       Изначально они с Роном пошли, чтобы поддержать Гарри, и с тех пор она осознала всю пользу этого занятия. Это нельзя было назвать спасением, она не была уверена, что таковое вообще было, но, тем не менее, терапия помогала.       Глаза Малфоя метнулись к ее лицу, и в его черах отразилось немое понимание. Они негласно разделили истинное знание; помимо самой Гермионы, лишь трое прочих, среди ныне живущих, из первых рук знали об одной из самых глубоких ее травм, и все трое носили фамилию Малфой. — Гарри говорил, что у нас много общего, — тихо сказала она.       Он помешкался, потом вздохнул. — Поттер много болтает, но это совсем не значит, что он что-то понимает. Мне кажется, ему просто нравится произносить речь — этот его “синдром главного героя”.       И именно так он вновь пробудил в ней ярость. Она вытащила из кармана палочку и направила на него. — Не смей говорить гадости о моих друзьях, Малфой.       В ответ он лишь улыбнулся. — А не то что?       Она прищурилась и оглядела его с ног до головы. Удивительно, как быстро он переходил от уязвимости к удушающему самодовольству. — Полагаю, ты помнишь талант Джинни к Летучемышиному сглазу?       Он побледнел. Она ухмыльнулась. — Что ж, она отличный учитель, а я, как тебе известно, отличный ученик.       Его взгляд метался между ней и кончиком ее палочки. — Грейнджер, я уже упоминал, какие замечательные у тебя друзья?