ГЛАВА 6: ПО ТОНКОМУ ЛЬДУ

      Как оказалось, взломать Маховик времени без того, чтобы просто его сломать, было гораздо труднее, чем изначально полагала Гермиона. Нельзя было допустить, чтобы тот утратил функциональность, учитывая, что этот маховик был единственным сохранившимся со времен войны — и их проникновения в ОТ на пятом курсе — так что ей следовало быть предельно осторожной. Он должен был продолжать работать, однако для подвижек в других проектах, ей нужно было понять, как именно он работает.       За последние несколько недель присутствие Малфоя в кабинете стало вполне приятным обстоятельством; он все еще был погружен в исследования, но регулярно приходил к ней, чтобы обсудить планы и спросить о ее мыслях по тому или иному поводу. Пожалуй, необходимость распыляться между своей и его работой должна была ее раздражать, и все же она была скорее польщена его желанием узнать ее мнение; это было нечто большим, нежели просто подпись на форме согласия — ему был важен ее вклад.       Каждый день он приходил пораньше, принимал предложенную ей чашку кофе из кофейника, который всегда был горячим, и на несколько часов уединялся в офисе, окруженный книгами, пока Гермиона работала с маховиком или пыталась разобрать собственные записи. После стольких лет, проведенных здесь в одиночестве, она и забыла, какое утешение может доставить присутствие кого-то живого рядом — даже тот же шелест от перелистывания страниц, невольно заставляющий гадать, на какое интересное знание он мог наткнуться. Иногда, в особенно напряженные утра, она находила предлог, чтобы прыгнуть на час назад, просто чтобы выгадать побольше времени и посидеть в этой атмосфере.       Она все так же ходила наверх, чтобы пообедать с Гарри и Рональдом; Малфой никогда не соглашался присоединиться, невзирая на то, что она точно знала, как сильно тот скучал по их дружеским взаимным подколам. Она не знала, чем он занимался в обеденное время, да и не следовало ей совать нос в чужие дела — как бы она ни любила это занятие. После обеда он начинал бродить из одной комнаты в другую, бубня под нос каждую приходящую в голову мысль; он бормотал что-то про сливовый сок, яростно чиркая что-то на пергаменте, или клал на ее стол список ингредиентов, чтобы она запросила их у Ассоциации зельеваров, будто у него уже не было разрешения, чтобы пойти и взять все необходимое без нее. В этом было своеобразное неумолимое очарование, которого она никак не ожидала от Драко Малфоя.       Существовали вещи, справедливость которых была нерушима: губы Малфоя кривились лишь от злобной, но никак не лукавой шутки; он был полон высокомерия и пренебрежения; она терпеть его не могла, независимо от того, как он, якобы, вырос, как личность; он всегда выглядел безупречно и никогда не появлялся на людях с запотевшими от жара котла очками или слегка вьющимися по той же причине волосами; он был до тошноты серьезным индивидом, без капли чувства юмора в крови. И тем не менее, всего за несколько недель, все эти непреложные истины были скомканы, точно бумага, и отправлены Гермионой в мысленную корзину для мусора.       Она ломала над ним голову, что было опасным для Гермионы занятием, ведь она любила головоломки. Настолько любила, что позволила себе на мгновение отвлечься на ту, что находилась в соседнем кабинете, пока пыталась снять внешнее кольцо маховика, и вдруг ее палочка соскользнула. Артефакт вмиг схлопнулся обратно, металл резанул ее, словно лезвие, и затрещал, проворачиваясь и начиная процесс самовосстановления. Гермиона зашипела и схватилась за руку, которая во всю кровоточила. — Иной раз думаю, что эта чертова штуковина разумна! — пискнула она. Она подняла палочку левой рукой — неведущей — но прежде, чем успела произнести хоть одно лечащее заклинание, увидела, как длинные пальцы нежно обхватили ее за запястье. — Давай я, — низким голосом произнес Малфой, не отрывая взгляда от раны. Он поднял палочку и пробормотал заклинание, которое ей не удалось разобрать; она с молчаливой благодарностью наблюдала за тем, как кровь исчезала, а края раны сходились друг с другом, оставляя за собой лишь едва заметную белую линию. — За что на тебя напал Маховик?       Она вздохнула, сощурившись в сторону проклятой штуковины. — Когда-то он принадлежал Волдеморту, — то, как все его тело дернулось при упоминании этого имени, не осталось незамеченным, но Гермиона уже давно отбросила страх перед ним. — Его нашли во время рейда несколько лет назад; сотрудников ДМП, которые его обнаружили, подвергли Обливиэйту, а сам маховик принесли сюда для исследования, примерно в тогда же, когда я вступила в должность. Мы не знали, что он планировал с ним сделать, но на нем был плотный слой защитных чар. Самое большее, чего получилось добиться — заставить его работать, но я до сих пор не могу понять, как чертова штука работает без… ну, ты видел чего. — Ты пытаешься разобрать проклятый Маховик — предмет, о котором вообще мало что известно — просто, чтобы понять, как он работает? — Малфой говорил медленно, пока его брови сходились к переносице, будто она только что загадала ему загадку. — Да, — подтвердила она. — Это важно знать, чтобы использовать весь его потенциал. — Но зачем? — спросил он.       Ну, блядь, что ж.       С чего бы начать? — Грейнджер… — Затем, что это моя работа, — огрызнулась она, чтобы поскорее закрыть тему.       Его глаза метнулись к ней, и она приготовилась к его классической тактике отступления, но вместо этого взгляд Малфоя переместился вниз, на ее руку. Единственным свидетельством полученной пару минут назад травмы был белесый шрамик, но ей тот не мешал; она уже привыкла к шрамам. — Извини, след остался. Обычно я справляюсь лучше с… все дело в чертовой палочке, — смутился он. — В палочке? — спросила она, с любопытством посмотрев на инструмент. Прошла секунда, прежде чем в мозгу щелкнуло, и кровь заледенела в ее жилах. — Ты все еще пользуешься предписанной палочкой?       Он кивнул, несколько растерявшись из-за ее реакции. Ей стало дурно. — Да. — Но это должно было быть временной мерой.       У него вырвался полный досады смешок, больше похожий на те, к которым она привыкла с юности — за исключением того, что в этот раз он не вызвал у нее ярости, а лишь кольнул глубокой печалью. — Ну, видимо, так оно и есть, но мы ведь прекрасно понимаем, что это значит. Все нормально, все равно чего-то получше уже не будет, моя старая палочка канула в лету… — Нет, не канула. Гарри отдал ее Кингсли.       Он уставился на нее в таком ошеломлении от информации, которая, как ей казалось, была всем известна, что она на мгновение задумалась, стоит ли ей упомянуть о том, что он, в какой-то момент, был мастером самой могущественной волшебной палочки в истории. Решила, что не стоит. — Что ты сказала? — его голос был, по меньшей мере, на четыре октавы выше обычного. — Мы нашли ее несколько лет назад, когда разбирали чердак Гарри, пока шли суды. План по твоему трудоустройству уже действовал, поэтому Кингсли сказал, что подержит ее у себя, пока ты не сможешь вновь ей пользоваться, — объясняла она, и в тоне ее бурлила ярость. Ее давным-давно следовало вернуть владельцу, и они ни в коем случае не должны были отправлять его на рейды в одиночку без подходящей палочки. — Я даже не знала, что тебе ее не вернули. — То есть, ты хочешь сказать, что моя палочка все это время была, блядь, у Поттера? — он тоже разозлился, но в его голосе проявилось что-то более сокрушительное: ощущение собственного поражения. Она наклонила голову и посмотрела на него так, будто разглядывала диаграмму, или, лучше сказать, разгадывала головоломку. — Ну, сейчас она у Кингсли, но у Гарри она хранилась с ночи в поместье.       За доли секунды глаза Малфоя сменили оттенок с бледно-голубого на бледно-серый, прежде чем он резко опустил взгляд в пол. Она и представить не могла, что он мог сделаться бледнее, чем уже был, но в тот момент цвет его кожи стал почти фарфоровым. Время между ними будто растянулось, и в нем застряли те вещи, которые, как она знала, он хотел бы сказать, и те, которые, как он знал, она не хотела бы слышать. Это было абсолютно невыносимо, и, выскользнув из его хватки — почему она не сделала этого раньше? — она молча отправилась сверяться с часами.       Когда за ней закрылась дверь, она взмахнула палочкой, и знакомая, сотворенная из прозрачно-голубого света выдра вырвалась из кончика. Она наклонилась к ней, и выдра обратила вверх внимательный взгляд, ожидая слов Гермионы. — Найди Кингсли Шеклболта и скажи, что я хочу встретиться с ним в обед.

#

      Когда спустя два дня Драко вызвали в кабинет Министра, он был совершенно уверен, что его уволят. Грейнджер взяла два выходных подряд, которые он провел, прокручивая в голове их последнее взаимодействие — то, в котором она упомянула ночь в поместье. Должно быть, именно тогда она осознала, какую страшную ошибку совершила, пригласив на работу его, мужчину, который когда-то был мальчиком, — мальчиком, который смотрел и ничего не сделал, пока его тетя терзала и пытала ее.       До этого Кингсли вызывал Драко к себе лишь дважды: первый раз, чтобы предложить трудоустройство в ДМП, где ему полагалось обменять имеющиеся данные о Пожирателях на относительную личную свободу. Второй — почти сразу после того, как он поймал в грудь проклятие за Уизли — чтобы предложить ему постоянную должность в ведомстве. Последнее обеспечило ему и престижную работу, и уважение коллег, которые наконец перестали смотреть на него так, будто он вот-вот закатает рукав и призовет кровожадного темного мага, и приняли, как своего.       Драко простоял за дверью слишком долго, и еще минута бездействия означала бы официальное опоздание на встречу с чертовым Министром магии. Родители годами прививали ему вещи, от которых отучаться пришлось тоже годами, но его пунктуальность была незыблема. Он постучал. — Входите, мистер Малфой, — раздался в ответ грудной голос Кингсли. Когда Драко толкнул дверь, его тут же встретили подрагивающие плечи и раскатистый смех мужчины напротив. — Не хочу вас смущать, но на дверь наложены чары. Я видел вас все это время.       О, что ж, начало то, что надо. — Прекрасно, — пробормотал он, садясь на место, указанное Кингсли. — Чем могу быть полезен, Министр? — Как вам работается с мисс Грейнджер? — спросил он, и сердце Драко сжалось сильнее.       Ну, началось. — Одно удовольствие, сэр. Я все еще на стадии разработки, но некоторые теории показали себя как многообещающие. Грейнд… мисс Грейнджер обеспечила мне полный комфорт. — И в этом я ни капли не сомневаюсь! — Драко не был уверен, что когда-либо видел улыбку Кингсли Шеклболта, и, тем не менее, он видел ее сейчас, широкую, яркую и неотразимую. — Могу ли я взглянуть на вашу палочку?       Вопрос застал Драко врасплох: он что, хотел проверить его палочку? Министерство уже больше двух лет не проверяла его, зачем сейчас? Волосы на его руках встали дыбом, спина резко выпрямилась по спинке стула, а сердце бешено бухало в груди. Они решили, что он навредил Грейнджер? Точно ли целительные чары он использовал? Она как-то донесла на него? Это ведь не было… — Мистер Малфой, уверяю вас, все далеко не так плохо, как вы думаете, — сказал Кингсли, протянув к нему руку.       Драко сдержал гримасу и вложил палочку в открытую ладонь в ожидании худшего. Кингсли лишь вздохнул, изучая ее. — Странное чувство, не так ли? — сказал он, взглянув на Драко, застывшего, словно статуя. — Держать в руках не свою палочку. — Я благодарен за возможность иметь палочку в целом, сэр, — инстинктивно ответил Драко.       Еще одна обезоруживающая улыбка. — Я не ваш инспектор по условно-досрочному, мистер Малфой. Нет нужды лгать мне.       Это что, какая-то проверка? Драко сглотнул — дважды. — Порой она несколько неуклюжа. — Тогда, полагаю, мы можем от нее избавиться, как считаете?       Они забирают у него палочку. Нет. Нет. Нет.       Драко подорвался с места прежде, чем успел это осознать, и не знал, что делать. Может, схватить палочку и бежать? Далеко он не уйдет. Начать умолять? Стоило ли ввязываться в драку с Министром магии? Может, ему кричать, вопить и отбиваться…       Кингсли заглянул под стол и достал оттуда продолговатую прямоугольную шкатулку. Взмахнув предписанной Драко палочкой, он откинул крышку и явил взору то, что, как ему казалось, Драко больше никогда не должен был увидеть: его старую палочку. Выглядела она точно так же, если не лучше, чем прежде. Его колени почти подвели его, и он рухнул на стул, с которого только что вскочил. — Ее уже проверили, можете взять ее с собой, когда будете уходить, — сказал Кингсли, подвигая шкатулку к Драко. — Но почему сейчас? — спросил Драко чуть громче, чем шепотом.       Кингсли протяжно хмыкнул. — В этом мире всего несколько людей могут просить меня о чем угодно, и, так уж вышло, что трое из них — ваши друзья. Берите палочку, мистер Малфой, и возвращайтесь к работе.       Драко не нужно было просить дважды — он схватил свой старый добрый боярышник. Гладкий, надежный и потрясающий — они с его магией слились, как старые любовники. От прилива восторга у него почти закружилась голова. Ему не нужно было держать ту крепче, подстраивать хватку — она подходила идеально безо всяких усилий. Он наложил простой невербальный Люмос и с безудержной радостью наблюдал, как палочка откликается с полумысли. Он заплакал бы, если бы способность с легкостью пустить слезу не была так тщательно выкорчевана из него.       Еще одна навязчивая мысль засела на задворках сознания, пока тот шел обратно в ОТ: Кингсли сказал “трое”.       Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Грейнджер сыграла значимую роль в возвращении его палочки, особенно учитывая то, что он буквально сообщил об этом при последнем разговоре, но упомянула ли она его в качестве друга? Потому ли Кингсли согласился? Можно ли было так назвать их с ней отношения?       Улыбка не сходила с лица Драко весь день, ни когда он читал книги по зельеварению, которые Грейнджер принесла совершенно точно не для него, ни когда составлял списки возможных сочетаний ингредиентов, ни когда сверялся с часами в коридоре, и даже ни тогда, когда получил сову от Джиневры, соглашаясь на встречу в пабе вечером. К концу дня, когда он практически вприпрыжку отправился к лифтам, тот решил, что в жизни Грейнджер могли случиться вещи и похуже, чем дружба с ним.       Вскоре после окончания работы, он прибыл к Поттерам и отчаянно желал выведать у них обоих информацию о том, что именно сделала Грейнджер, чтобы вернуть ему волшебную палочку. — Отвянь, хорек, — Джиневра крайне неумело намешивала ему “Олд фэшен”, и он едва мог на это смотреть. — У тебя грация, как у тролля, — заныл он.       Недобрые искры в ее глазах были почти столь же яркими, как ее волосы, а мало что доставляло Драко больше удовольствия, чем выводить Джиневру Уизли — ныне Поттер — из себя; к тому же, это было так легко. — Если бы ты просто выпил пива, как нормальный, блядь, человек, то мы бы не оказались в такой ситуации, — рявкнула она, неуклюже снимая шкурку с апельсина. — Должен же кто-то извлечь пользу из вашего бара, — пробормотал он, разглядывая разномастные бутылочки, которые, по тому или иному поводу, сам приносил в качестве подарка. — Кажется, я единственный здесь, кто ценит что-либо высокого качества. — Ну ты и сноб.       Он бы сказал в ответ что-нибудь ужасно находчивое и остроумное, как он умел, вызывая у младшего Уизли этот его фыркающий смех, если бы камин вдруг не ожил. Настрой Джиневры мгновенно изменился, веселье спало с нее, точно мертвый груз, и сменилось тихой тревогой. Драко обернулся посмотреть, кто пришел, и увидел необычно растрепанную Грейнджер, которая, спотыкаясь, вышла из камина — с опухшими глазами и пятнами на шее. Он подавил молниеносное, несколько пугающее желание броситься к ней. — Как прошло? — спросила Джиневра тоном, который обычно используют у больничной койки.       Грейнджер потрясла головой, не отводя взгляда от собственных ботинок. — Как всегда.       Его худо-бедно намешанный “Олд фэшен” полетел к ней, и его избалованный внутренний ребенок возмущенно завопил, но было очевидно, что Грейнджер нуждалась в выпивке гораздо больше. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, а Драко было присуще любопытство — это было по той же причине, по которой ее не было на работе два дня? Стоило ли спрашивать? Друзья ведь спрашивают, так? — Грейнджер, ты… — Кто сегодня идет, Джин? — она перебила его, и он остановился на полуслове.       Получается, друзья все-таки не спрашивают. — Скоро вернется Гарри с Роном и Лорен, — ответила Джиневра, и кровь его застыла.       Уизли и его подружка, Поттер и его Уизли, и Драко с Грейнджер. Так не пойдет. — Ты тащишь нас с собой на двойное свидание, Джиневра? — спросил он, пытаясь — хоть и безуспешно — сохранять позитивный настрой.       Она лишь вздохнула и начала готовить новый коктейль, который, как он надеялся, предназначался ему.       Вскоре прибыли Поттер и остальные, каждый из которых поприветствовал Грейнджер с той же осторожностью, что и Джиневра. Драко подумалось, что ему в прямом смысле придется прикусить язык, чтобы не задавать вопросов, которые не стоило. Она почти не разговаривала, пока все остальные общались, и он не мог оторвать глаз от ее ссутулившейся фигурки; обычно, она была душой компании, но сегодня скорее пыталась слиться со стеной.       К тому времени, когда они все вместе отбыли в “Дракон”, он увидел, что Грейнджер прикончила два больших “Олд фэшена”, которые делались для него. Они устроились за столиком в углу паба, и Грейнджер вызвалась оплатить первый раунд напитков, несмотря на многочисленные протесты друзей. Она приняла заказы, стараясь не встречаться ни с кем взглядами, прежде чем поплестись к бару.       Драко больше не мог терпеть и повернулся к остальным, прочистив горло. — Что это с ней?       Уизли вздохнул, запуская руку в свою нелепую шапку волос, пока Лорен смотрела на него с опаской. — Не нам тебе рассказывать, приятель. — Понятно, — согласился он, потому что Уизли был прав, не им было рассказывать, и не ему было интересоваться. Тем не менее, это осознание никак не останавливало его растущее любопытство… или беспокойство?       Он обернулся и увидел у бара Грейнджер, ведущую с несколько оборонительной позиции приглушенный разговор с рядом стоящим мужчиной. Она отступила от него, он сделал шаг ближе. Она что-то ему рявкнула, ее кудри оживились от магии, но тот не слушал. Драко увидел, как мужчина потянулся и опустил ладонь на талию Грейнджер — внезапно для самого себя, он вскочил и направился к ним. — Думаю, тебе лучше убрать руку, — выпалил он, встав рядом с ней.       Мужчина посмотрел на него с ухмылкой, которая тут же сменилась испугом, когда тот осознал, кто именно стоял перед ним; возможно, Драко был известен по крайне печальным причинам, но иногда и это пригождалось. — Прошу прощения, — пробормотал тот, хватая пиво и спешно смешиваясь с толпой.       Драко повернулся к Грейнджер, ожидая увидеть на ее лице облегчение от того, что ее больше не исследуют руки какого-то гадкого слизняка, но она совсем не выглядела облегченной. Напротив, она выглядела совершенно и полностью выведенной из себя. — Я не просила о помощи, — прошипела она.       Драко опешил от того, как вообще можно было злиться на него за это. Она явно не хотела скользких приставаний этого придурка. Он вновь прочистил горло, переступая с ноги на ногу в отчаянной попытке разрядить нарастающее неловкое напряжение. — Мне показалось, что он к тебе пристает. Я подумал, что тебе бы не помешала… — Не помешала что? Защита? — усмехнулась она. Усмехнулась. — Мне не нужна ничья защита — твоя уж точно.       Он знал, что когда-нибудь этот пузырь лопнет, так и вышло. — Ясно. Прости, я…       Она зарычала и уронила голову на ладони. — Боже, да перестань уже извиняться. — Если бы ты дала мне… — Это просто слова, Малфой, я не хочу их слышать.       Он был безнадежен. У него не было никакого права злиться на нее, даже близко не столько, сколько у нее было прав злиться на него, и все же… после шести лет попыток, он обнаружил себя в исходной точке. Это фрустрировало, бесило, сбивало с толку и сводило с ума. — Зачем это все? — сдавленно спросил он. — Что мы делаем? — Полагаю, ругаемся на баре, — безучастно ответила она. — Да нет же, — он покачал головой, почти воинственно. — Я имею в виду то, что в одну секунду мы говорим о зельях, ты встречаешься с Кингсли, чтобы вернуть мне палочку, а в следующую ты, на пару с ведром виски, словесно уничтожаешь меня, и мы снова оказываемся на десять шагов назад.       Она пожала плечами, недоумевая от его вдруг сдавших нервов. — Мы коллеги. Я попросила вернуть тебе палочку, потому что наша работа очень важна, и я не позволю тебе варить зелья с неэффективным инструментом.       Она просто не могла говорить это на полном серьезе. — Кингсли решил, что в этом было что-то личное, — выпалил он.       Он не мог понять, почему это так сильно его задело, эта иллюзия едва возникшей дружбы была убита в зародыше, и теперь он был так же уверен в ее к нему презрении, как и три недели назад. Он ничего не обрел, чтобы потерять, так и откуда взялось это чувство? — Домыслы Кингсли и раньше вводили людей в заблуждение, — фыркнула она. — Я бы не стала на них ставить.       Что ж, это было неожиданно — он-то думал, что Золотое Трио Министру буквально в рот заглядывало. Они вместе сражались на стороне Ордена, в конце концов, вместе бежали, и проливали кровь, и искореняли темную магию, вместе бились за Хогвартс. И все же, по тому, как она говорила, казалось, что она не питала к нему особой любви.       Быть может, Драко спросил бы об этом, может, он мог бы положить руку ей на плечо и утешить, а может, он даже рассказал бы ей истории о собственных ошибках, если бы не был настолько озадачен ее гневом. — Значит так и будет? — спросил он, безрадостно усмехнувшись — как он делал и раньше. — Я не смогу получить прощение, мы не станем друзьями, и будем обречены вечно ходить вокруг да около? — В общих чертах так. — Как-то низко для гриффиндорки.       Она отпрянула, широко раскрыв глаза, в которых читалось больше смятения, чем за весь прошедший вечер; малая часть него при виде этого почувствовала некоторое облегчение. — О, да иди ты нахер. — Нет, это ты иди нахер, — повторил он, больше не беспокоясь об извинениях. — Ты думаешь, мне весело? Постоянно гадать, ненавидишь ли ты меня сегодня или нет, не зная, где та самая черта, несмотря на годы попыток… — Мерлин, — посмеялась она, бессильно запрокидывая голову. — Мне так жаль, что тебе не весело. Твое веселье ведь превыше всего, мой главный приоритет… — Вот, видишь? — зашипел он, начиная наклоняться к ней, но останавливаясь из-за неприятной и горькой мысли, промелькнувшей в голове. — Тебя не было на работе, потому что ты избегаешь меня? Из-за того, что случилось? Я даже не знаю, что я такого сделал… — Боги, вот это самомнение! Да, Малфой, я была так потрясена твоей невероятной близостью, что я намеренно избегала работы над самым важным в моей жизни проектом, чтобы поплакать. Ведь другой причины взять выходной для меня просто не существует… — Ты не можешь винить меня за то, что я подумал… — О, поверь, еще как могу… — Это невозможно… — Невыносимо… — Ты хочешь, чтобы я снялся с проекта? — спросил он, резко выпрямляясь.       Ее выражение тут же погрустнело, с него сошла вся враждебность; осталась лишь усталость: — Чего?       Он сделал паузу, прежде чем заговорить опять, делая голос ровным. Ситуация и так была не из легких — не было смысла кричать. — Тебе может это не нравиться, но я раскаиваюсь. Искренне. Я не хочу причинять тебе дальнейших неудобств. Я могу сняться первым делом с утра и оставить тебе список с рекомендуемыми кандидатами. — Нет, — быстро ответила она, опуская взгляд. — Нет, не нужно. — Очевидно, что это идет в никуда… — Пожалуйста, хватит, — она звучала такой несчастной, что у него кольнуло за грудиной. — У меня был просто прескверный день по причинам, о которых я не хотела бы распространяться. Прости, что сорвалась на тебя, ты этого не заслужил. Я пойду домой, увидимся утром. — Грейнджер…       И тогда она встретилась с ним взглядом, ее широко распахнутые глаза остекленели, но были наполнены такой теплотой, что он не смог бы оторваться, даже если бы захотел. — Я пригласила тебя участвовать в проекте, потому что предварительно убедилась в твоем профессионализме; ты хорошо подходишь для этой работы. Не позволяй всему этому, или мне лично, убедить тебя в обратном.       С этими словами она исчезла, растворилась в воздухе, оставляя его наедине с тянущим ощущением в животе и слабым шлейфом жасмина. Он пережил ритуальное клеймение в шестнадцать, годами жил под одной крышей с темным магом, склонным к геноциду, вытерпел каждое известное проклятие и битву, унесшую жизни половины его однокурсников, но эта ведьма, несомненно, сулила стать его погибелью.