ГЛАВА 8: С НОГ НА ГОЛОВУ

      Драко не мог расслабиться еще несколько часов после того, как пришел домой; слишком многое надо было обдумать, слишком многое проанализировать, слишком… много всего произошло. Он составил мысленный список, взывая к былым тренировкам Окклюменции, но при этом не используя давно забытый навык напрямую.       Первое: Грейнджер пыталась выиграть уже выигранную войну, сделав что-то, что уже сделала, но не зная точно, что конкретно полагалось сделать. Он едва не скорчился и не сблевал, пока та рассказывала, как обстоял дела; как ему “посчастливилось” оказаться в такой ситуации после стольких лет? А ей? Вне всяких сомнений, ей больше нечего было дать — война опустошила всех. И, тем не менее, она, покрытая засохшей грязью и листьями, продолжала отдавать и отдавать — всю себя без остатка. И поэтому в этот раз у него не было оправданий — ему представилась возможность исправить часть горьких, совершенных им ошибок, и он должен был ею воспользоваться. Должен был все исправить, убедиться, что она не останется с этим один на один. Он больше не станет смотреть, как она извивается на полу — в этот раз он поможет.       Второе: к нынешнему моменту они сдружились настолько, что ее внезапное исчезновение вызвало у него настораживающе сильное беспокойство. Он связался со всеми чертовыми гриффиндорцами, которых знал, чтобы спросить, не видели ли те ее, опасаясь, что она могла выскользнуть, пока он ходил сверяться с часами или говорил с Кингсли. Он сидел и караулил ее в кабинете несколько часов, слушая лишь быстрое биение собственного сердца, пока она не материализовалась перед ним, в таком виде, словно ее протащили через куст. Накрывшее его облегчение было почти осязаемым. Какая-то больная карма: он подружился с Грейнджер только чтобы понять, что она — хренова обуза.       Третье: она в самом деле была красива, и это, возможно, стало самым тревожным из всех снизошедших на него откровений. Не то чтобы он не замечал этого раньше, но до этого момента не видел по-настоящему. Ее образ, когда она стояла в его кабинете, смущенная, протягивая ему кофе, и извинялась, был навсегда запечатлен в его памяти: то, как зарумянились ее щеки, как метался взгляд — к нему и от него — как она сделала шаг вперед, а не назад.       Все это оказалось очень некстати, но возбуждающим.       По пути к камину он коснулся ее спины, и его пальцы все еще покалывало от прикосновения, будто он снова стал подростком — поистине жалко. Быть может, он просто давно не был с достойной женщиной, и одиночество заставило его увидеть в этой новой, еще совсем хрупкой дружбе нечто большее. Но он не хотел все портить только потому, что у его члена был на это все какой-то свой взгляд. Грейнджер была красива, но это ничего не меняло. Тот факт, что он просидел весь следующий день, заперевшись у себя в кабинете и избегая ее, тоже ничего не значил, и то, что она ни разу не постучалась к нему, также ничего не значило, как и то, что сразу по окончании рабочего дня он переместился по Сети к Тео с бутылкой “Огдена” под мышкой тоже не значило ровным счетом ничего. — Что ты натворил? — выспрашивал Тео с дивана; его брови слегка дернулись при виде Драко, появляющегося из камина. — С чего ты решил, что я что-то натворил? — оскорбился он.       Тео отложил книгу, которую читал, воплотил сигарету, небрежно зажав ту между губ, и сделал долгую затяжку для пущего драматического эффекта прежде, чем произнести: — А что, нет?       Драко вздохнул и шагнул в просторную гостиную, обставленную высококачественной мебелью из красного дерева, которая, как он точно знал, не оставляла заноз так же часто, как его собственная. — Я потрогал Грейнджер за поясницу.       Тео ахнул, подаваясь вперед. — Ах ты, грязный извращенец! — Не веди себя, как придурок. Это ничего не значило, у меня просто недостаток тактильного контакта. — Драко, друг мой, в наших кругах это то же самое, что перегнуть даму через подлокотник дивана и… — Я понял, Тео, — поморщился он.       Тео призвал им по бокалу и дождался, пока Драко наполнит каждый щедрой порцией “Огдена”. Они оба выпили первую залпом, молча, — с задумчивостью со стороны Драко и весельем со стороны Тео, а затем тут же налили по второй. — Итак, ты потрогал Грейнджер за поясницу. Что же это может значить? — наконец спросил он.       Драко посмеялся, зарываясь пальцами в волосы и нарушая чары безукоризненной укладки. — Ничего, как я и сказал. Как-то само получилось. — Что-то это не звучит, как “ничего”, — Тео развалился на сидении с ухмылкой, которую Драко хотел бы сбить с его лица. — Я-то думал ты ей не нравишься. — Ей… мы… мы теперь друзья. Для меня это в новинку, — даже он сам удивился, насколько безумно это прозвучало. — Мне кажется, что нужно просто потрахаться с кем-нибудь.       Тео подался вперед и хлопнул в ладоши от восторга. — Вот это разговор! Ноги в руки и вперед.       Да. Именно за этим он и пришел, ему был необходим вечер в компании друга, чтобы утопиться на дне бутылки и, возможно, между ног какой-нибудь дамы, с которой у него не было многолетней истории и мучительного прошлого. Нужно было, чтобы Тео встряхнул его, чтобы тот забыл о фантомном аромате жасмина, все еще витающем в воздухе. Если бы он сильно постарался, то смог бы даже убедить себя в том, что хотел забыться в той же мере, в которой считал необходимым. Прежде, чем он успел загнать себя в угол мыслями, Тео уже затащил его в очаг и завопил: “Дырявый котел!”       Вечер был будний из чего следовало, что место находилось в запустении, за исключением завсегдатаев, которые уже практически намертво приросли к барной стойке. Тео заказал им бутылку и пошел к столу в самом дальнем углу. Драко окинул взглядом танцпол, позволяя губам изогнуться в кокетливую улыбку, ощущавшуюся гораздо более привычно, нежели та гримаса, которую он носил последние несколько часов. — Не думаю, что нам здесь что-то светит, — сказал он, глядя на крайне пьяного мага, согнувшегося пополам в углу. — Нет, но зато дешево обойдется напоить тебя, а потом убедить пойти в клуб, — пожал плечами Тео. — Совсем обнищал, Нотт? — Да не я, а ты, придурок. Это же ты у нас стеснен в средствах, — усмехнулся он, разливая напитки. — Быть богаче Малфоя — новшество, которое никогда не надоест.       Драко закатил глаза; он не назвал бы это новшеством — это следствие решения, принятого давным-давно, о котором он ни разу не пожалел. Когда-то деньги были для него всем: они отличали его от тех, кого он считал ниже себя, именно богатством он был рожден управлять — выставлять его напоказ. Недавно полученная независимость научила его тому, о чем раньше не было смысла задумываться: понимаю цены и ценности вещей. Теперь все, что находилось в его владении, принадлежало ему по-настоящему. На все, что купил, он заработал сам. Это фрустрировало, напрягало, но и дарило чувство истинной свободы. — Я даже избавлю тебя от обязанностей помощника в соблазнении на сегодня, — протянул Тео, пригубив виски. — Значит, свидание прошло хорошо?       Походы на свидания были для Тео чем-то вроде спорта, в котором он был неумолим. Безуслоно помогало то, что он был ухоженным, образованным и обеспеченным парнем, но даже Драко с неохотой признавал, что все это меркло по сравнению с его обаянием, перед которым невозможно было устоять. В юности все обстояло наоборот: Драко был остроумным и словоохотливым, неуместно используя свою харизму, чтобы привлечь внимание, тогда как Тео удавалось оставаться настолько “вне радаров”, что почти никто не знал о его существовании. Но времена изменились, Драко изменился, и теперь Тео часто оказывался на десять шагов впереди в этом плане. — Нет, — простонал он. — Он ужасно скучный и слишком много говорил о лошадях. — О лошадях?       Тео испустил вымученный вздох. — Да, о лошадях. Не о фестралах, или драконах, или о любых других существах, которые могли бы удержать мое внимание чуть дольше, чем минуту — душа у него лежит именно к лошадям. — Он, типа… наездник? — Остается только гадать; я довольно успешно пропустил все мимо ушей, — сказал он, сверкнув широкой ухмылкой. — Удивительно, сколько всего успеваешь передумать, находясь в компании скучного человека. Вот, где я просчитался во время учебы — столько всего бы успел повторить, попадись мне тогда хоть один такой “человек-конь”. — Кентавр, ты имеешь в виду? — Был бы он кентавром, то была бы совсем другая история. Ни черта бы я не повторил, если бы… — Тео замолк и вскинул бровь, глядя на что-то позади Драко. — Уизли что, подкачался?       Драко чуть не подавился и повернулся к бару, испытав мгновенное облегчение от того, что увидел там другого Уизли, а не того, которого ожидал. Джордж заказывал две порции сливочного пива, опершись на стойку с той же уверенностью, которой они с братом славились еще в Хогвартсе. Драко почти никогда не удавалось вывести этих двоих из себя, и, оглядываясь назад, он был безмерно этому благодарен. Джордж шел сразу после Джиневры в его персональном рейтинге Уизли, а это о чем-то да говорило — рейтинг был не из коротких. — Мне вас представить? — спросил Драко, лишь наполовину в шутку.       Последним воспоминанием о Джордже было то, что он встречался с девушкой с их курса — Анджелиной. Когда-то она встречалась с другим близнецом, что было, как все негласно признавали, довольно неловким обстоятельством. Он смутно помнил, как менее приятный из братьев четы Уизли говорил об этом с Поттером, пока они вместе заполняли отчеты о делах; Драко ежедневно проклинал тот день, когда ему определили кабинку прямо между этими двумя. Это же было одной из многочисленных причин, по которой ему теперь приходилось вести себя исключительно профессионально, какими бы чудесными ни казались глаза его новой коллеги — он уже попробовал новую славную жизнь на вкус и заполнил склад в собственном, к слову, кабинете. Он не мог вернуться в ДМП, только не сейчас, разве что, если его затащат туда силой и… — Ох, че-ерт, — Тео вдруг рассмеялся, раскатисто и громко, запрокинув голову назад.       Драко обмер.       Кровь в его жилах застыла.       Потому как он знал, что после такого смеха — жди беды. И на ум пришла только одна возможная “беда”, которая могла бы вызвать такую реакцию сегодня вечером. Драко медленно обернулся и легко отыскал глазами не только рыжего парня, но и его компаньонку, с узнаваемой пышной копной кудрей. “Цирцея, Мерлин, Моргана и, мать его, Салазар”, — проклинал он всех и сразу. — Нам пора, — выпалил он, поворачиваясь к Тео.       Это только больше раззадорило Тео, и он вновь разразился смехом. Драко поморщился; в помещении было настолько безлюдно, что хохот легко донесся до ведьмы, о которой он намеревался забыть, отправляясь сюда. — Блестяще, — выдохнул Тео и, к абсолютному ужасу Драко, сложил ладони по обе стороны ото рта. — Эй, Золотая девочка! Идем к нам, а? — Ты, блядь, рехнулся? — зашипел Драко, но было уже поздно.       Он посмотрел назад, чтобы оценить масштаб трагедии, и увидел, что Джордж смотрит на них с выражением лица, жутко похожим на выражение Тео: с двумя третями предвкушения и одной — самодовольства. Грейнджер, тем не менее, выглядела так, будто попала под действие проклятия. Вся кровь отлила от обычно румяных щек; руки так крепко обхватили бокал сливочного пива, что Драко даже забеспокоился, не лопнет ли тот. Он увидел, как Джордж обнял ее за плечо и прошептал что-то на ухо, отчего она усмехнулась и пихнула его локтем в бок, прежде чем они оба отправились к их с Тео столику.       Драко бы вот-вот стошнило, или он упал бы в обморок, или убежал, крича от ужаса, как последний трус, потому что, ну, не могло у всего этого быть исхода, отличного от полнейшей катастрофы. — Теодор Нотт, — ее голос звучал спокойнее, чем она выглядела.       Тео просиял, как начищенный, мать его, галлеон. — Ты знаешь мое имя! — воскликнул он, указывая обоим на свободные стулья.       Как только Грейнджер заняла место рядом с Драко, он пожалел о решении обращаться к Тео за какой-либо помощью; он ожидал, что они будут только вдвоем, но теперь это было уже невозможно. Разве что Грейнджер тайком не вынесла из офиса Маховик времени — он бы не удивился. — Разумеется знаю, — нахмурилась она. — Ты знаком с Джорджем?       Джордж протянул руку и тот воодушевленно пожал ее — Драко чуть было не закатил глаза от такого представления. Тео буквально пожирал парня взглядом, однако, опять же, самого Джорджа такая демонстративность совсем не пугала. — Пить со змеями… — посмеялся Джордж, качая головой.       Тео ответил самой обезоруживающей из улыбок. — …что делят стол со львами.       Грейнджер застонала, и Драко обрадовался, что нашелся еще хоть кто-то, кому было так же неловко. Он поерзал, случайно столкнувшись с ней коленями, и взглянул на нее в панике: она и бровью не повела. Вместо этого она с робким благоговением наблюдала за двумя волшебниками по ту сторону стола, пока те бесстыдно флиртовали друг с другом. Она встретилась с Драко взглядом; легкий румянец проступил у нее на шее, и он сильнее сжал бокал в руке. — Привет, — тихо сказала она.       Черт, плохо было дело. — Привет, — ответил он, кивнув на вторую половину компании, все еще погруженную в какой-то свой диалог. — Тео попытается забраться к нему в штаны, если не вмешаемся.       Грейнджер прыснула от смеха. — Ну и пусть. — Не знал, что Уизли “играет за другую команду”. — Джордж играет за обе, — сказала она, окинув рыжего повеселевшим взглядом. — Есть причины беспокоиться насчет Тео? — Уйма, но не по этому поводу.       Она поджала губы и кивнула, снова уставившись в стакан. Ему, наверное, стоило последовать примеру и промолчать, или присоединиться к разгорающемуся спору о том, какой пергамент лучше всего подходит для оригами (тема, которая, он был уверен, не волновала ни Тео, ни Джорджа так сильно, как те пытались доказать) или выдавить зевок и пожелать всем спокойной ночи. Но он не стал. Потому как хотел пообщаться с подругой — зардевшейся ведьмой, сидящей рядом. — Испортили тебе вечер? — спросил он. — Безнадежно, — сказала она, затем указав на Джорджа. — Зато спасли его.       Он выгнул бровь. — Должен признать, что удивлен видеть тебя здесь в недетское время. Я полагал, что ты уже давно в постели с, как минимум, тремя разными книгами. — Часто думаешь обо мне в постели, Малфой? — спросила она, после чего ее кожа приобрела пугающий пурпурный оттенок. У него перехватило дыхание, и он не смог бы заговорить, даже если бы та позволила. К счастью, она не позволила. — Я планировала всю ночь утомлять его разговорами о работе. — Подумать только, а мне ведь пришлось дать Непреложный обет, прежде чем ты смогла хоть что-то рассказать.       Она закатила глаза. — Не о сути работы — просто о стрессе, и все такое.       Он задумался, не был ли случаем сам частью этого стресса, не принес ли ей дискомфорт явный сдвиг в его поведении. Нужно было брать себя в руки, и быстро. — Могу ли я чем-то помочь? — искренне поинтересовался он, на что получил столь же искреннюю улыбку. — Ты уже помогаешь, — сказала она, и у него защемило в груди. — Продолжай варить, и все получится. И, раз уж зашел разговор, я все хотела спросить, для чего тебе нужны летучемышиные язычки? — А, — выдохнул он; к таким разговорам он уже успел привыкнуть. — У меня появилась теория, — ее глаза вмиг вспыхнули, и она, почти бессознательно, всем телом подалась к нему, словно ее любопытство служило магнитом. — Языки летучих мышей используются в Зелье старения, как твой спутник наверняка помнит. Я решил проверить, можно ли совместить свойства стазиса Напитка живой смерти с обычным Зельем старения. — Разве подобное не мгновенно усыпит меня? — нахмурилась она. Он почти видел, как потоки информации проносятся у нее в голове. — Ну, теория еще в самом зачатке, — напомнил он, выводя ту из раздумий. — Я хотел показать, когда добьюсь чего-нибудь стоящего. — А заметки есть?       Он кивнул. — Покажу утром.       Она просияла, и он не мог отрицать, что при виде такой реакции наполнялся гордостью. Она говорила, что наняла его из-за квалификации, но только в такие моменты он позволял себе по-настоящему в это поверить. Сколько же времени он потратил на ненависть в школе — и ведь все то время они могли бы помогать друг другу добиваться успехов.       Они переключили внимание на Тео и Джорджа, которые, казалось, были раздражены тем, что их частный разговор прервали, и пригласили их присоединиться, хоть и ненадолго. Джордж поведал о новых конфетах, над которыми работал — ирисках, вызывающих у несчастного едока ужасный грибок ногтей на сорок восемь часов — и Драко сделал мысленную заметку никогда не есть ничего из рук Джорджа. Тео рассказывал истории о своих исследованиях, и Грейнджер ухватилась за эту тему с энтузиазмом изголодавшейся пиявки. — На какую тему писал диссертацию? — спросила она, пружиня ногой под столом.       Тео метнул на Драко полу-нервный взгляд, на что получил кивок, так как было самое время Тео поделиться своими академическими успехами. — Теоретические альтернативы Костероста. Можно подумать, что за пару сотен лет мы уже должны были найти какой-нибудь менее болезненный и муторный способ восстановления костей. Но все они до сих пор существуют лишь в потенциале, очевидно. Драко сильно помог в исследованиях. — В самом деле? — спросила она, бросив на Драко впечатленный взгляд. Тео самозабвенно оправдывал звание помощника в соблазнении. — Мне бы очень хотелось взглянуть.       Тео замолк, широко раскрыв глаза: — Правда?       Грейнджер воодушевленно закивала, и от чувства вины у Драко скрутило живот, а Тео облегченно расслабил плечи. Он намеренно держал Тео подальше от людей, которые могли бы ему помочь, в основном из-за собственных стыда и страха, и все же, всего через час беседы Грейнджер проявила интерес к его работе безо всякой подводки, сумев вновь зажечь в глазах Тео тот огонь, постепенное угасание которого Драко наблюдал с каждым новым отказом. Лучший друг расхваливал бы его при каждом удобном случае, лучший друг наступил бы на горло собственной гордости и использовал бы имеющиеся связи. Путь Драко к искуплению до сих пор был слишком эгоцентричным, и теперь он ясно это увидел, глядя на то, как его друзья — новые и старые — цветут без его посредничества, которое, как казалось, им было необходимо.       Остаток вечера Драко в основном молчал; они заказали еще по бокалу сливочного пива, за которые Тео вызвался заплатить, прежде чем подмигнуть Уизли. Они вдвоем занимали большую часть эфира, вступая в такое словесное противостояние, будто были знакомы уже много лет, а не каких-то несколько часов. Грейнджер поделилась парочкой историй о Джордже из их юности, и Драко заметил, как осторожно она обходила любые упоминания его почившего брата, а еще заметил, что каждый раз в глазах Джорджа все равно мелькали отголоски боли. Он всегда знал, что эти двое были отпетыми авантюристами — правда, тогда он скорее бы выразился “имбецилами” — и только сейчас начинал понимать, насколько те опережали свое время. Джордж отпустил шокирующее количество шуток о своем отсутствующем ухе, над каждой из которых Грейнджер усмехнулась так, будто не слышала их уже тысячу раз.       Поттер и Грейнджер всегда были в почете у Уизли, что ни для кого не было секретом, но он не ожидал, что между ней и прочими членами семейства была такая глубокая связь. Джордж всегда говорил о ней с ревностной защитой, которая сильнее подчеркивалась свирепым взглядом, часто адресованным как раз Драко. С наступлением ночи двое волшебников по другую сторону стола наклонились друг к другу и перешептывались, так что ни Грейнджер, ни Драко не могли разобрать их разговора. Грейнджер зевнула, и за это он был благодарен всем богам — пора было уходить, пока Тео не засунул язык в рот рыжего, потому как, сомнений не было, именно к этому все и шло.       Драко откланялся, сославшись на то, что наверняка обожжет себе все пальцы, если утром заснет над варочной станцией. Грейнджер ухватилась за возможность отправиться к точке аппарации вместе, и, крепко обняв Уизли на прощание и попросив у Тео прислать диссертацию совой, присоединилась к нему у двери. — С ними ведь все будет в порядке, да? — спросила она, когда они вышли, и их обдал морозный ветер. Она поежилась, и он невербально окружил ее согревающими чарами. — Спасибо. — Еще как будет, но, надеюсь, что подобное окажется разовой акцией. — Ты про кого? — спросила она, вдвое ускоряясь, чтобы поспевать за его широкими шагами; он сбавил скорость. — Про них, или про нас?       Он вложил все силы в то, чтобы сдержать улыбку. — Про них. Высока вероятность, что вместе они будут абсолютно невыносимыми. Твоя же компания мне очень даже по душе. — Оу, — тихо произнесла она, и он тайком взглянул на то, как румянец снова проступил на ее щеках. — В таком случае тебе стоило бы хоть раз принять мое приглашение на обед. Гарри и Рональд постоянно спрашивают о тебе. — Видимо, без меня вся работа отдела окончательно посыпалась, — насмешливо хмыкнул он. — Тебе нравилось в аврорате? — задала она вопрос, и он вдруг задумался.       Приносило ли это удовольствие? В каком-то роде. Это не было тем, чего он когда-либо хотел или представлял для себя. Впрочем, у него вообще было мало представлений о будущем с тех пор, как он принял метку — после этого момента каждое событие было либо даром, либо проклятием. Работа спасла его от тюремной камеры, дала возможность загладить вину перед теми, кому он больше всего навредил, и шанс на искупление, которого он не заслуживал. Благодаря ней, он оказался в нужном месте, когда Гермионе Грейнджер вдруг понадобился мастер зелий.       Но нравилось ли ему там? Нет. Нет, не нравилось. Он не переносил бюрократии, не любил риск, драки, пересказы самых скверных данных, полученных во время войны. Это была важная работа, но он точно не рвался назад. — Я был благодарен за возможность работать там, — он сошелся на этом. Все-таки, именно она помогла осуществиться этой сделке, так что не стоило откровенно жаловаться.       Она что-то промычала, вновь смерив его озадаченным взглядом. — Но это ведь не то, о чем я спросила.       Дотошная ведьма. — Нет, не нравилось, — признался он.       Она не расспрашивала и не наседала, а лишь кивнула и продолжила идти рядом, пока они не дошли до точки аппарации. По прибытии они повернулись друг к другу, и каждый, таращась, ожидал, пока другой отбудет первым. Он не мог сказать, что предписывал в данном случае этикет: объятие было жестом более интимным, чем рука на пояснице, поэтому этот вариант он отмел. Нет, объятия здесь исключены. Может, рукопожатие? Нет, слишком официально. Просто попрощаться? Он мог бы сказать “спокойной ночи” и покончить с этим…       На его руку легла чужая ладонь и слегка, совсем мягко стиснула ее. Он задержал дыхание; его взгляд был прикован к лицу девушки, розовощекому, обрамленному кудряшками, будто наэлектризованными магической энергией. Уголки ее губ приподнялись, а рука опустилась обратно. — Увидимся утром, Малфой.       А потом она исчезла, и он остался там, со спертым дыханием, звоном от ее голоса в ушах, и тем, как чудесно из ее уст звучало его имя.       И дела его были плохи.