ГЛАВА 9: КАК НИ НАЗОВИ

      Сегодня Гермиона должна была планировать следующий визит в прошлое; она освободила под это весь день, перенесла важные встречи и зачаровала дверь от служебных записок. И, тем не менее, она забросила это дело, как только Малфой ушел на прием к целителю разума, предпочтя углубиться в чтение диссертации Тео. Сначала она сказала себе, что просто сделает небольшой перерыв и только пробежится по тексту глазами, а позже выделить больше времени и вникнуть в суть. Но кого она пыталась обмануть? С тех пор она прочла работу уже дважды, даже дойдя до того, чтобы начать делать пометки на втором прочтении. Она не прервалась даже на сверку с часами и вполне могла быть там уже несколько суток и даже не заметить этого.       Тео был поразителен. Клинический потенциал его теорий был более, чем впечатляющим, и ей захотелось как можно скорее вызвать его по Сети, чтобы узнать, как далеко ему удалось продвинуться с момента написания. Она никогда не видела его в Святого Мунго, а бывала там довольно часто — обычно, из-за Гарри или Рона — и, хотелось бы думать, заметила бы его там, и не раз. Она решила, что он, скорее всего, работает в одной из экспериментальных лабораторий, расположенных под приемным отделением, где и совершаются настоящие открытия.       Она мало понимала в Целительстве, хоть и чуть больше, чем обычные ведьмы и волшебники — все-таки, она пережила войну. Все, что она знала, было следствием необходимости, ценой горьких ошибок — она поднаторела в лечении шрамов из-за пережитого Роном расщепа, оставившего их немало, и преуспела в лечении легких переломов и оказании медицинской помощи “в поле”. Но на этом ее познания заканчивались.       У Тео, напротив, явно была к этому страсть.       Когда Малфой вернулся с приема, она поняла, что зависла над диссертацией минимум на пару часов. Он остановился перед столом и выгнул бровь так, как умел только он. — Кто вообще напоминал тебе поесть до того, как я начал здесь работать? — спросил он.       Она быстро отмахнулась. — Я перехвачу поздний ланч у Гарри через полчаса, судя по всему, у Рона какие-то новости. Работа просто замечательная, ты читал? — Читал, — сдавленно ответил он. — А, ну, конечно… ты ведь помогал с исследованиями, — сказала она, потирая глаза. — Захватывающая теория; хотелось бы узнать, каков прогресс. — Прогресс? — спросил он, сведя брови к переносице. — Ну да, — произнесла она, отрывая взгляд от бумаг. — Знаю, что в Мунго удивительно долго публикуют новые исследования, но он заложил такой фундамент для… — Он не работает в Святого Мунго, — вставил Малфой, словно между делом.       Она нахмурилась. — Частная лаборатория? Имеет смысл, полагаю, это дает больше свободы в практике и экспериментах… — И не в частной лаборатории, — вздохнул он, и теперь она действительно была в замешательстве. — Он нигде не продолжает работу над всем этим. — И никуда не подавался? — она была шокирована; отделы исследования с руками бы его оторвали, если бы прочли то, что читала она; зачем было такое скрывать? — О, он подавался, — голос Малфоя потяжелел от гнева, чего она не совсем ожидала. — И каждый раз — отказ.       Она уставилась на него. — Но его диссертация просто… — Дальше имени никто не смотрит, Грейнджер. Все, кто когда-либо читал его диссертацию от и до, сейчас находятся в этой комнате. — Но почему? — в неверии спросила она. Его правая рука инстинктивно прикрыла левое предплечье, и она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Вас обоих оправдали; он даже не принял Метку.       Она не давала показаний по делу Тео, как в случае с Драко или Нарциссой, но читала его; они оба пострадали из-за последствий приверженностей своих отцов. Но по всем преступлениям Тео проходил как соучастник, ему даже не потребовалась сделка, как Малфою — его признали невиновным по всем пунктам. В том, что теперь это влияло на его перспективы, не было никакого смысла, особенно, когда они обещали такие возможности, но грустная улыбка на лице Малфоя говорила, что ее чувства разделяли немногие. — Это неважно, — мягко начал он. — Наш мир очень мал, и его отец многим успел навредить. — Его отец — не он! — парировала она, и вдруг поняла, что это было не только о Тео. — Скажи это совету больницы.       После секундного колебания, она расправила плечи и призвала чистый свиток и чернильницу. Малфой расположился в кресле напротив стола, настороженно глядя на нее, пока та усиленно что-то писала. — И что ты делаешь? — Говорю это чертовому совету больницы.       Он наклонился вперед, пытаясь взглянуть на пергамент. — Ты не обязана это делать. — Председатель Лонгхорн не упустит возможности выставить себя в хорошем свете перед общественностью и не проигнорирует рекомендацию от одной трети Знаменитого Золотого Трио, — она скривила рот. — Как думаешь, Тео ведь не будет против, если я приложу к письму копию работы? — Против? Да он будет невыносимо счастлив, — сказал он, и она увидела, как выражение его лица стало виноватым. — Он просил меня поговорить с тобой об этом, но я отказал.       Она отложила перо. — Отказал? Почему? — Потому, что до недавнего времени я думал, что являюсь последним человеком, которому ты бы стала делать одолжение, — признался он, и его щеки порозовели. — Теперь это кажется довольно глупым.       Она хмыкнула, поджав губы и обдумывая его слова. Действительно, довольно глупо. — Не дело, что твое неуместное чувство вины работает против твоих же друзей, Малфой. Я помогаю Тео, не тебе, — сказала она, вновь хватая перо и продолжая писать. Она дописала фразу, затем остановилась: она все еще чувствовала на себе его взгляд. — Спасибо, — произнес он. — И, просто к сведению, ты не последний человек, которому я стала бы делать одолжение.       Он усмехнулся. — Страшно представить, кто же этот бедолага. — Передам Кормаку, что ты так сказал.       Его усмешка превратилась в полноценную ухмылку, и в груди у Гермионы вдруг что-то потяжелело. — Да ладно.       Она отправила письмо сразу, как дописала, решив ничего не рассказывать Тео, пока не получит ответ. Не было смысла давать ему ложную надежду, особенно после стольких несправедливых отказов.       К тому моменту, когда Гарри постучал в дверь, она оставила всякую надежду на достижение реального прогресса в планировании; она крикнула дать ей еще пять минут, на что получила нетерпеливый гортанный стон. Малфой сортировал бутыльки в своем кабинете, и она вдруг почувствовала укол совести за то, что даже не спросила как прошла его сессия — не то, чтобы это было ее делом, но спросить было бы дружеским жестом, не так ли? Она в деталях обсуждала с Гарри и Роном свои сессии, как и они с ней, но Малфой всегда был более сдержан, чем они трое, когда дело касалось его глубинных переживаний.       Она заглянула в его офис и постаралась, правда, очень постаралась, не замечать, насколько хорошо он выглядел, склонившись над столом, читая надписи на флаконах, в этой идеально сидящей рубашке и очках. — Пообедаем вместе? Распоряжение начальства. — Я только вернулся, — ответил он, не отвлекаясь от флаконов. — У меня нет времени на сплетни с твоей неразлучной парочкой. — Сам скажешь это начальству.       Его взгляд метнулся к ней; жидкое серебро и что-то темное, заставляющее одновременно хотеть подойти ближе и убежать. — Я вроде это и сделал.       Она вздохнула и решила прибегнуть к другой тактике. — Пообедай со мной. Пожалуйста?       Он смотрел на нее, кажется, с минуту, и они оба проигнорировали второй стук Гарри, а еще его ворчание о голоде и жалобы на то, каким жутким ему казался коридор ОТ. Они просто смотрели друг на друга, и тысячи неозвученных фраз проносились между ними.       “Почему ты просишь?” — казалось, хотел он спросить.       “Потому что мне нравится твоя компания”, — хотела бы она ответить. — Час, не больше, — заключил он. — И я задержусь сегодня, чтобы все отработать.

#

      Гермиона никогда не видела Рона таким нервным. Ни разу за долгие годы их смертельно опасных, часто близких к провалу приключений он не был настолько… вспотевшим. Ее мысли метались в попытках понять, с чем это могло быть связано: это была не заставляющая бледнеть паника, застывшая на его лице, когда Беллатриса забрала ее для допроса, не тошнотворное истощение от слишком долгого ношения медальона, не мурашки от сомнений в себе, предшествующие каждому квиддичному матчу, и даже не парализующий ужас, который он испытывал каждый раз, когда поблизости оказывался паук. Это было нечто совсем иное — нечто новое. — Извините, что все так спонтанно, — сказал он, стоя во главе стола, за которым сидели она, Гарри, Джинни и очень сконфуженный Малфой. — Единственная возможность собрать вас всех вместе и, в общем, я захотел рассказать вам раньше всех. Малфой… тоже здесь, как вижу. — И безмерно этому рад, — нарочито безэмоционально произнес Малфой, но Рон был слишком взбудоражен, чтобы заметить. — Рон, мне уже как-то не по себе, — сказал Гарри, и даже его волосы торчали больше обычного — явный признак того, что тот теребил их от нервов. — Какой-то ты дерганый, — сказала Джинни, глядя на брата с чем-то вроде веселья. — Даже больше, чем обычно, а это о чем-то да говорит. — Можно хоть пять минут без вот этого вот, Джин, — рявкнул Рон, вытирая влажные ладони о брюки.       Гермиона подалась вперед и сжала его руку, что, казалось, слегка его успокоило. — Тут все свои, Рональд. Можешь рассказывать что-угодно.       Все предпочли проигнорировать тихий рвотный позыв со стороны Малфоя, который продолжал пялиться в потолок и выглядел так, будто вот-вот аппарирует назад в Министерство, где его флаконы ожидали наклеивания этикеток. — Так, ладно, — сказал Рон, выпрямляясь и втягивая побольше воздуха. — Мы с Лорен решили пожениться. В феврале.       Повисла тишина.       Ни единого звука.       Никто не двигался. Никто не моргал.       Рон смотрел на них. Они смотрели на него. А потом… — Мать честная, — выдохнула Джинни.       Гарри и Гермиона вскочили со своих мест, ринулись вперед и стиснули Рона почти отрепетированным способом. Только благодаря их хватке, он благородно удержался на ногах. Гермиона смеялась, радовалась и плакала, уткнувшись в их плечи. — Боже мой! — воскликнула она, тряхнув его сильнее, чем планировала. — Это… так… это просто замечательно, Рон! — Так и есть, а? — произнес Рон от переизбытка чувств. — А где она, кстати? — спросил Гарри, оглянувшись по сторонам так, будто Лорен могла выпрыгнуть из-за дивана в любую секунду. — Работает, но она знает, что я сам хотел все вам рассказать… ну, всем, кроме Малфоя, — сказал он, приподняв бровь на бывшего-коллегу-теперь-нехотя-ставшего-другом. — Ты что здесь делаешь, приятель? — Спроси у Грейнджер, — сдавленно ответил он.       Джинни бросилась вперед, чтобы обнять брата, а затем со всей силы хлопнула того по плечу, восстанавливая баланс, но Гермиона больше не смотрела на них — она смотрела на Малфоя. Он не сидел и не стоял, он как бы… завис, ожидая момента прийти в движение. Он не улыбался, не смеялся, даже не ухмылялся, не наблюдал за Гарри и Джинни, которые уже расспрашивали Рона о деталях того, как он делал предложение, не поглядывал на дверь, как делал всегда, когда чувствовал себя в ловушке за столом с людьми. Он смотрел на нее: его взгляд был намертво прикован к ней, а выражение лица пугающе напоминало беспокойство.       “Ты в порядке?” — произнесла она одними губами.       У него дернулся глаз, и он быстро кивнул, прежде чем вновь устроиться на стуле — вот это было странно. По ее ощущениям, к заключавшейся в нем головоломке только что добавилась тысяча новых кусочков, прямо у нее под носом. — У нас половинка шоколадного торта в холодильнике, надо нам… — не успела Джинни закончить предложение, как Рон маршем отправился на кухню, беззвучно призывая по кусочку для каждого из присутствующих; самый большой он приберег, конечно же, для себя.       Поздравления продолжались еще несколько минут, и цвет кожи Рона наконец-то начал возвращаться к привычному розоватому оттенку. Он с упоением рассказывал о своих романтических устремлениях: о том, как просил разрешения у ее отца за бокалом какого-то крафтового маггловского эля, как повел ее в место их первой встречи (возле магазинчика товаров для Квиддича) и сделал вид, что наклонился завязать шнурки, и о том, как она сразу же все поняла, потому как Рон никогда не завязывал шнурки без помощи магии — это признание вызвало у Малфоя громкий презрительный смешок.       Гермиона слушала все это и чувствовала, как внутри нарастает тепло: ее старый друг, ее первая любовь, ее человек во всех смыслах слова, которые имели значение, наконец засиял от того счастья, которое она всегда ему желала. Лорен была чудесной девушкой и всегда с пониманием относилась к необычной дружбе Рона с Гермионой и Гарри, она приняла их, и они приняли ее. Конечно, новость не обошлась без саднящей ностальгической грусти, ведь когда-то Гермиона надеялась, что это будет их с ним общий момент. Но не вышло — и никогда бы не вышло, так что она ни секунды не жалела о том, куда все привело.       Ей вдруг вспомнились их молодые версии, за которыми она наблюдала не так давно, ищущие утешения в объятиях друг друга посреди хаоса и страданий, и она улыбнулась. Ведь счастье было отыскать нелегко, ей самой удавалось это так редко, и как же она могла чувствовать что-то, кроме облегчения от того, что Рону удалось обрести свое? — Столько организационных моментов предстоит в ближайшие месяцы, — сказал он и поморщился. — И вы понимаете, что это значит… — О, Мерлин, — простонала Гермиона, а Гарри резко выдохнул сквозь зубы. — А может, Джордж сходит вместо тебя? — Да конечно. — Может, они сжалятся в этот раз? — вопрошала Джинни, а затем нахмурилась, поймав на себе обреченный взгляд всех троих. — Как бы ни было увлекательно слушать о ваших свадебных хлопотах, Уизли, — заговорил Малфой, что было несколько неожиданно и заставило остальных вспомнить о его присутствии, — но вы предоставите расшифровку для непосвященных?       Гермиона прыснула от смеха и одарила его хитрой улыбочкой — той, которой довольно часто блистал он сам. — Нам не особенно рады в Гринготтсе. — А, — понял он. — Всегда было интересно, правдивы ли слухи. — Что мы его ограбили? Да, приятель, неужели я тебе не рассказывал, эта история лучше всех, — ответил Рон с набитым ртом, к нескрываемому ужасу Малфоя. — Я старательно пропускаю мимо ушей твои истории. — Даже ожоги от проклятия Пылающей руки не до конца сошли; спасибо, что хоть не от чертового дракона.       Самодовольная ухмылка сошла с лица Малфоя, сменившись откровенным шоком, и Гермионе пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться. — Дракона? — чуть не подавился он. — Одна из многочисленных и бесполезных мер безопасности, — вздохнул Гарри, покачав головой. — Но, если уж на то пошло, она нам помогла. И все еще, не могу сказать, что горю желанием прокатиться еще раз. — Прокатиться? — серые глаза Малфоя внезапно вспыхнули голубым, тогда как ее собственные закатились от такого пересказа.       Из всего, что они совершили, именно это бессменно лишало людей дара речи. — Они пытали бедное животное, и другого выхода все равно не было! — выпалила она. — И ты ведь даже летать не любишь, Гермиона, — Гарри громко посмеялся, отчего Джинни прищурилась. — Она меня чуть не убила, Малфой. Вот здесь люди всегда делают ошибку, когда что-то пишут о нас: самой пугающей из нашей троицы всегда была она. — И остается, — фыркнул Рон, и Гермиона почувствовала, что краснеет.       Правила ей всегда нравились: они создавали структуру, равновесие и безопасность. Помогали задавать цели, обозначали рамки — они были достижимы. Правила нравились ей всегда… ровно до того момента, пока не переставали, и тогда она становилась такой же безбашенной, как и двое ее друзей, а может даже хуже. И они оба не позволяли ей забывать об этом. — На первом курсе она подожгла Снейпа, — добавил Гарри. — Только мантию! — заверещала она. — И провела нас к Камню… — Сварила Оборотное и превратила нас в твоих мерзких прихвостней на втором курсе, — сказал Рон, лениво указав на Малфоя. — Себя, правда, в кошку — не лучший ее день. — Я впервые его… — Но хуже всего было, наверное, на третьем курсе, — не унимался Гарри, переглядываясь с Роном так, как всякий раз, когда они собирались забраться ей под кожу. — Маховик, Клювокрыл, Сириус, вой на луну, чтобы привлечь внимание только что обратившегося оборотня… — Хватит уж… — пыталась она вмешаться, но не смогла. — А со Скитер что сделала, помнишь? — О Г.А.В.Н.Э. и заикаться не стоит… — Отдала Амбридж кентаврам — ты в тот момент даже улыбалась, Гермиона. — И все те пророчества… — Вы двое, хватит, — попыталась она вновь, но тщетно. — Подставилась под проклятие, и хоть бы хны. — Вообще-то, оно меня почти убило, — огрызнулась она, но оба лишь отмахнулись. — Чуть голову мне не снесла с теми птицами… — Ты это, вроде как, заслужил, приятель. — Ага, вот и мне так сказали, — проворчал Рон, и лицо его помрачнело. — И так далее, и тому подобное.       Не стоило и говорить, что на седьмом году дружбы все шалости их юности были одномоментно позабыты. Они начали вести как полномасштабную войну, так и противостояние в их общем маленьком пузыре; трое детей отправились на миссию, о которой никто не должен был знать, чтобы в одиночку собирать проклятые осколки, — они, а не те, кому полагалось их защищать. — Что ж, — потянувшись, сказала она, — после этого очаровательного изложения всех моих сомнительных подвигов… — Даже близко не всех, — пробормотал Гарри, но она его проигнорировала. — …пожалуй, помою-ка я посуду и направлюсь обратно в офис, — она повернулась к Малфою, растерянно смотревшему на нее. — Ты идешь? — Мыть посуду или в офис? — несколько неестественно спросил он. — И то, и другое. — Иду.       Остальные остались, непринужденно вливаясь в обсуждения предстоящей свадьбы; она успела услышать конец жалобы Джинни на то, что он дал тете Мюриэль повод снова прийти по их души, прежде чем нырнула в кухню и начала набирать воду в раковину. Она спиной чувствовала неуверенное присутствие Малфоя, и от этого у нее побежали мурашки. — Впечатляющий списочек достижений, — сказал он голосом, в котором вновь проявился привычный шелк, и ей не нравилось то, как легко это вызвало в ней дрожь. — А я-то все время думал, что ты зануда. — Я и есть, — сказала она, продолжая стоять лицом к раковине и пытаясь не замечать то, что он подошел ближе. — Они любят преувеличивать. — Чем плох магический способ? — спросил он, и она оглянулась через плечо, где встретила его фирменную выгнутую бровь. — По-маггловски выходит гигиеничнее. — Тогда зачем здесь я? — Урезонить меня, — фыркнула она, погружая ладони в теплую воду и начиная тереть тарелки. — После состоявшейся сессии раздувания моего эго я рискую стать почти такой же невыносимой, как ты. — Тяжелый случай, — протянул он. — Выходит, ты считаешь, что я не так впечатлен, как они? — А ты впечатлен? — спросила она, вдруг начиная нервничать. — Трудно не благоговеть перед самым юным обладателем Ордена Мерлина… — начал он, и издевка в голосе, на которую она так надеялась, наконец вернулась.       “Ну вот же он”, — подумалось ей. — Вообще-то, самый юный из нас — Гарри. — Грейнджер, тебе стоит перестать исправлять меня, иначе с урезониванием ничего не выйдет.       Она повернулась к нему лицом, уложив мыльные ладони на бедра, из-за чего его глаза расширились от неожиданности, и он инстинктивно отступил назад. Она позволила слабой улыбке тронуть уголки ее губ, наблюдая за ним и удивляясь, как легко им стало находиться рядом, когда еще не так давно, на этой самой кухне, за мытьем этой самой посуды, приятного между ними было очень мало. — Гермиона, — сказала она, почти слыша, как в его голове начинают крутиться шестеренки в попытках уловить смысл ее слов. — Для тебя я — Гермиона, раз уж мы теперь друзья.       Он помолчал; его выражение лица не сильно отличалось от того момента, когда она осадила его несколько лет назад. — Гермиона, — он как бы пробовал ее имя на вкус, словно долго ждал возможности произнести его. — И все же, мне нравится называть тебя “Грейнджер”. — Тогда называй меня Гермионой только, когда это что-то важное.       Его острые черты смягчились, и он прислонился к противоположной тумбе, не отрывая от нее сияющих — и теперь ясно голубых — глаз. — Тогда, я для тебя — Драко. — Пожалуй так. — Когда это что-то важное. — Разумеется. — Ну что ж, Гермиона, — сказал он, сверкнув широкой улыбкой, которая восхитила бы даже ее родителей. — Как насчет небольшого дружеского пари?       Она закатила глаза. — Здесь бы лучше подошло “Грейнджер”. — Я серьезно отношусь к спорам. — Ладно, — вздохнула она, скрестив руки на груди и поморщившись от того, что вода пропитала хлопок. — Что за пари?       Он поджал губы, бросил взгляд на коридор, а затем снова посмотрел на нее — подобное всегда вызывало в ней беспокойство. — Ставлю десять галлеонов на то, что Лорен беременна. — Что, прости? — она оттолкнулась от столешницы, опуская руки. И не смогла не заметить, что его взгляд задержался на мокрых пятнах на ее рубашке. — Она не беременна, Малфой. — Февраль — как-то рановато для свадьбы, — парировал он, приподняв брови.       Она сжала челюсти. — У них еще полно времени. — Три месяца — не так уж и много. — Ну, если ты в чем-то уверен, то зачем тянуть? — К этому вопросов нет, — усмехнулся он. — И она все еще беременна. — Я не стану принимать такой спор, детский сад какой-то, — выпалила она, отворачиваясь к раковине. — Мы можем поднять ставки, — предложил он, явно с ухмылкой. — Предложишь что-нибудь, Гермиона?       Она вновь повернулась к нему лицом, и бесконечное множество возможностей закрутились перед глазами как в “одноруком бандите” — хоть и это концепт был абсолютно неизвестен волшебнику перед ней — пока не собрались в цельную блестящую идею. Просто прекрасную, которую он наверняка возненавидит, а вот она получит удовольствие от каждой секунды. Она даже не удосужилась скрыть свое откровенное ликование, отчего уголки его губ медленно опустились, а глаза потускнели от неподдельного страха. — Что ж, поспорим, Драко.