ГЛАВА 15: НОЧНЫЕ БЕСЕДЫ

      За несколько часов, прошедших с момента появления Грейнджер в ванной, их обоих дважды вырвало, а потом они вырубились на полу где-то минут на двадцать и затем не смогли осилить даже по одной главе своих книг: он читал обновленную версию “Сильнодействующих зелий” Гермионы — которую она ему не подарила — пока она читала какую-то маггловскую литературу с вызывающим изображением полуголого парня верхом на лошади на обложке. Он подозрительно поглядывал на нее, так как подобное чтиво разительно отличалось от твердых переплетов на полках внизу, которыми он восхищался часами ранее. К тому же, она, казалось, совершенно не получала удовольствия от чтения, каждые несколько страниц морща нос или тихо фыркая от смеха. — “Запрягай”? — прохрипел он из-за обожженного горла.       Она посмеялась, звуча так же сипло и устало. — Джинни дарит мне такое — думает, что так расширяет мой кругозор. Я не поклонница подобного чтива, но что-то посерьезнее я сейчас просто не смогу переварить. — Почему на обложке голый мужчина? — Он не голый, просто без футболки, — она закатила глаза, и этот ее вид постепенно начинал ему нравиться. — А еще таким образом они явно обозначают, что в книге описываются всякие непотребства. — Неп-непотребства? — запнулся он; его щеки начали пылать. — Ты сидишь напротив меня в комнате, где воняет рвотой, и читаешь про то, как кто-то занимается сексом с полуголым мужчиной?       Она усмехнулась и перевернула страницу. — Ну, это сложно назвать сексом, но выходит, что так. Если тебе некомфортно, то я могу взять что-нибудь более безобидное.       Он прикрыл глаза и изо всех сил старался не представлять себе, какие грязные сцены могла содержать эта книжонка, иначе он поддался бы лихорадке, и в его штанах скоро бы стало тесно. Она даже не смотрела на него, что, почему-то, делало все только хуже… что же именно она читала? Что представляла, пока читала? Ее выражение лица не выдавало ничего: он мог увидеть больше эмоций, застав ее за чтением “Истории Хогвартса”. — Мне комфортно, — соврал он. — Просто интересно, какие у тебя претензии к ней, учитывая, что ты почти не отрывалась от чтения.       Книга вмиг оказалась захлопнута, и она позволила той упасть на колени; взгляд больших карих глаз наконец устремился к нему. — Она неправдоподобная. — Объясни?       Оу… она начала краснеть. Это было опасно, и ему следовало закончить разговор прямо сейчас, так как они оба были слишком ослаблены, находились слишком близко, и в рамках их дружбы обсуждение непристойных книжек было слишком уж в новинку. Ему не стоило даже спрашивать, не стоило смотреть на ее порозовевшую шею и гадать, как далеко вниз уходит румянец. — Во всех подобных книжках мужчины описаны как какие-то секс-боги, — сказала она, расправив плечи. — Все как на подбор ростом восемь футов и одним прикосновением могут довести женщин до оргазма. Это же смешно.       Драко переживал какой-то внетелесный опыт. Это был сон с температурой тридцать девять или что-то вроде? — М-м-м, допустим. — Это служит только одной цели — создать нереалистичные ожидания, из-за которых обе стороны в реальной жизни чувствуют себя неуверенно. Женщинам и так практически невозможно достичь разрядки, — добавила она, и выглядело это так, будто она боролась с внутренним желанием отвести от него взгляд.       Он бы хотел, чтобы она отвела. А еще очень хотел, чтобы не отводила никогда. Что же она с ним делала? Даже сейчас, когда ее потное лицо облепили кудри, а в воздухе стоял тошнотворный запах, он все равно был ею очарован. Но ее слова раскачали его еще больше, потому как: что она, черт возьми, имела в виду? — Практически невозможно? — Во время секса, да, — сказала она, пока он мысленно молил о пощаде.       Кто-то огрел его чем-то по голове? Или ее? — Наверняка, — начал он и попытался прочистить горло, — это лишь свидетельство плохих навыков их партнера?       Она покачала головой, все еще не прерывая зрительный контакт; к этому моменту они оба были одинаково красными, и он задавался вопросом, почему бы им просто не остановиться, чтобы избежать дальнейших унижений. Но потом понял, что не хочет останавливаться — он хотел, чтобы она озвучила все свои мысли, и она, казалось, была готова это сделать. — Секс может быть приятным и без оргазма, Малфой.       Он медленно сглотнул. Он уже не был уверен, мог ли списать взмокшие ладони на лихорадку. — То есть… ты никогда не… — Разумеется, я испытывала оргазм! — выпалила она, еще гуще заливаясь краской, и он облегченно выдохнул. Это не было его делом, он прекрасно это понимал, и все же, мысль о том, что никто никогда не доставлял ей… — Я в состоянии о себе позаботиться.       Кровь застыла в его жилах. — Но не с партнером? — тихо уточнил он, надеясь, что она быстро себя поправит, потому что даже Уизли не мог быть настолько, блядь, никчемен. Ну, правда же. Правда? — Нет, — ответила она, беспечно пожав плечами, будто это не имело большого значения. — Но, как я и сказала, это не столь важно.       Не столь важно? Драко хотелось уронить голову на ладони, хотелось вскочить с проклятой плитки и снести со стены раковину в приступе ярости, хотелось найти Уизли, и Крама, и каждого, кто так ее подвел, и сунуть их руки в бурлящий котел. Он хотел сократить расстояние между ними, схватить ее за плечи и потрясти, попробовать ее на вкус, разорвать на ней тонкий хлопковый топик, уложить ее на одеяла и показать, насколько она ошибается, насколько неумелыми были ее прошлые партнеры. Но он не мог, и не стал бы, и дело было даже не в вони или отвратительном самочувствии. Поэтому, вместо всего вышеперечисленного, он переключил внимание на унитаз и издал гортанный стон недовольства. — Это буквально единственное, что должно быть важно, — процедил он и не смог не отметить, как у нее перехватило дыхание; и свои мысли ему тоже не удалось удержать: он представил тихие стоны, которые она издавала бы, пока он касался ее в нужных местах, и то, как та извивалась бы под его весом, как бы выглядели ее зацелованные губы и дрожащие веки, пока она…       Надо бы остановиться. — Вы ведь были помолвлены с Асторией Гринграсс, да? — спросила она, застав его врасплох.       Не этот удобный предлог сменить тему он искал, но все было лучше, чем представлять ее обнаженной, так что он решил им воспользоваться. — Да, нам устроили помолвку, на какое-то время.       Кто-то начал скрестись под дверью; в мгновение ока Драко направил туда палочку, но Грейнджер только вздохнула, махнула рукой, и дверь распахнулась. Поразительно, что она вообще могла творить магию, не говоря уже о беспалочковой, в том состоянии, в котором они оба находились. Объемный комок рыжего меха влетел в комнату, заскользив по плитке к Грейнджер, а потом свернулся калачиком подле нее. — Все такой же огромный, — сказал он, наблюдая, как существо потягивается и извивается, устраиваясь на месте; казалось, оно услышало его — большие желтые глаза уставились на Драко, отчего даже по перегретой от горячки спине пробежал холодок. — И все еще внушает ужас. Уверена, что это все-таки кот? — Он наполовину жмыр, — ответила она и погладила зверя по всей длине тела, попутно выдернув внушительный клок шерсти. — Так-так, Грейнджер, — усмехнулся он. — Разве жмыры разрешены в качестве фамильяров в Хогвартсе? — Наполовину, — подчеркнула она. — К тому же, крыса Рональда на деле оказалась Питером Петтигрю, чего никто не заметил, так что Глотик был в безопасности.       Эта ведьма, вот уже в который раз, лишила его дара речи. — Прости, что? — поперхнулся он.       Она вяло отмахнулась, и он с ужасом осознал, что они, видимо, еще не закончили с предыдущей темой: — Ты сказал “устроили помолвку” — что это значит? — спросила она. — Обычно, помолвка — это выбор, наша же была организована за нас. — Значит, Астория не была твоим выбором? — спросила она, и он вздохнул.       Он старался помнить о том, что Грейнджер не преследовала цель бередить старые раны, а лишь проявляла наивное любопытство; она выросла не в традиционной семье чистокровных волшебников, а в мире магглов, где люди делали предложения, а потом обменивались клятвами и кольцами, а не контрактами и подписями на них. Она всю жизнь положила на битву за любовь, а Драко понятия не имел, что та из себя представляла. — Она достаточно милая девушка, — сказал он, явно преуменьшая; Астория дала ему тотальное принятие, когда он решил разорвать помолвку, ни разу не упрекнув его и ни в чем не обвинив. Она только понимающе пожала ему руку и пожелала удачи. — Но к тому моменту я уже разочаровался в привычных устоях и не хотел больше жертвовать своим выбором в угоду родителям. Мать была совершенно разбита, она-то рассчитывала на появление множества маленьких наследников к настоящему моменту. — Это ведь было почти сразу после войны… — задумчиво произнесла она, глядя на него так, будто разгадывала загадку — это несколько нервировало. — Когда ты успел так сильно изменить свое мнение? — Насчет Астории? Я никогда, в общем-то, не хотел… — Нет, обо всем остальном. О войне, превосходстве крови, обо мне… — перечисляла она, добиваясь ответа. — Я не совсем понимаю, — выдохнул он, скучая по тому времени, когда они болтали о пошлых книжках — безобиднейшая все-таки была тема. — Ты терпеть не можешь, когда я завожу подобные разговоры, а теперь просишь об этом сама? — Я терпеть не могу, когда ты начинаешь извиняться, — сказала она, и тон ее был таким же поучительным как в те времена, когда она поправляла Уизли на уроках. — Но совершенно не против поговорить. — Ладно, — ответил он, устраиваясь так, чтобы опереться о стену; разговор и так предстоял не из приятных, можно было обойтись хотя бы без потенциальной боли в спине. — После пятого курса и неудачи отца с возвратом пророчества все начало меняться. Шутки кончились, он все время ходил, как на измене — почти не ел, не спал, начал срываться на нас с матерью по поводу и без, и это было… тревожно. А потом настал день, когда он отвел меня в сторонку и сказал, что сам Темный Лорд выбрал меня для выполнения важного задания, что я должен быть благодарен, ведь это может восстановить наше положение в кругу его последователей. Я даже не успел спросить, в чем заключалось задание, прежде чем оказался перед ним, а Белла закатала мне рукав. — Не представляю даже, — тихо сказала она, помотав головой.       Он взглянул на нее и грустно улыбнулся. — О, думаю, представляешь. Это было мучительно больно; не знаю, сколько это продолжалось, но когда все закончилось, я был почти без сознания. И в полном ужасе. И только тогда он сказал, что я должен был сделать, и какими были бы последствия, если бы у меня не получилось. Меня той ночью рвало даже дольше, чем сегодня.       Она не отреагировала на его неуклюжую попытку пошутить, и он продолжил: — В тот год я сомневался во всем: то цена ошибки была невообразимо высока, то, вдруг, все переставало иметь значение. Я смотрел на магглорожденных учеников, на тебя, и пытался ненавидеть вас так же самозабвенно, как и годом ранее, но… не мог. Моя преданность старым взглядам перестала основываться на вере и укоренилась в страхе.       Во время его бессвязного рассказа она придвинулась ближе, и он заметил. Ее близость успокаивала сильнее, чем он ожидал, и было бы глупостью не воспользоваться таким утешением, поэтому он тоже сел ближе. — Но даже так… только той ночью, когда егеря привели вас троих в поместье, я наконец смог принять решение. — Ты спас нас, — начала она, и эти слова вонзились в его сердце, точно копье. — Если бы ты опознал Гарри, то вся война… — Пожалуйста, бога ради, умоляю, не начинай, — застонал он. — Никого я не спас, я просто смотрел. У меня была палочка, и все, что я делал — это просто смотрел.       Она яростно замотала головой, несмотря на то, что, как он полагал, подобное только усиливало тошноту. — Если бы ты попытался что-то сделать, то нас всех убили бы, и война… — Вообще-то я там был и все помню, ты в курсе? — перебил он, не желая позволить обернуть дебют вопиющей трусости в какой-то героический подвиг. — Я помню, как Уизли попытался пойти туда, вместо тебя, и он ни секунды не сомневался. И помню твой взгляд, когда ты поняла, что именно произойдет, как ты посмотрела мне прямо в глаза, на долю секунды, прежде чем она ударила тебя проклятием. Помню звук, с которым ты билась об пол, помню, как она бросала тебя — каждый гребаный раз — и как охрип твой голос от крика. Я никогда не забуду этот звук, Гермиона, и буду помнить, пока дышу. Ты пыталась… я помню, как ты пыталась уползти, в перерывах между проклятиями, — у тебя даже пальцы не сгибались. Помню, как тебя колотило, когда она вырезала это ебучее слово у тебя на коже… я знал, что нож проклят, что раны никогда не затянутся, и все равно позволил. Я помню, как ты врала ей в глаза, несмотря на весь тот ужас; мы все были в курсе, что ты лжешь, но ты не раскололась. Я не знаю, насколько серьезного наказания заслуживает все то, что я натворил, но эти воспоминания… почти на него тянут.       Долгое время она молчала, осмысливая сказанное, пока он пытался перевести дух. Он зажмурился, прислонился затылком к плитке и начал мысленный отсчет: сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть…       Маленькая влажная рука легла на его кулак. Она раскрыла его, и их пальцы переплелись, за чем он молча наблюдал. — Это не твоя вина, Драко, — прошептала она.       Он задушил всхлип. — Но это и не ее отсутствие, правда же? — Они бы убили тебя. — Вполне заслуженно. — Не говори так, — произнесла она, строго и быстро, слегка сжав его кисть. — Никогда не говори так. — Тогда я не знал тебя толком, — сказал он, пытаясь сморгнуть собравшуюся на глазах влагу. — Не так, как знаю сейчас. Я чувствовал себя виноватым за ту ночь, да, но сейчас… сейчас мне тошно, и так стыдно, и я не могу… не могу… — Хватит. — Мне так жаль… — Хватит, Драко. Хватит. Все уже случилось, это не твоя вина. И даже, если бы она была твоей, это уже не важно, — сказала она, наклоняясь к нему так, чтобы он просто не мог отвести взгляд. — Сейчас все хорошо, мне нравится то, что происходит между нами. Этого достаточно, правда.       Гермиона Грейнджер была исключительно последовательна, и никакие лавины чувств не могли сломить того факта, что она не желала его извинений. Это сводило с ума — невозможность адекватно объяснить глубину своего раскаяния, когда о нем хотелось отчаянно кричать, пока не откажут легкие, однако она бы все равно его не приняла. И, быть может, она была права, быть может, того, что сформировалось между ними, было достаточно, быть может, их сцепленные потные руки служили доказательством тому, что она не просто не хотела его извинений — они были ей не нужны. Быть может, совет Тео о том, чтобы двигаться дальше, следовало воспринять всерьез; это Драко жил в прошлом, пока она наоборот пыталась удержать их обоих в настоящем.       Иронично, учитывая то, как устроена их работа. — Ну, довольно обо мне, — сказал он, выдыхая. — Первый раз рассказал кому-то? — спросила она, поиграв бровями. — И как ощущения?       Он издал гавкающий смешок, и, боги, как же это было приятно. — Твоя очередь. — О-оу. — Вот-вот, “о-оу”, Грейнджер. У меня есть к тебе вопросы.       Она откинулась на стену рядом с ним, тяжело вздохнула и скрестила ноги. — Так. — Что будет дальше? После всего этого. — Всего этого? — переспросила она, нервно хихикнув. — Без понятия. Я работала в ОТ и до поручения, так что, наверное, вернусь к обычному ритму жизни. — Хм-м, — протянул он; в ее голосе не слышалось особого энтузиазма. — И это принесет тебе счастье?       Его вопрос, судя по всему, несколько ее смутил: она проморгалась и слегка нахмурила брови. — Честно говоря, счастье не то, чтобы часто посещало меня в последние несколько лет в принципе.       Он был искренне уверен, что звук, с которым треснуло его сердце, не оказался достаточно громким, чтобы они оба его услышали. — Мы можем это обсудить, — тихо предложил он. — Понимаю, что тебе наверняка сложно мне довериться, но я хочу, чтобы ты знала, что ты можешь. Если захочешь.       Она сфокусировалась на нем, и ее глаза пригвоздили его к месту, словно тысяча ножей. — Учитывая то, зачем я пригласила тебя в отдел, мне казалось, что мое доверие очевидно; я буквально вверяю тебе свою жизнь.       И снова, она почти намертво шокировала его. — Но почему? В прошлом я относился к тебе очень скверно. — За последние шесть лет ты с завидным постоянством рисковал собственной шеей за Гарри и Рона во время работы, а доверить тебе свою жизнь — гораздо проще, чем доверить их, но так уж вышло, что я готова и на то, и на другое, — объясняла она.       Он поджал губы, слушая и нерешительно кивая. Он подвинулся еще ближе, она сделала то же, пока они не соприкоснулись бедрами; от этого стало тепло, воздух потяжелел, их дыхание все еще разило рвотой, но ни один не решался отдалиться. — Я хочу это обсудить, — произнесла она, подавляя зевок. — И мы обсудим, но не сейчас.       Он собирался слегка надавить, но ее голова опустилась на его плечо, и всякая нужда в дальнейших расспросах испарилась. Он наблюдал за тем, как она все реже моргала, пока не закрыла глаза окончательно, а ее приоткрытый рот не округлился. Наблюдал, как мерно поднимались и опускались ее плечи, и пытался расшифровать, что именно она так неразборчиво бормотала ему в плечо. Он позволил себе насладиться их внезапно сформировавшейся связью, здесь, на холодной плитке ее ванной, почти что “посреди чумы”. Когда и его глаза наконец закрылись, и голова сама по себе легла на ее макушку, единственной оставшейся у него мыслью была благодарность за то, что она на него чихнула.