ГЛАВА 16: И ДРУГИЕ ЛЕКАРСТВА

— Я же сказала, не надо им махать. — А заклинание-то какое? — Да нет никакого заклинания, просто нажми на красную кнопку. — Грейнджер, оно не работает. — Держи ровно, и заработает. Просто… о, Мерлин… Малфой… — Я все сломал. — Дай сюда! — не сдержалась она, потянувшись за пультом от телевизора, которым Малфой размахивал, как саблей.       Он фыркнул на то, что она отобрала пульт, и уселся обратно на диван; когда тошнота спала, они сошлись на том, что холодный пол ванной, в общем-то, не являлся самым удобным местом для сидения. Она с нарочито важным видом нажала на кнопку пульта, заставляя экран телевизора ожить, отчего Малфой почти подпрыгнул на месте, и она посмеялась, когда поняла, что шло в эфире. — О, этот фильм один из любимых у Артура! — сказала она, прибавляя громкость. — “Этот” — это какой? — настороженно спросил он, глядя на телевизор так, словно тот мог его укусить. — “Звездные войны”, не знаю, какая часть, я не особо фанат, — ответила она, наслаждаясь видом Драко Малфоя, пытающегося понять маггловскую научную фантастику. — Ты же смотрел телевизор раньше, да? — Дважды, оба раза по просьбе Тео. Эта штуковина его чем-то очень интригует. — Думаю, ему бы тоже понравились “Звездные войны”.       Малфою удалось сохранять молчание на протяжении практически целых двадцать минут, прежде чем на нее посыпалась череда вопросов: а зачем они дерутся? Что у них за странные палочки? Они волшебники? Я думал, что магглы ничего не знают о магии. Как они так быстро добрались до другой планеты? Для этого нужны космические шаттлы, да? Это что, гриндилоу?       Его было не унять, несмотря на то, как много раз она пыталась ответить, напоминая, что не очень хорошо разбиралась в мире “Звездных войн”, и на то, как часто умоляла его подождать буквально пять минут, чтобы получить ответ на свой вопрос — он был неумолим. Ей вдруг подумалось, что именно под такого рода натиском от нее самой Гарри и Рон провели большую часть последних двух десятилетий. — Это фантастика! — выпалила она, окончательно устав от вопросов. — Это не по-настоящему, выдумка, понимаешь? А теперь заткнись и смотри чертов фильм, пока меня опять не стошнило.       И он заткнулся и смотрел чертов фильм.       Она буквально чувствовала, как его глаза вспыхивали всякий раз, когда у того возникал вопрос, который он не мог задать, но не поддавалась. Вместо этого, она поняла, что все ближе и ближе льнула к нему, пока щекой не легла на изгиб его плеча. Интересно, что бы подумали их юные версии, если бы заглянули в будущее и застали их в этот момент: измученных лихорадкой, прижавшихся друг к другу за просмотром маггловских фильмов у нее на диване, который, к слову, предлагал гораздо больше места, чем они сейчас занимали.       Она не могла ничего с собой поделать, только не тогда, когда его близость была так приятна, как и его запах, и прикосновения, и то, как он взял ее за руку, совсем как часами ранее, в ванной. После их безусловно сложного разговора на холодном полу, казалось, с плеч сошла гора. Их взаимодействие стало непринужденным, никто не ходил вокруг другого на цыпочках, и она могла прижаться щекой к его плечу, и это не вызывало в нем былого напряжения, даже наоборот — он, судя по всему, был этому только рад.       После фильма за окном наступил рассвет, они оба были слегка не в себе от недосыпа и решили наконец отправиться по комнатам, чтобы как следует отдохнуть. Пока они складывали одеяла и с неловкостью размышляли, какие прощальные реплики могли бы быть уместны после столь интимной ночи, где-то в доме раздался громкий звон. — Грейнджер, что это, блядь, такое? — спросил Малфой, закрывая уши руками. — Телефон, — пробормотала она, споткнувшись по пути к стационарному аппарату, а затем подняла трубку. — Алло? — Вчера тебя не было на работе, и ты не позвала нас на кофе, — послышался из трубки голос Гарри. — Рон подумал, что тебя похитили; у Джинни догадки еще хуже. — Какие именно? — спросила она, прикусив губу, чтобы не засмеяться. — Я даже повторять не хочу, — ответил он, и было почти слышно, как его передернуло. — У тебя все нормально? — Ничего настолько драматичного, как похищение, даже близко. Мы заболели и пошли домой, чтобы отоспаться, — объяснила она, прислонившись к стене. Глаза Малфоя прожигали ее, точно лазеры — вероятно, его заинтересовал телефон, но это был рассказ для другого раза. — Скорее всего, меня не будет еще пару дней, поработаю из дома. — Ты сказала “мы”. — А, — она засмущалась, — ну, да… Малфой тоже заболел, и нам надо продолжать работу, так что он здесь. У меня. Ночует. Пока мы на больничном.       Не самое лучшее ее выступление.       Она услышала, как Гарри застонал, а на фоне послышалось триумфальное ликование, которое могло исходить только от Джинни. — То есть, она все-таки права? Кошмар какой. — Что бы она ни напридумывала, реальность явно меркнет на фоне, — вздохнула она в ответ. — Я очень постараюсь вообще не думать в эту сторону. Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, пока Джинни все еще заговорщически хихикала где-то вдалеке.       Гермиона взглянула на Малфоя через плечо, и его щеки горели так же, как и ее, по ощущениям. — На самом деле, да, у меня вообще нет еды, а мы, наверное, захотим есть… когда что-то начнет задерживаться в желудке. — Позже что-нибудь принесу. — Спасибо, Гарри. Можешь заскочить по Сети, мы наверняка будем еще в постели… — Гермиона, я тебя умоляю… — У меня гостевая есть, Гарри, включи уже голову. — Ладно. Загляну в течение часа. Дам Рону знать, что ты жива, а остальное, пожалуй, умолчу.       Она зажмурилась так сильно, что у нее чуть не началась мигрень. — Нет ничего такого, что стоило бы умалчивать. — Ну да, — сказал он, и в его голосе слышалось сдержанное веселье. — И сколько, как думаешь, Рон решит подождать, прежде, чем таки заявится к тебе, чтобы поговорить?       Она поморщилась, позволяя тянуться неловкой тишине и прекрасно осознавая, что прямо сейчас на лице друга растягивалась та самая пакостная улыбочка. — Если так подумать, то и правда лучше умолчать. — М-гм. Я принесу все для супа. — Ты мой герой. — Очень смешно.       На этом моменте он отключился, а Гермиона задумалась, насколько грубо было бы так и не повернуться к Малфою, не увидеть написанное на его лице смущение, вызванное услышанным диалогом, и не объяснять его реакцию самой себе. “Довольно грубо”, — решила она и медленно повернулась. Он вернулся к сворачиванию одеял, глядя куда-то под ноги и совсем не на нее; она облегченно выдохнула. — Гарри принесет еды; когда проснемся, сделаю суп, — сказала она, и он быстро кивнул. — Твоя комната рядом с моей, постучи, если что-нибудь понадобится. — Хорошо. — Отлично, — сказала она, сцепив руки за спиной. Господи, ну почему же вдруг стало так больно? — Ночи, Малфой. — Доброй ночи, Грейнджер.       Она чуть ли не кувырком помчалась к спальне, очень постаравшись не хлопнуть дверью. Живоглот уже ждал в постели и уставился на нее, пока та медленно сползла по двери и шлепнулась на пол, тяжело дыша. Он одарил ее взглядом, который сообщал, что она, вне всяких сомнений, была в полнейшей заднице. — Знаю, — прошептала она в ответ, и запрокинула голову, ударяясь о древесину.

#

      Проснувшись несколько часов спустя, она тут же почувствовала какой-то чудесный запах. Впервые за долгое время она открыла глаза с блаженной улыбкой на лице, а не вскочила, хватая ртом воздух. Она чувствовала себя отвратительно и отчаянно хотела помыться, но аромат еды оказался слишком притягательным, чтобы его проигнорировать. Она выпуталась из простыней, надела тапочки и отправилась на поиски источника запаха. И нашла на кухне: на огне стояла кастрюля, смесь овощей томилась в бульоне, а присматривал за ней расслабленный Малфой, одетый в хлопковую футболку и свободные штаны.       Она не могла точно сказать, от чего из вышеперечисленного у нее больше потекли слюнки. — Ты готовишь, — сказала она. — Неподражаемая наблюдательность, — спокойно ответил он, взглянув в ее сторону; она тоже смотрела на него. — Как самочувствие? — Лучше всех. Сколько я спала? — Часов шесть.       Проклятье. По ощущениям так и было. — Ты совсем не поспал? — Нет, я встал где-то час назад, — он занялся нарезанием моркови, за чем она наблюдала с восхищением. — Я проголодался, а это хороший знак. А ты?       В ответ ее желудок громко заурчал, и Малфой рассмеялся. Она начала оценивать вероятность того, что все еще спала, так как это хоть сколько-нибудь бы объяснило смеющегося Драко Малфоя, готовящего на ее кухне суп в одной пижаме. Ей пришлось слегка ущипнуть себя за руку так, чтобы он не заметил, но и так, чтобы это почувствовалось — и, о, милостивая Цирцея, почувствовалось. — Ты умеешь готовить? — растерянно спросила она. — Полагаю, скоро мы это узнаем.       Верно, потому что он решил приготовить что-то для нее. Ну, не только для нее, но ведь и она собиралась есть его еду — еду, которую приготовил он, еду, которую приготовил он на ее кухне, еду, которую приготовил он на ее кухне, одетый в… — Хватит таращиться, я нервничаю — могу и без пальца так остаться.       Она встряхнула головой, чтобы выйти из транса, и покраснела от унижения, будучи поймано й на бессовестном разглядывании. Он, похоже, не очень-то возражал: легкая улыбка играла в уголках губ, пока он продолжал нарезать овощи, походу забрасывая их в кастрюлю. Она старалась, правда старалась, не смотреть на него, но было что-то бесконечно завораживающее в том, как двигались его руки за работой, и в том, с какой легкостью он закидывал кухонное полотенце на плечо. То, как по-домашнему это выглядело, должно было ее встревожить, но нет — ей это показалось уютным. — Ты был в душе? — спросила она, так как от него уже явно не разило рвотой. — Да, надеюсь, ты не против. — Конечно нет, — она нахмурилась, пытаясь вспомнить, оставляла ли ему полотенце, избегая при этом фантазий о Малфое, завернутом только в него. Она совершенно не думала о том, как капельки воды скатывались бы по его груди, исчезая где-то на талии, впитываясь в махровую ткань, низко сидящую на бедрах, или о том, как бы смотрелись его влажные растрепанные волосы. Совсем не думала. Всему виной лихорадка — у нее все еще был жар. — Я тоже пойду приму душ.       “Холодный”, — подумала она дальше, но решила эту мысль не озвучивать.       Она провела под струями воды неприлично много времени, позволяя последним суткам вымыться из кожи и волос. Она воспользовалась самыми лучшими из своих средств, так как решила, что заслужила их сегодня, и даже побрила ноги, повторяя, что сделала это не из-за Малфоя, который там, внизу, выглядел… так, а потому, что ей это было нужно, чтобы оправиться от отвратительного самочувствия. И даже почти в это поверила. Высохнув и переодевшись в чистое, она вернулась на кухню, где Малфой уже разливал суп по тарелкам. Он взмахнул палочкой, отправив к ней записку, которую она ловко поймала. — Это тебе оставили с утра — забыл упомянуть.       Она развернула листок и тут же приобрела почти пунцовый оттенок, пробежавшись глазами по строке: “Нам столько всего нужно обсудить — Д”. — Любопытная однако ведьма эта Джиневра, — посмеялся он, и Гермиона уставилась на него. — Прежде, чем ты меня в чем-то обвинишь, она лежала развернутая прямо на столешнице — мне показалось, что ее можно читать.       Что ж, звучало логично. Гермиона сделала мысленную заметку придушить Джиневру Поттер. — Прости. Должно быть, тебе не очень комфортно… — Вовсе нет, — уверил он, ставя миску на стол. — Тео позвонил сюда по Сети, хотел обсудить с тобой преимущества разных обезболивающих заклинаний. Представь его удивление, когда он увидел здесь меня.       Она поерзала на стуле. — Полагаю, он из тех, кто задает много вопросов. — Нет, — вздохнул он, присаживаясь на стул напротив. — Он из тех, кто считает, что заведомо знает на все ответы. — Нам надо держать его подальше от Джинни, если они объединятся, то… — Грейнджер, умоляю, не порть мне аппетит, он и так только вернулся.       Она посмеялась, начиная чувствовать себя полностью в своей тарелке. Он тоже выглядел лучше: глаза снова приобрели привычный серебристо-голубой отлив, губы больше не казались такими тонкими и потрескавшимися, а кожа приобрела почти здоровое сияние. В этот момент он был довольно красив: сидя за ее столом, с удовольствием поедая суп, приготовленный без магии, пока свет из окна скользил по его чертам, как бы смягчая их. В пылу совместно проведенной лихорадки нечто, разделявшее их, треснуло — они как бы снесли парочку метафорических стен, возведенных давным-давно.       Гермиона, в соответствии с заслуженной репутацией, была умной ведьмой — она знала, к чему все идет, и начала бояться собственного бессилия остановить это.       Конечно, ей нравились парни и раньше: вспомнить только детскую симпатию к Виктору Краму, преимущественно состоявшую из взглядов украдкой и только изредка — из разговоров. Когда-то давно он кружил ее по залу, одетую в красивое платье, кланялся, как полагается, целовал руку, неверно произносил ее имя — и все это казалось очаровательным, ровно до того момента, пока не перестало. И с влюбленностью она тоже сталкивалась, долгие годы будучи без ума от лучшего друга, тоскуя и тоскуя, томясь, ожидая. Маячившая вдалеке перспектива того, что могло между ними быть, поддерживала их обоих в самые тяжелые дни войны, и последующее изменение этих перспектив нисколько не уменьшило чувства, которое когда-то в ней жило. И, разумеется, она ощущала похоть, много раз: она не вела монашеский образ жизни после расставания с Роном, наслаждаясь всеми прелестями в пределах разумного — по стечению различных обстоятельств, ни одна из интрижек не вышла за пределы одной-двух ночей удовольствий.       Проблема заключалась в том, что Малфой привлекал ее, да, но ей также нравилось его общество, нравилось то, как легко было делить с ним диван, и нравился его смех — этот звук, свободный от оков и былой жестокой насмешливости. А теперь он усугубил все еще сильнее, оказавшись вполне достойным поваром. — Очень вкусно, — сказала она, попробовав.       Они доели в приятной тишине, а после она вызвалась помыть посуду, тогда как Малфой отправился в ее — теперь, временно его — кабинет, чтобы немного поработать. Она держалась подальше, несмотря на нарастающее желание пойти и побеспокоить его, как она всегда и делала в их министерские будни, но у нее было полно своей работы. Легко настроившись на нужный лад, она погрузилась в записи, пока Живоглот грел ее колени до самого позднего вечера. Она почти закончила чтение показаний, которые давали она и другие, задействованные в атаке на Департамент Пророчеств в ту роковую ночь, но в комнату, шатаясь, вошел Малфой, от которого пахло чем-то гнилостным. Она оторвалась от бумаг, кривя рот от отвращения. — Даже не спрашивай, — сказал он, обтерев очки об рубашку, прежде чем засунуть их в карман. — Я бы не стал туда заходить хотя бы несколько часов, пока все не выветрится. — Учту. — Надеюсь, у тебя успехи получше? — Я тоже надеюсь.       Он вздохнул, оперевшись на стену. — Иногда мне так хочется прочесть твои мысли.       Она была одновременно поставлена в тупик и польщена такой честностью. — Это взаимно. — Я мог бы использовать Легилименцию, — сказал он, пожав плечами. — И все же, ты этого до сих пор не сделал. — Знаешь, я ведь очень в ней хорош. — Да, я читала отчеты. — Так что, ты не можешь знать точно.       Она позволила себе слегка лукаво ухмыльнуться. — И все же, я знаю.       На мгновение он застыл, но когда оцепенение прошло, он ухмыльнулся ей в ответ.

#

— Тебя надо спасать. — Из собственного дома? — От вредителя, который там поселился. — Он не поселился, Рональд, это всего на пару дней — по работе.       Его сотворенные из пламени глаза сверкнули куда-то налево, и она поняла, что они с Гарри безмолвно разделили какую-то общую шутку. Она стояла на коленях перед камином, укутавшись в одеяло, и ее волосы торчали в разные стороны от бессонной ночи. Им не получалось устроить традиционный утренний кофе, поэтому пока приходилось обходиться камином. Сегодня ей снилась Беллатриса; быть может, это стало результатом того разговора с Малфоем, пока они сидели на холодной плитке в ванной. Нечасто все представлялось так явно, как сегодня — от фантомной боли после Круциатуса у нее до сих пор подрагивали пальцы. — Я рассчитывала на утешение, а не споры. — Но мы ведь все время спорим, Гермиона.       Вдруг лицо Рона пропало, сменившись другим, менее раздражающим. — Тебе лучше? — спросил Гарри, и она присела на пятки. — Намного. Спасибо за продукты, Малфой приготовил суп, — сказала она и тут же об этом пожалела. — Он сделал что? — переспросил он, посмеявшись. — Нет, Рон… он суп приготовил. Ась? Да откуда ж я знаю? Гермиона, а что за суп был? — Гороховый с зеленым луком. — Гороховый с зеленым луком, — повторил он, посмотрев в сторону, а затем и его лицо исчезло.       Она терпеливо ждала, пока кто-нибудь из них выиграет в перебранке, которая, безусловно, происходила за кадром. Мальчишки. Большую часть юности она все мечтала, чтобы они наконец повзрослели, а теперь, когда они по-настоящему выросли, — чтобы не взрослели никогда. — Хорек что, готовить умеет? — в огне появилось недоверчивое лицо Рона. — И очень даже неплохо, — подтвердила она. — И ты прямо видела, как он готовил? Он мог призвать эльфа… — Ты считаешь, что нынче он может позволить себе эльфа? — Ну, если бы кое-кто не боролся за назначение им минимальной заработной платы, то может я и смог бы забрать с собой Кипа при переезде.       Она резко обернулась и увидела очень усталого Малфоя, стоявшего у подножия лестницы и запустившего руку в волосы. Она виновато скривила рот, не привыкшая к тому, чтобы говорить тише, пока дома гости. — Извини, мы тут просто… — она прервалась, не зная, как лучше объяснить их утреннюю рутину, — …разговариваем. — Все нормально, — сказал он, приземляясь на диван. — Утро, Уизли, полагаю, Поттер где-то неподалеку?       Лицо Гарри вновь сложилось из языков пламени. — Выглядишь паршиво, Малфой. — Я тоже рад тебя видеть. — На этом мы тебя оставим, Гермиона. Звони, если что-то понадобится, — на секунду раздался какой-то грохот, так как Рон пытался пробиться обратно в разговор, но связь прервалась, прежде, чем ему это удалось. — Чаю? — спросила она чересчур тонким голосом. — Наверное, неприлично будет отказываться. — А, — произнесла она, вставая и позволяя одеялу упасть к ногам, — а ты у нас, безусловно, прямо-таки оплот приличия.       Он уставился на нее, глаза его потемнели и сосредоточились, и она поняла, что хотя шорты и футболка не считались чем-то скандальным у магглов, они определенно таковыми казались для чистокровного волшебника. Ее щеки начали гореть, но она не стала прикрываться — это ведь были всего лишь ноги, в конце концов.       Он прокашлялся: — Это была попытка в сарказм, Грейнджер? — Пойдем, возьмешь свой чай, умник хренов, — буркнула она, направляясь на кухню, где стала набирать воду в чайник.       Она услышала, как он вошел следом за ней и сел за стол — на тот же самый стул, на котором сидел в обед, когда они вместе ели суп. Было что-то успокаивающее в том, как быстро его присутствие в ее доме стало привычным, и у него даже появилось свое обеденное место. — Кошмары? — спросил он так тихо, что она подумала, что ей показалось. Но когда обернулась и встретилась с пронзительным взглядом — в его глазах в тусклом свете сверкало серебро — обнаружила, что он был полон беспокойства. — У меня тоже они бывают. — Не сомневаюсь. — Хочешь обсудить? — Нет, наш созвон был как раз об этом, — сказала она, махнув куда-то в сторону гостиной. — Обычно они приходят на кофе, если я не могу сразу прийти в себя после сна, — продолжила она, постукивая пальцами по столешнице. Она ждала, что он кивнет или скажет что-нибудь, или сменит тему, но нет, он просто смотрел и ждал. Поэтому она заговорила снова. — Осталось еще с того года в лесу, наверное. Мы дежурили по очереди, едва успевали прикрыть глаза… особенно, пока не было Рона. Часто бывало, что мы бодрствовали часов по сорок, притом с надетым медальоном. Имело смысл носить его именно во время дежурства, это снижало риск уснуть — не поспишь особо, пока эта штука шепчет тебе всякое на ухо.       И вот, она рассказала ему, пожалуй, больше, чем кому-либо, кроме Гарри и Рона. Выбрав самые честные слова, она преподнесла их Малфою, надеясь, что он примет их с мягкостью. Он втянул ртом воздух, но за этим последовал смешок, на что она нахмурилась — это было безусловно мило, но как-то не к месту. — Рада, что моя бессоница так тебя развеселила. — Не в этом дело, — сказал он, несколько виновато покачав головой. — Я просто иногда забываю, что человека, которого я боялся больше всего на свете, победили три подростка с хроническим недосыпом. — Ну, знаешь, если бы это не сделали мы, то, похоже, никто бы не сделал.       У него задергался глаз, что, как она успела узнать, было знаком того, что что-то очень его напрягало. — Ты до сих пор зла на Кингсли и Орден, не так ли?       Она решила, что не было смысла уходить от честных ответов. — Безмерно. — Поттер знает? — Не хочу обременять этим Гарри, — сказала она, наливая чай, в попытках занять чем-то руки, пока его глаза, по ощущениями, прожигали дыру в ее затылке. — Думаю, он воспринимает все немного иначе. — Именно, — вздохнула она, прижимая чайный пакетик ложкой к стенке кружки. — Он всегда считал себя ответственным за случившееся. Носил на своих плечах буквально всю тяжесть мира с самого детства — ты никогда не видел его таким, каким видела я, это очень на нем сказалось, в каком-то смысле, это его съело. — Полагаю, я никогда особо к нему не присматривался, — признал он. — А вот я — да, и никогда не переставала. — По крайней мере, он не был одинок.       Она горько улыбнулась; конечно, его собственное всепоглощающее одиночество заставляло подмечать именно это. — Мы старались, как могли, но он всегда был немного одинок. Вся его жизнь была пророчеством, в конце которого он должен был умереть. Его растили на убой, а он просто это принял — ради нас. Мы с Роном свои роли выбрали, а вот он — нет.       Она обернулась на Малфоя; уголки его губ опустились, он был погружен в раздумья. — Тогда, на пятом курсе, когда Волдеморт вернулся и поселился у него в голове, он хотел умереть. Это было… как ходить рядом с жалкой оболочкой друга, мы с Роном поклялись, что на руках донесем его до конца войны, если потребуется. Но нас о многом держали в неведении, а потом заставили замарать руки, чтобы Ордену не пришлось. — И теперь Кингсли просит тебя сделать это снова, — заключил он ее мысли.       Он тоже был в бешенстве, она это слышала. За себя, за прошлое, за настоящее и за нее. Он неистовствовал, и все же, не позволял этому вырваться в том же ключе, как бывало в юности — с тех пор, будто целая жизнь прошла. Они стали друзьями, да, но в воздухе витало и нечто иное — нечто гораздо более значимое. — Вполне возможно, что в этот раз он просит о слишком многом, — сказала она, ставя перед ним кружку. — Не уверена, что справлюсь. — Грейнджер, — начал он, и его длинные пальцы сомкнулись на ручке кружки, — мне сложно представить что-то, с чем бы ты не справилась.       Она устроилась напротив него и позволила мыслям унестись из кухни по коридору в гостиную, где ожидали ее заметки — все еще такие же бесполезные, как и вчера. — Увидим.