ГЛАВА 17: СВЕТЛАЯ МАГИЯ

             Ты должен действительно этого захотеть.       Чего ты ждешь? Что они перестанут молить о пощаде? Они не перестанут, но в этом и веселье.       Крепче держи палочку, давай.       Ты должен захотеть.       Слушай тетю.       Она пытается тебе помочь.       Мы все пытаемся помочь. Это к лучшему.       Ты должен захотеть.       Сосредоточься, Драко, не дай им… — МАЛФОЙ!       Он распахнул глаза, очнувшись в слабо освещенной комнате, и сел прямо; сразу стало понятно, что он не в поместье. Запах был приятнее, простыни — мягче, воздух вокруг — теплее, а девушка с взъерошенными кудрями, сидящая на кровати, казалось, готова была вот-вот расплакаться. — Что… — начал он, промаргиваясь. — Тебе снился кошмар, — задыхаясь, сказала она. — Ты кричал, я подумала… я пришла, чтобы разбудить тебя, но… не была уверена, стоит ли тебя трогать. — О, — произнес он, вновь падая на матрас. — Это… прости. У меня такое бывает.       Она коротко кивнула, но руки у нее все еще дрожали — он заметил, что на ней была только очень длинная футболка и белье; похоже, она действительно примчалась сюда, не задумываясь. Ее рука крепко держала палочку, и вибрирующая энергия паники, пронизывающей ее, была почти ощутимой; он грустно улыбнулся, когда понял, как она могла воспринять происходящее. — Прибыла на помощь, а, Грейнджер?       Она усмехнулась, скорее облегченно, нежели весело, и опустила руки. — Что-то вроде того. — Извини, что разбудил. Я наложу заглушку, когда ты уйдешь, больше не повторится, — Драко не тешил себя надеждой, что сон вновь примет его в свои объятия сегодня, но нужно было как-то ее убедить. Грейнджер, тем не менее, посмотрела на него так, будто он отрастил вторую голову. — За что тут извиняться, у меня тоже такое бывает.       Да, он знал, что бывает. Это была последняя ночь в доме Грейнджер — они сошлись на том, что болезнь отступила достаточно, чтобы вернуть все на круги своя, по поводу чего оба испытывали, как облегчение, так и горечь; последние дни он до глубокой ночи лежал и слушал, как она что-то бормочет за стенкой. В первую ночь на полу в ванной он списал это на скачок температуры, но вскоре выяснилось, что для нее это обычное явление. Единственный раз, когда она спала действительно крепко, был в те несколько часов после разговора с Поттером по странному настенному устройству. — Знаю, — ответил он.       Она все еще колебалась, покусывая губу и глядя на него. — Ты ведь не собираешься больше спать, да? — Вряд ли получится. — И что будешь делать? — У тебя достойная коллекция литературы, может, почитаю немного, пока не придет время собирать вещи, — пожал плечами он. — Она далеко не такая роскошная, как в вашем поместье, но уверена, что что-нибудь найдется, — ответила она, перекатываясь с пятки на носок. Она выглядела растерянной, и он ждал, к чему же все идет: он что угодно был готов поставить на то, что никто из Гриффиндора, особенно она, не сможет держать язык за зубами достаточно долго. Она вытянулась, будто даже став на дюйм выше, когда наконец решила озвучить свои мысли. — Составить тебе компанию?       Этого он не ожидал.       “Просто иди уже домой”, — вот, чего он ожидал.       Ему удалось только поморгать, глядя на нее пару секунд, пока она терпеливо ждала, что его мозг замедлится достаточно, чтобы отдать команду языку. — Да, — сказал он несколько сдавленно. — Было бы… да, давай.       Она снова кивнула и подошла к противоположному краю кровати; казалось, на долю секунды она засомневалась в своем предложении, но затем откинула сомнения и забралась под простыни. Она повернула голову к Драко, и он тоже повернулся к ней, снова ощутив себя мальчишкой, шепчущимся с кем-то ночью в общежитии. — Расскажи мне о чем-нибудь хорошем, — попросила она; ее глаза блестели в тусклом свете — он не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел.       Что-нибудь хорошее? “Ты”, — хотел он сказать: “Ты — невероятно хорошая”. — Ты первая, — попросил он в ответ.       Он чуть наморщила нос, будто крепко задумалась над ответом, и что-то потяжелело в его груди. — Лава-лампы.       Он выгнул бровь. — Это что-то, связанное с работой? — Не-ет, — усмехнулась она. — Это маггловская штука. Такая лампа, внутри заполненная водным раствором и парафином: тепло от лампочки плавит парафин, тот расширяется и всплывает, а на поверхности остывает обратно до твердого состояния и снова опускается. Довольно завораживающий эффект, у меня была такая в детстве. — И это что-то хорошее? — спросил он, ухмыляясь. — Это что-то чудесное, — сказала она, и ее глаза засверкали так, что это почти разбило ему сердце. — В Сан-Франциско есть целая стена из таких ламп, она используется в криптографии. Раньше мне казалось, что именно это — магия. Пока я не узнала о настоящей.       Он решил, что отыщет эти Лава-лампы, каждую из существующих на Земле, и принесет их ей. — Полеты, — сказал он; хоть он и не успел до конца обдумать сказанное, эта мысль вырвалась из его уст раньше. — В школе ты был очень хорош, довольно трудно было победить Слизерин, пока ты был ловцом, — он видел, что она явно сдерживала смех. — Хотя, по сути, мы ведь находили способы. — Не напоминай, — буркнул он. — У нас еще и метлы были самые лучшие, так что вообще позор. — Я испортила твое “хорошее”? — Нет, — сказал он, улыбнувшись в подушку. — Ничто не может испортить полеты. — Что именно тебе в них нравится? — спросила она.       Судя по всему, этот интерес был искренним, несмотря на то, что ее всегда окружали любители Квиддича, которые, вне всяких сомнений, не раз за эти годы приседали ей на уши, болтая о полетах. Несмотря на то, что она до глубины души презирала летать сама. В сердце вдруг зародилось теплое чувство, когда он понял, что Грейнджер на самом деле интересовалась не полетами — она интересовалось тем, что он любит. — Чувство свободы, опасности, скорости, — произнес он, вспоминая о досадно мало использовавшейся в последнее время метле, заброшенной где-то за шкафом в его квартире. — Возможно, это чуть ли не единственное, что позволяет мне ощутить себя хозяином собственной жизни.       Она кивнула, давая его признанию зависнуть в воздухе между ними, прежде чем уголки ее губ поднялись. — “Спайс-гелз”. — Это какая-то приправа?       Она разразилась хихиканьем, и он улыбнулся в ответ — не мог ничего с собой поделать. — Это маггловская музыкальная группа, женская, не так давно они выпускали неплохие песни. — Жду не дождусь, когда смогу послушать. — Это ты сейчас так говоришь, — снова засмеялась она. — Подождем, пока послушаешь. — Чары уборки, — быстро сказал он, и она округлила рот, соглашаясь. — Страшно представить, как утомительно было бы постоянно протирать очки без них. — Почему ты носишь очки, а не линзы? — спросила она, оценивающе взглянув на него.       Он мог бы соврать, конечно, но разве было зачем? — Однажды ведьма в пабе сказала мне, что я выгляжу в них довольно неотразимым. — Довольно неотразимым? — повторила она, и ее глаза сверкнули весельем. — Ты так не считаешь? — Совсем наоборот, — сказала она без намека на иронию.       При взгляде на нее, улыбка спала с лица Драко; ее глаза как будто потемнели, дыхание стало более отрывистым и поверхностным, а в его штанах вдруг стало как-то тесно. Он гадал, безумно ли было бы отвернуться и надеть те самые очки: как бы она отреагировала? Посмеялась бы? Придвинулась бы ближе? Прикоснулась бы к нему? — Я сейчас читаю о знаменитых алхимиках шестнадцатого века, хочешь послушать? — спросила она, возвращая его в реальность.       Осознание вопроса заняло у него секунду — разум все еще был занят мыслями о ее руках на нем. Он подавил вожделение и кивнул, наблюдая за тем, как она потянулась, чтобы поймать призванную книгу. Требовалась выдержка такой силы, о которой он не вспоминал с самых занятий Окклюменцией, чтобы не смотреть на то, как двигалось ее горло, пока она читала вслух, или на то, как она облизывала губы между абзацами, или на то, как ее взгляд периодически метался к нему, чтобы проверить, не спит ли он — на секунду она запиналась, заметив, что он уже встречал ее взгляд.       Так сложилось, что сон все же принял Драко в свои объятия снова. Когда он проснулся во второй раз, время уже перевалило за восемь, и Грейнджер поблизости не оказалось. Однако, ее было слышно из кухни, где она подпевала какой-то ужасающей песне, явно окруженная ароматными парами крепкого кофе. Он вытянул длинные ноги, прежде чем встать с кровати, а потом решил по пути заглянуть к Герману, который принял последнюю порцию зелья только вчера. Быстрым взмахом палочки он заставил появиться жизненные показатели мыши и, самое главное, его возраст, который все еще мучительно и неуклонно рос. Драко издал многострадальный вздох, увидев это — хоть он и будет скучать по этой спонтанной вылазке в дом Грейнджер, ему не терпелось вернуться к привычным инструментам — зелья требовалось доделать, иначе, как он был уверен, на кону стояли буквально годы жизни Грейнджер.       Когда он наконец добрался до кухни, то заметил, что на Грейнджер все еще была огромная футболка, но теперь снизу были надеты короткие хлопковые шорты. Ее носки соблазнительно сползли к лодыжкам, пока она прыгала туда-сюда, распевая в ложку какую-то полную околесицу. Он сложил руки на груди и прислонился к дверному проему, пытаясь — безуспешно — понять хоть единое слово. Зиг-а-зиг-заг? Что это вообще был за язык?       Находясь в блаженном неведении о его присутствии, она подняла руки высоко над головой и вытянулась так, что край футболки приподнялся, обнажив тонкую полоску кожи на животе. Драко замер, его руки слегка дрогнули от такого зрелища: солнце играло у нее в волосах, лилось сквозь кудри жидким золотом, подчеркивая карамельные блики, вплетенные между более темными прядями. Свет залил ее всю, подсвечивая драгоценные россыпи веснушек на руках и лице. Двигаясь, она прикусила губу, и Драко почувствовал, что невольно повторил за ней. Ее губа выглядела такой мягкой и розовой — он позволил себе, всего на секунду, представить, какой она была на вкус, если бы ему было позволено прикусить ее. Она откинула голову назад, и его взгляд заскользил по изгибу девичьей шеи, наполненный каким-то животным голодом. Боги, какой же она была красивой — дух захватывало. — Ой, — произнесла она, наконец заметив его в дверях. — Давно ты там стоишь? — Уже какое-то время. Все пытался разобрать, что ты там поешь, — соврал он. Тот почти сразу совершенно забыл о музыке в момент, когда у нее задралась футболка, потому что он, очевидно, внезапно вновь стал пятнадцатилетним идиотом, не способным на самоконтроль. — Это, — начала она, нервно хихикая, — “Спайс-гелз”.       Грейнджер сварила кофе, а Драко осознанно наслаждался последним оставшимся утром в этом странном маленьком пузыре, которые они образовали — неком подобии кукольного домика. Он пил из кружки, которой пользовался уже несколько дней, подмечая то, как идеально та ложилась в ладонь. Сидел на стуле с его половины стола, где солнце пригревало шею сквозь окно. Когда настало время отправляться в офис, он погрузился в меланхолию: он будет по всему этому скучать — не по лихорадке и рвоте, но по уютным прикосновениям, фильмам по телевизору, одному дивану на двоих, совместным приемам пищи и разговорам по душам в темноте. Он оказался не готов возвращаться обратно — не хотел, точнее.       Они оба переместились по Сети с Германом в маленькой переноске, пока его уменьшенный вольер был спрятан где-то у Грейнджер в сумке, вместе с варочной станцией и прочим оборудованием. Большая часть дня была занята размещением всего на свои места, но когда они приступили к работе, начало казаться, что последних дней не было и вовсе. Драко закрылся в кабинете, доставая из кладовой флакон за флаконом и испытывая различные комбинации ингредиентов с переменным успехом. Грейнджер была у себя, хотя до него иногда доносились ее тихие ругательства на Маховик времени.       Он старался особенно не волноваться, ведь она работала над всем этим задолго до того, как разделила обязанности с ним, и, как он знал, была единственным человеком с полной картиной стоящей перед ними миссии — до сих пор она ему ни разу не соврала, но он был бы дураком, если бы не замечал ее периодических намеренных упущений. Не в его полномочиях было ставить в приоритет ее безопасность, и любое возражение с его стороны, абсолютно точно, было бы встречено со смехом или, быть может, даже с агрессией. И все же, он знал о ее дальнейших планах, и они ему совершенно не нравились.       Она собиралась вернуться в этот самый отдел, в ту ночь, когда война началась полноценно — когда она и ее друзья оказались на волосок от смерти, которую несли его отец и другие последователи Темного Лорда, когда ее поразило проклятие, столь чудовищное, что напоминание о нем до сих пор оставалось у нее на коже. Иногда, когда она наклонялась над столом, чтобы ближе рассмотреть бумаги (быть может, ей тоже не помешали бы очки?), он мельком видел самый кончик шрама, уходившего вниз по груди, и его пробирал холод. Ей повезло пережить это однажды, но кто мог сказать, получится ли во второй раз?       Пытаясь отринуть страхи, он зачаровал котел, чтобы тот поддерживал кипение зелья. До следующей проверки был еще час, а Грейнджер наверняка не собиралась идти на обед, когда им столько всего нужно было нагнать, но он знал один верный способ привлечь ее внимание. А оно было ему необходимо — ее внимание — больше, чем воздух. Его догадки подтвердились, и едва ли пять минут спустя они уже стояли у нее в кабинете, предварительно передвинув мебель к стене и закатав рукава. — Почти получилось, — сказала она, стоя с руками на бедрах. — Ты тоже долго этому училась? — Не сравнивай себя со мной; все-таки, я исключительная ведьма. — И очень скромная. — Кто бы говорил, — посмеялась она. — А теперь заткнись и давай заново.       Он поднял палочку, медля. — Интересно, какой он будет? — Тебя ведь назвали в честь величественного Дракона, затерянного среди звезд, верно? — спросила она, и он никогда бы не сформулировал это столь же поэтично. — Может, именно таким он и будет. — Разве это так работает? — спросил он, снова опуская палочку.       Она пожала плечами. — В какой-то степени, наверное. У Гарри олень — так же, как и у его отца. Впервые когда он его вызвал, ему показалось, что это сделал отец.       Он прищурился, глядя на нее: она обладала каким-то особенным талантом говорить вещи, которые не имели ни малейшего смысла, и при этом заставляли его чувствовать себя дураком из-за непонимания. — Объяснения будут? — Ну, когда мы вернулись в прошлое… — смущенно сказала она. — Ага, на третьем курсе? С моим дядей? — Именно! — казалось, она была довольна, что он знал достаточно, чтобы понимать с полуслова — что было приятно, конечно, вот только он ничего не понимал. — В общем, это наводит на мысль, что форма Патронуса отражает что-то личное. — Тогда почему выдра?       Она посмеялась, глядя на то, как сотканное из света животное резво скачет по комнате. — Понятия не имею. — У Уизли вроде пес, да? Джек-рассел? — осторожно спросил он, хоть выражение ее лица все равно посерьезнело. — Верно.       Что ж, он мог попробовать немного надавить. — Разве они не знамениты тем, что гоняются за мелкими зверьками, типа, например, выдр?       Она так драматично закатила глаза, что он бы не удивился, если бы те вдруг исчезли где-то в черепе. — Какое проницательное наблюдение, ты буквально первый человек в мире, который это подметил. Мне кажется, ты читаешь слишком много статей Риты Скитер.       Он пожал плечами, пытаясь изобразить спокойствие. — Я просто говорю, что… — Нет, знаешь, ты прав, это знак! — воскликнула она, прижав руки к груди. — Нам суждено быть вместе. Последишь тут за всем, ладно? Я просто обязана бежать, чтобы признаться ему в вечной любви, и надеюсь, что Лорен, ну, знаешь, его невеста и моя близкая подруга, не будет возражать. — Я тебя понял, — виновато улыбнулся он. — А что вообще произошло между вами? Вы вроде не выглядите, как несчастные любовники. — Потому что мы не они. Рон был моим первым другом и первой любовью, и всегда будет частью моей жизни, — она так легко об этом говорила, что он ей поверил, хоть и не совсем мог понять. — И это не чувствуется как-то странно? — спросил он. — Может, поначалу что-то такое было, но мы так сильно друг по другу скучали, что решили не тратить время на неловкость. — И тебя не задело то, что он решил двигаться дальше?       Она нахмурилась, и снова появился этот взгляд — словно она пыталась его разгадать, пока он, в свою очередь, пытался сделать то же самое с ней. Может, они будут заниматься этим вечно: разбирать друг друга по косточкам, пока не поймут, на чем те держатся? — Вовсе нет. Я желаю ему счастья.       Он сглотнул. — Значит, вы расстались цивилизованно? Даже после стольких лет?       Она тяжело вздохнула, и это было первым понятным ему признаком разбитого сердца. — Это все было абсолютно мучительно, это ты хочешь услышать? Я любила его по-настоящему, в самом трогательном смысле. Было очень больно признавать, что у нас ничего не выйдет — мы много вечеров провели, держась за руки и плача. Но да, все было настолько цивилизованно, насколько могло быть: нам обоим стало понятно, что время пришло. — Это очень… — он не знал, как это назвать; раньше он ничего подобного не слышал. — Рассудительно.       Она ответила улыбкой. — В мире нет ничего, что я или Рональд не сделали бы друг для друга, включая то, чтобы отпустить.       Вдруг Драко задумался, любил ли он когда-либо кого-нибудь настолько самоотверженно, был ли вообще способен с такой нежностью держать кого-то в сердце. А затем посмотрел на нее: на то, как она улыбалась маленькой выдре, извивающейся вокруг ее лодыжек, как дикие кудри обрамляли милое лицо, и понял, что все-таки да.       Эта мысль выбила из него весь воздух и заставила отступить и упереться в стол; он все ждал, что легкие начнут сжиматься, руки — дрожать, а в мозгу спутаются все мысли. Но ничего не произошло. Вместо всего этого он почувствовал лишь глубокое умиротворение, распространяющееся, как солнечный свет по голой коже — вниз, вниз, до самых кончиков пальцев. Он так жаждал протянуть руку и дотронуться до нее, хоть разок, но она взглянула на него так, будто он вот-вот должен был потерять сознание. — Драко, все хорошо? Ты как-то странно на меня смотришь. — Все прекрасно, — честно ответил он, пока тепло все еще разливалось по его телу. Оно исходило из самого центра; Драко, не задумываясь, поднял палочку, позволяя ей нарисовать руну, отработанную кучу раз, и, прежде, чем успел это осознать, произнес, — Экспекто Патронум.       Ему не понадобилось прилагать даже половины усилий всех прошлых попыток, он знал, что эта — та самая: магия буквально вырвалась из него. Грейнджер ахнула, когда свет заструился из его палочки, освещая комнату неземным синим сиянием, отчего глаза ее засверкали точно луны-близнецы. Он смотрел на нее, не нуждаясь в чем-либо, кроме ее реакции, чтобы понять: у него получилось. Получилось создать невинную, чистейшую магию. Он не был Пожирателем смерти.       Не был своим отцом.       Грейнджер и сама почти светилась от очевидной гордости, и он поклялся себе, что с этого самого момента будет делать все, чтобы она всегда смотрела на него именно так. Это длилось, пока ее внимание не переключилось на Патронуса, и ее улыбка спала. Затем она сделала нечто настолько неожиданное и безумное, что у Драко чуть не отказал мозг: она рассмеялась, истерически. Она зашлась таким хохотом, что согнулась пополам, начала завывать и хватать ртом воздух — все ее тело поддалось этому приступу. Он повернулся посмотреть, что же там было такого смешного, и теплое щекочущее чувство тут же его покинуло, оставляя лишь леденящий душу ужас. — О нет, — прошептал он, отступая. — О боже мой! — взвизгнула она, опустив ладони на колени, как будто ноги вот-вот подвели бы ее.       Этого не могло быть.       Этого просто не могло быть. — Грейнджер, — выдавил он, взмолившись, словно с приставленной к горлу палочкой. — Грейнд… Гермиона, умоляю, не смей никому рассказывать.       От этого она только сильнее рассмеялась, чуть ли не зарыдав. — Я просто обязана, — выдала она наконец, на что он быстро замотал головой — он встал бы на колени, если бы потребовалось. — Не смей, — застонал он, не беспокоясь о том, что оба их зверька растворились в воздухе. — Я этого не выдержу. — Это лучшее, что случалось со мной за последнее время.       Какая-то мазохистская, предательская часть его наслаждалась тем, что он настолько сильно ее рассмешил, в то время, как другие его части оплакивали очередную горесть в череде преследующих его несчастий. У него возникла мысль схватить маховик, вернуться в прошлое и удостовериться, чтобы он никогда, никогда не пробовал это ебучее заклинание. — Это ты виновата! Подкинула мне эту идею! — Просто блестяще. — Я больше никогда не стану этого делать, — сухо сказал он.       Она заревела с новой силой, и по щекам у нее покатились слезы; глаза ее были едва приоткрыты: — А я вот думаю, что тебе придется повторять это на каждых посиделках в обозримом будущем! — она вздохнула. — Жду не дождусь, когда увижу лицо Джинни.       О, Мерлин… Джиневра. — Я пошел сверяться с часами, — буркнул он, оборачиваясь на сто восемьдесят и убираясь прочь из офиса, только зыркнув на согнувшуюся от смеха ведьму.       Еще половину пути по коридору до него доносился ее смех. Он просто не мог в это поверить — потратить столько времени на то, чтобы преуспеть в этих гребаных чарах только, чтобы заработать себе еще больше проблем. Грейнджер собиралась всем рассказать, если уже этого не сделала, как только он вышел из кабинета, и не предвиделось для него больше ни секунды спокойствия. Быть может, это было наказанием свыше? Наконец, хоть что-то равноценное его многочисленным проступкам.       Его Патронусом оказался блядский хорек.