ГЛАВА 19: РЕВНОСТЬ ПОЯВЛЯЕТСЯ В ИЗУМРУДНО-ЗЕЛЕНОМ

      После седьмой итерации варки зелья Герман вновь перестал стареть. На следующее утро Драко пришел в офис пораньше, охваченный смесью послевкусия ночных кошмаров и непреодолимого желания наконец разгадать состав микстуры, над которой он корпел уже битый месяц. Он изучал магически выведенные данные, зависшие над головкой Германа, с безудержным волнением и не мог дождаться прихода Грейнджер — непременно с кофе, она теперь всегда приносила на двоих — чтобы все ей показать.       Конечно, радоваться было еще рано, им предстояло продолжать наблюдение за Германом до тех пор, пока его возраст стоял на месте, что, по оценкам Драко, могло занять от одной до трех недель. Только после нескольких испытаний, включая минимум одно на нем самом, он позволил бы Грейнджер выпить зелье. Для нее это наверняка будет слишком долго, особенно беря в расчет то, как сильно ее потряс последний визит в прошлое.       С момента возвращения из той ночи в ОТ, она начала работать с каким-то остервенением: было слышно, как она палила заклинаниями в маховик, пытаясь раскрыть его историю; иногда она даже просила его закрыть дверь между кабинетами — и он частенько замечал, как сквозь зазоры сочился яркий магический свет. Он слышал, как она шептала сложные чары, а после начинала сердито расспрашивать артефакт о его происхождении, будто тот мог ей ответить. Драко не был дураком и, проведя целую вечность под одной крышей с самым известным темным волшебником, точно знал, как выглядела и ощущалась темная магия, и осознавал, что Грейнджер больше не сдерживала себя в ее использовании на маховике. Она пыталась отследить хронологию его перемещений; вчера Драко пришел от целителя разума и нашел ее погребенной под архивными данными Министерства обо всех предположительно уничтоженных частных коллекциях артефактов, и если она вдруг нашла то, что искала, то видимо решила ничего ему не рассказывать.       Она не хотела его волновать, он это понимал, но, тем не менее, пиздец как сильно за нее волновался. — Утро! — крикнула она, проскальзывая внутрь с двумя термосами в руках. — Выглядишь довольным. — Ну, потому что так оно и есть, — ответил он, поспешив ей навстречу. Он задержал пальцы на ее руке чуть дольше положенного, принимая один из термосов, и не стал убирать их, так как не хотел. — Герман официально перестал медленно приближаться к смерти. — Мне кажется, можно было сформулировать это как-то менее патетично, — ответила она, тепло улыбнувшись в ответ. — И как давно? — С утра. — Отличная работа, Драко.       Его имя из ее уст было, вероятно, наивысшей похвалой из всех, которые он мог представить; оказалось невозможным сдержать стремительно охватывающую его радость. Она потянулась и слегка стиснула его локоть, обратив к нему эти большие карие глаза, о которых он старался не вспоминать, особенно в душе, хоть и все равно постоянно о них думал. Потом она отступила и начала снимать пальто — он быстро подошел, чтобы помочь. — Спасибо, — выдохнула она, слегка покраснев, когда он коснулся ее плеч.       Ее сегодняшний образ состоял из идеально приталенной шелковой блузки кремового оттенка и прелестных брюк со стрелками, что разительно отличалось от ее привычных, преимущественно вязаных нарядов. И ему это не понравилось. Дело было, разумеется, не в том, что его не прельщало то, как ткань облегала ее изгибы, или изящно скользила по коже (ему хотелось пройтись по той же траектории зубами), или то, как нежный цвет оттенял ее румянец, а в том, что он не понимал причины таких перемен. Волосы тоже лежали особенно аккуратно, весь кудрявый пух был взят под контроль, глаза обрамляла легкая дымка теней, а губы подчеркнуты помадой или блеском. — Идешь куда-то сегодня? — спросил он низким от едва сдерживаемой похоти голосом.       Она прерывисто втянула воздух и расправила плечи, как делала всегда, если не была уверена, как он отреагирует на ее слова: — На самом деле, да. У меня свидание.       Весь мир вокруг рухнул.       Прямо сейчас Министерство могло рассыпаться, кирпичик за кирпичиком, каждый флакон на полках — вдребезги разбиться об холодный пол, зелье, над которым он работал месяцами, — бесследно испариться, а его родители могли бы ворваться сюда и просить присягнуть очередному Темному Лорду, и он едва бы заметил. Потому что у Грейнджер намечалось свидание. Грейнджер, Гермиона Грейнджер — та самая ведьма, на которую он пускал слюни неделями, собиралась с кем-то на свидание. — Оу, — было всем, что он оказался способен выдавить, и прозвучало это скорее как кашель. — Угу, — сказала она, обходя его по дороге к столу. — Вчера я была в центре скалолазания и… — Дэвид? — чуть было не задохнулся он, точно зная, что его улыбка больше напоминала гримасу. Она медленно кивнула, явно занервничав, и он почувствовал себя самым большим куском дерьма во всем магическом мире. Они были друзьями, только и всего, а друзья должны были радоваться друг за друга, когда у одного из них намечалось свидание с милым парнем с мозолистыми руками и поразительным умением обращаться с веревками. Сама мысль об этом совершенно точно не вызывала у Драко тошноту — абсолютно нет. — Он упоминал, что с удовольствием позвал бы тебя куда-нибудь. — Позвал бы? — нахмурилась она, а затем быстро прокашлялась. — Точнее да, очевидно, что позвал бы, раз позвал... Так и было. Он позвал, я согласилась, и вот мы идем. На свидание. Сегодня вечером.       Вот бы она не была такой очаровательной, когда смущалась. Вот бы причиной ее смущения был он сам, а не кто-то другой. У него на уме было столько таких “вот бы”, которым не суждено было осуществиться, и каким-то образом Гермиона Грейнджер оказалась на самом верху этого списка. — Здорово, — прохрипел он. — Это… Я очень за тебя рад. — Это всего лишь первое свидание, кто знает, как все пройдет. — Гермиона, — начал он, и ее глаза расширились от хрипотцы в его голосе, или, быть может, от произнесенного вслух имени, ведь то, что он собирался сказать, было действительно важно. — Если к концу вечера он не будет полностью очарован тобой, то он просто дурак.       Она долго моргала, смеряя его взглядом, прежде чем выражение ее лица смягчилось во что-то еще более прелестное — будто подобное было возможно: — Ты так думаешь? — Поверь мне, — сказал он, делая шаг к ней; она не шелохнулась. — Ты сведешь этого бедного маггла с ума.       Она ничего не ответила, так что он подступил еще ближе. Ее взгляд метнулся к его губам, совсем как тогда, после последней вылазки в прошлое, и его сердце, казалось, подпрыгнуло к гортани. Он с легкостью мог бы прильнуть к ней, может, сделав еще полшага, и попробовать ее губы на вкус, как в своих многочисленных фантазиях. Мог зарыться пальцами в ее волосы, разрушая чары укладки, запрокинуть голову назад, прижаться губами к длинной шее, и шептать, шептать все причины, по которым она совершенно точно не должна была идти на свидание с ебучим Дэвидом. Но ей бы этого не хотелось, и у него не было на то никакого права, поэтому, успокоив дыхание, он сделал несколько болезненных шагов назад. — Утром ты сверяешься с часами, Грейнджер, — сказал он, заходя в свой кабинет. Повернувшись, чтобы закрыть дверь, он мельком посмотрел на нее: ее грудь часто вздымалась, щеки раскраснелись, а рот был приоткрыт. — Спасибо за кофе.       Остаток утра прошел примерно так же, как и в любой другой день, за исключением мерзкого голоска, поселившегося где-то в глубине сознания Драко, который каждые несколько минут напоминал, что Грейнджер идет на свидание с Дэвидом, что тот моментально в нее влюбится, и, может, она даже это позволит, и сама влюбится, а может даже выйдет за него уже в этом году, и Драко будет сидеть среди гостей и делать вид, будто все его внутренности не выворачиваются наизнанку. Он не обращал внимание на ее голос, доносившийся из-за двери, на привычные ругательства и чары, звучащие как обычно, безо всякого внимания к смятению Драко.       К обеду Драко совершенно лишился аппетита, но даже министерская столовая казалась привлекательнее, чем всепоглощающий аромат жасмина, которым пропитались стены их общего офиса. Он не стал приглашать Грейнджер на обед, так как ему было отчаянно необходимо расстаться с ней хоть на час — она лишь мельком взглянула на него и пробормотала что-то вроде “увидимся”, пока он проходил мимо. Он не знал, как себя вести; ему давно стало понятно, что развивающееся влечение к ней в конце концов все погубит, и тем не менее, он оказался в этой точке: полностью разрушенный этим влечением. — Малфой! — на выходе из лифта его окликнул знакомый голос. Он повернулся и увидел чересчур раскрасневшегося Поттера, который бежал к нему. — Мы поймали этого ублюдка! — Контекст, Поттер, контекст, мы уже говорили об этом. — Брэксли! Взяли его этим утром — залег на дно в каком-то захудалом придорожном мотеле в Карлайле. Он сейчас с Роном и Джен.       Несмотря на всю тяжесть горя Драко, он не мог не воспрянуть от этой новости; Брэксли Моссье был занозой в заднице для всего ДМП на протяжении практически двух лет, и лично Драко неустанно работал над его делом, пока не перевелся. На счету этого мага была серия из трех магглорожденных ведьм — бессмысленная попытка доказать верность мертвому Темному Лорду, который никогда бы этого не оценил. После совершения всего этого зверства он буквально растворился в воздухе, и все усилия аврората по его поимке были тщетны, до сегодняшнего дня. Драко сглотнул металлический привкус во рту и расплылся в слегка дьявольской улыбке. — Это надо отпраздновать, — сказал он, указав на столовую.       Поттер скривился, прежде чем снова обратить взгляд к Драко, и даже его волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно: — Ну, хоть это и безусловно вне конкуренции с той гадостью, которую подают сегодня, я все-таки надеялся, что ты предпочтешь отпраздновать за парой кружек пива. — Межведомственный междусобойчик? И сейчас даже не Рождество? — Ой, да заткнись ты, — посмеялся Поттер. — Рон собирается к нам, и мы подумали, что тебе тоже стоит зайти — ты над этим делом работал не меньше нашего.       Да, работал, хоть и в отчетах этого не было. В отчетах никогда ничего не было о нем. Поттер и Уизли, тем не менее, не судили по отчетам — и часто вступались за Драко во время службы в ДМП, что чудеснейшим образом развеяло его давнюю неприязнь к ним обоим. В тайне он скучал по тому, как пил пиво и обмусоливал детали дел вместе с ними. — Ладно, во сколько? — Как закончишь — твой камин все еще подключен к Сети, — пожал плечами Поттер.       Драко кивнул, игнорируя удовлетворение, которое принесла ему эта маленькая новость, и отправился за своим отвратным ланчем.

#

      Тем вечером Грейнджер ушла на час раньше, коротко крикнув что-то на прощание через закрытую дверь. Он не открыл — не мог вынести вид ее радостного предвкушения, поэтому ограничился кратким: “Повеселись там!” — сказанным не от всего сердца, после чего вернулся к кормлению Германа. Он решил не заморачиваться с переодеванием дома, и отправился к Поттерам сразу, намереваясь как можно быстрее начать пить. Ему хотелось обсудить дело Брэксли и послушать приукрашенный пересказ допроса от Уизли, а потом устроить рейд на мини-бар, который, видимо, пополнял только он, и попререкаться с Джиневрой — в общем, что угодно, лишь бы не думать о Грейнджер и ее свидании.       Джиневра прибыла минутой позже него, совсем не удивившись, увидев его там. Она вышла из камина с таким видом, будто заполучила какой-то наиприятнейший приз. — Хорек, как досадно тебя видеть. — Джиневра, — ответил он, коротко кивнув. — Я тут уже две минуты, а у меня в руке все еще нет бокала. — Сам возьми, олух, не видишь — у меня руки заняты, — сказала она, демонстративно тряхнув сумкой. — Помогала нашей общей подруге готовиться к вечернему “романтику”.       Каждый волосок у него на руках встал дыбом. Ему захотелось сесть, или согнуться над унитазом, или выпить виски, или все вышеперечисленной сразу. — Прелестно. — Да, выглядела она и впрямь просто прелестно, — протянула она, протискиваясь мимо него. — Хорошо, что я помогала. Без меня она ни за что бы не решилась надеть платье с открытой спиной.       Произнесенная фраза закружилась во внезапно опустевшем сознании Драко: платье с открытой спиной. Грейнджер. Платье. С открытой спиной. Он медленно втянул воздух и зашагал к стойке, чтобы налить себе порцию первого попавшегося под руку крепкого алкоголя, отчаянно стараясь унять оживление в области ширинки, чтобы не оконфузиться прямо посреди кухни Поттеров. Джиневра взбежала по лестнице, очевидно до боли довольная собой — он вдруг задумался, могла ли та знать, что именно делали с ним ее слова. Как влиял на него образ Грейнджер в платье с открытой спиной, особенно, надетом для Дэвида.       Жестокая маленькая ведьма.       Почти сразу после этого появились Поттер и Уизли, неодобрительно промычав что-то о том, что Драко начал веселье без них; он решил не уточнять, почему именно не мог ждать. Уизли налил всем по шоту, и они опрокинули их залпом, в честь успешно закрытого дела. Драко отчаянно нуждался в каком-нибудь отвлечении. — Над чем сейчас работаете? — спросил он, на что Поттер удивленно поднял брови. — Ты знаешь, что мы не можем обсуждать текущие расследования, — ответил тот. — А над чем вы сейчас работаете? — Если расскажу, то Грейнджер придется стереть тебе память.       Уизли поморщился от этих слов. — При ней лучше так не говори. Она не оценит. — Я хорошо осведомлен об опыте Грейнджер с Чарами памяти, — тихо ответил он. — Она тебе рассказала? — удивился Уизли.       Драко только кивнул — ему правда, правда совсем не хотелось говорить о Грейнджер. — Полагаю, я наконец смогу быть ловцом в межведомственном матче в этом году. Когда он, кстати? — В апреле, и у Невыразимцев нет своей команды, — ответил Поттер. — Хотя ты, конечно, можешь сыграть за другой департамент, если не боишься снова проиграть мне, после стольких-то лет.       О да, вот это было гораздо лучше. — Куда подевалась твоя знаменитая скромность, Поттер? — Завалилась где-то между пятым и шестым курсом, когда мы уделывали вас уже не первый год подряд, — ухмыльнулся он, от чего стал очень похож на того парня, которого Драко помнил со школы.       Уизли фыркнул. — На шестом Малфой уже не играл; мы его окончательно спугнули. — Ага, ну, у меня тогда была парочка других дел на досуге, — сказал он, обновляя всем напитки. — Хотя я помню твой дебют, какой очаровательной песней тебя встретили… — Должен признать, было огромным облегчением не умереть в той нашей драке на метлах, — посмеялся Поттер. — Ты мне нос сломал еще до начала учебы, так что все было не зря. — Ты потом вскрыл мне грудину, как по мне — достойная месть.       Поттер поморщился. — Гермиона чуть голову мне за это не открутила.       Нет, нет, ну, нет.       Почему все всегда приходило к Грейнджер? Этим парням что, не о чем было больше поговорить? И не о ком? — По-моему, она даже на меня так никогда не злилась! — выпучив глаза, сказал Уизли. — Так волновалась за этого гаденыша, помнишь? — Весь чертов год его жалела, — вздохнул Поттер, подливая алкоголь.       Драко неожиданно для себя передумал: теперь он хотел, чтобы они поведали ему все, потому что было совершенно невозможно, чтобы Грейнджер так к нему присматривалась, только не тогда и точно не весь год. — Объясните, пожалуйста? — осторожно попросил он. — Знаешь, приятель, ты в тот год был какой-то… дерганый что ли, — сказал Уизли, и Драко кивнул в знак согласия. “Какой-то дерганый” было явным преуменьшением; все лето он почти не ел, его тошнило чуть ли не каждое утро, а гнев, страх и безумное отчаяние наполняли его до краев на постоянной основе. — Никто из нас не беспокоился о тебе настолько, чтобы заметить, но она-то сразу поняла, правда же? — Ага, еще в поезде, — подтвердил Поттер, и они все опрокинули еще по рюмке — Драко едва ли почувствовал жжение от алкоголя на фоне возникшего горячего интереса к дискуссии. — Сказала, что ты, мол, какой-то бледный. Я сидел там и пытался убедить ее, что ты стал Пожирателем смерти, а она волновалась о твоем здоровье. — Как выяснилось, вы оба были правы, — пробормотал он, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.       Он посмотрел на коридор, ведущий в гостиную, где располагался камин, по которому, как он знал, можно было переместиться в самые разные места. Например, туда, где для приготовления кофе использовалась сложная робототехника, где стопки книг уходили так высоко, что даже башни кланялись перед ними, где огромный шар оранжевого меха мог вонзить когти ему в ногу и шипеть, пытаясь их вытащить. Туда, где все пропахло жасмином и жареными кофейными зернами, где открывался чудный вид на дикие кудри, обрамляющие созвездия веснушек. Туда, где он мог бы отыскать Гермиону Грейнджер — ведьму, которая беспокоилась о его здоровье на злополучном шестом курсе.       В школе Драко знали многие: кто-то его боготворил, кто-то — боялся. Большую часть тех дней, начиная с одиннадцатилетнего возраста, он провел в окружении одних и тех же лиц, но никто из них не заметил ни запавших под его глазами теней, ни впалых щек, когда в тот год он сел в поезд, а она — она заметила. Девчонка, в которую он годами плевался ядом, одна перепалка с которой, когда им обоим было по тринадцать, стоила ему синяка под глазом — и частично утраченного достоинства — и которой он желал смерти годом ранее, далеко не в последний раз. Она заметила, она поняла.       Неужели поэтому она свидетельствовала в его пользу? Она делала это с такой яростной решимостью, которую он так и не смог понять, и о которой так и не решился спросить. Он превратил ее жизнь, в буквальном смысле и далеко не раз, в сущий ад. Оказавшись на ее месте, он сделал бы все, чтобы навсегда запереть его в Азкабане. Он принял метку, привел Пожирателей в школу, нес ответственность за непроходящие травмы ее друзей, стоял и смотрел, пока его тетя пытала ее, а позже — попытался подставить их посреди самой важной битвы. Он был трусом, лжецом и фанатиком. И несмотря на все это, она пришла, заглянула судьям Визенгамота в глаза и отстояла его — четко, убежденно, с сочувствием. Дала ему шанс на новую жизнь, добилась сделки с ДМП и даже позволила подружиться со своими самыми близкими людьми, когда он так в этом нуждался.       Его затошнило.       Груз неоплатных долгов перед этой девушкой был для него невыносим. Она сделала это все для него, хотя он ей тогда даже не нравился. Он никогда, никогда не смог бы стать достойным всего этого, даже за тысячу, сотню тысяч лет. Но должен был попытаться.       Блядь. Блядь.       Он ведь влюбился в нее.       И совсем не из-за всего, что она ему дала. И даже не из-за того, что он был перед ней в долгу.       Это чувство нарастало годами — бурлило под кожей, просачиваясь капля за каплей каждый раз, когда она доказывала, что была лучше и великодушнее, как личность. Только сейчас он осознал, как давно начался этот процесс. Впервые он ощутил это, когда увидел, что взмахи именно ее палочки раньше всех заставили воспарить перо на Чарах, затем — когда застал то, с каким трудом ей давалось управление метлой, и дальше: когда она сломала ему нос, когда появилась на Святочном балу, сияя, словно солнце в пасмурный день. Это чувство посетило его, когда она корчилась под палочкой его жестокой тетки, когда мчалась по разрушенному битвой двору, без малейшего намека на страх, в то время как у него каждое действие было исполнено этим самым страхом.       И совсем недавно он снова начал сталкиваться с этим ощущением: например, всякий раз, когда она пыталась подавить улыбку, если он дурачился. И только сейчас он осознал, что именно такой ее реакции желал сильнее всего. Когда она объясняла ему принцип работы кофемашины в офисе, без толики издевки, когда опускала голову к нему на плечо на диване, будто под рукавом у него не скрывалась никакая уродливая Метка, когда солнце лилось сквозь окно, целуя ее кожу, пока она подставляла лицо ему навстречу. Когда она читала ему об алхимиках, чьи имена он никогда бы не запомнил, и на протяжении долгих ночей игр у Поттеров, когда он слышал, как она шептала под нос ответы на загадки, которые задавали даже не ей, до тех пор, пока загадывающий наконец не подтверждал ее правоту, каждый раз к ряду.       Ебучий случай. Как давно все замолчали? И почему он до сих пор сидит здесь с этими придурками? — Мне надо идти, — бросил он.       Он не был точно уверен, куда пойдет, но ему явно нужно было быть где-то, но не здесь. — Ее нет дома, — вздохнул Поттер. — Я в курсе, — буркнул Драко, а затем его мозг уловил суть. — Подожди, как ты… — Брось, приятель, при каждом ее упоминании у тебя появляется этот мечтательный, пустой взгляд, — ответил Уизли, улыбнувшись и указав длинным веснушчатым пальцем в коридор. — Давай, Хорек. Но предупреждаю: будь к ней добр, иначе я по очереди сломаю тебе каждую косточку, очень медленно.       Драко с трудом сглотнул и кивнул: — Вполне справедливо.       Семнадцать шагов — и он добрался до горшочка с Летучим порохом, еще три — и оказался у камина, каких-то семь шагов еще — и он был на диване у Тео, где просидел остаток ночи, уставившись в стену.